Пока все вкалывают на смене, сталью дышит заводской полигон,
я растекаюсь по комнате ленивым облаком,
и книжка про Павку Корчагина тяжелеет на краю стола,
словно ждет, когда я вырасту до подвига.

Вечная дилемма:
то жизнь швырнет меня в водоворот событий,
новых лиц, раскаленных разговоров до ночи,
то вдруг застынет, как экран с зависшим сериалом,
где даже музыка заставки — испытание терпения.

Я хожу кругами между кухней и балконом,
как маленькая планета вокруг сигареты,
и время, шуршащее в форточке,
гонится за мной неторопливой вечностью,
умещенной в человеческий срок.

Но стоит взглянуть в окно —
и мир раскрывается, как книжка без закладок:
небо, в котором лопается спелая синь,
облака, похожие на распоротые подушки,
и солнце, играющее в стеклах машин
золотыми камешками, выброшенными на берег.

В траве у дома копошится день:
муравьи тащат крошку, как сокровище,
воробьи спорят за место на ветке,
ветер репетирует новое дерево,
перебирая листьями, как струнами гитары.

Я понимаю:
чудеса не где-то за горизонтом,
они в том, как тень от проводов
чертит на асфальте тонкий нотный стан,
как кошка