Есть песни, которые мы любим не за смысл, а за звук. Ее пели куча народу, в том числе Высоцкий и Джемма Халид, и делали это так, что им верили и даже плакали!
Рефрен "Девушка из Нагасаки" звучит как заклинание, рифмы идеальны, ритм безупречен. Но начни вдумываться — и каждая строчка рассыпается. Это не "художественная условность". Это халтура, которую простили, потому что она красиво звучит.
Оригинал Веры Инбер (1917/1922)
Он юнга. Родина его Марсель.
Он обожает ссоры, брань и драки.
Он курит трубку, пьет крепчайший эль,
И любит девушку из Нагасаки.
У ней такая маленькая грудь,
На ней татуированные знаки...
Но вот уходит юнга в дальний путь,
Расставшись с девушкой из Нагасаки.
Но и в ночи, когда ревёт гроза,
И лёжа в жаркие часы на баке,
Он вспоминает узкие глаза
И бредит девушкой из Нагасаки.
Янтарь, кораллы красные, как кровь
И шелковую кофту цвета хаки,
Везёт он девушке из Нагасаки.
Приехал он. Спешит, едва дыша,
И узнает, что господин во фраке
Однажды вечером, наевшись гашиша,
Зарезал девушку из Нагасаки.
Разберём стих по строчкам.
Юнга. Мальчик на побегушках, самая низкооплачиваемая должность на судне, пацаненок-голодранец без гроша, без прав, без статуса. А он "обожает ссоры, ругань и драки", "курит трубку, пьёт крепчайший эль" и везёт девушке "янтарь, кораллы, шёлк". Юнга физически не мог иметь ни денег на кораллы, ни права на кабаки и шлюх, ни права вести себя как старый морской волк. Это не "романтическая маска". Это противоречие самому себе, да ещё и имеет какой-то педофильский душок!
"Крепчайший эль". Эль — пиво верхового брожения, 4–6% алкоголя. Не "чистый спирт", не "суровый мужской напиток". Инбер хотела создать образ брутального моряка, а получилось, что её грозный герой хвастается тем, что пьёт пиво и называет его "крепчайшим". Это как написать "жгучий сидр" или "ядрёное шампанское".
Фрак, гашиш и нож. Таинственный "Господин во фраке", накурившийся гашиша, режет девушку в портовом квартале. Это какой-то гротеск! Но в стихе все на серьезных щах!
Объясняю: Фрак — одежда для исключительных случаев, а в Японии — даже церемониальная, в нём не ходят по злачным местам, не жрут гашиш и не режут женщин, даже проституток. Таинственный злодей во фраке в Маруяме (портовый квартал Нагасаки) смотрелся бы как клоун на похоронах, его бы обсмеяли и отпиздили, скорее всего!
Гашиш — не "кровавый убийца", от него совсем другой приход! Это вещество, от которого залипают в стену, хихикают и едят сладости, а не хватаются за нож и не бегают за шлюхами. Вместе это не трагедия, а комикс. Или анекдот.
"Узкие глаза". Это уже, конечно, мое мнение, но! Так не пишут про влюблённого. Влюблённый вспоминает цвет глаз, в которых тонул, — карие, зелёные, синие. "Узкие глаза" — это то, что замечает случайный прохожий, этнограф, турист. Это взгляд снаружи, а не изнутри любви. Инбер описывала японку как экзотический объект, а не как женщину, в которую влюблён её герой.
Инбер нужно было максимум экзотики, загадочности и морской романтики. Она тупо слепила кучу штампов, причем чужих, и, надо отдать должное, талантливо, местами даже гениально, их срифмовала! Талант у нее был, тут не докопаться.
Разберём ляпы народной версии:
Капитан — лучше юнги, но не на полубаке. Народная версия (у Джеммы Халид) заменила юнгу на капитана — казалось бы, логика восстановлена: у капитана есть деньги, право на любовь и кутежи. Но куплет про полубак остался: "лёжа в тихие часы на полубаке / Он вспоминает карие глаза". Полубак — это матросская палуба. Там матросы живут, спят, едят и тд. Капитан там не лежит и не мечтает. Он там вообще не появляется, максимум — с проверкой или выписать кому-то персональных пиздюлей! Да и то, для этого есть боцман или старпом. Если капитан уляжется на полубаке в "тихие часы", матросы решат, что он либо ебанулся, либо нажрался в стельку, либо перебрал с тем же гашишем. Это просто похоронит всю иерархию на судне. Его просто перестанут уважать и слушаться. А для судна это означает полнейший, леденящий душу пиздец
Следы проказы. Народная версия добавила: "У ней следы проказы на руках". В 1907 году в Японии приняли закон "О предотвращении проказы" (Закон № 11): больных, не имеющих средств и опекунов, изолировали в лепрозориях. Это была государственная политика, а не рекомендация. Девушка со следами проказы на руках — это не "экзотическая красотка из кабака". Это человек, которого ждала изоляция. Её бы выявили и отправили в лепрозорий до того, как она успела бы станцевать джигу или покувыркаться с капитаном. История кончилась бы, не начавшись.
Джига. Народная версия добавила: "Вечерами джигу в кабаках танцует". Джига — ирландский/шотландский народный танец. В портовом кабаке Нагасаки он выглядит так же уместно, как японское кимоно на балу в Вене. Или как текила с банджо в московских кабаках у Есенина. Это уже не "экзотика", а случайный набор слов.
"Джентльмен во фраке" никуда не делся. Народная версия заменила "юнгу" на "капитана", а "господина" на "джентльмена", но убийца остался тем же: во фраке, под гашишем, с ножом. Капитан стал логичнее, но фрак и гашиш — это по-прежнему комикс, а не трагедия.
То есть в народной версии та же логика что и у Инбер! Побольше экзотических слов (проказа, джига) — лишь бы звучало! И, что сука характерно, звучит ведь! Звучит так что слезы льют, не замечая весь абсурд и фарс!
Почему за Инбер обидно вдвойне?
У нее были все условия! Инбер выросла в Одессе, в семье издателя, в двух шагах от международного порта. Она видела моряков, слышала их разговоры, знала, что такое юнга, эль и портовые кварталы. У неё были все условия, чтобы проверить хотя бы половину деталей.
Но она положила хуй на правдивость. Набрала штампов из разных коробок — "Восток", "море", "экзотика", "трагедия", "зловещий злодей" — и срифмовала их. Получилось гениально по форме и абсурдно по содержанию.
Случайное попадание, которое держит всё
И на этом фоне абсурда есть одна строчка, которая работает на полную мощность: "На ней татуированные знаки".
Инбер, возможно, вставила её просто для экзотики. Но она попала в точку. В Японии действительно татуировки были признаком женщин из низших социальных слоев! Эта строчка мгновенно создаёт персонажа: не "тургеневская девушка", не "аленький цветочек", а женщина с конкретным социальным статусом и прошлым. Она объясняет их равенство с героем: он — гопник (обожает кабаки, драки, шум), она — шлюха с татуировками, они одного поля ягоды. И эта строчка объясняет, что он знает, кого любит: он видел эти знаки, понимает, что они означают, — и всё равно любит. Возможно не "вопреки", а именно поэтому.
Одна строчка делает работу нескольких куплетов. Живая, злая, рабочая.
"Девушка из Нагасаки" — это гениальная халтура. Форма безупречна, содержание рассыпается. Инбер обладала талантом, у неё были все условия, чтобы проверить детали, — и она не потрудилась. Она набрала штампов, срифмовала их, талантливо срифмовала, в красивую форму, ничего не проверяла на сочетаемость и правдоподобие, хуяк-хуяк и в продакшн. Пох, папа-издатель все равно напечатает.
И самое обидное: одна строчка — "татуированные знаки" — попала в точку случайно. Может просто увидела где-то на картинках татуированных японцев якудза! И попала в точку!
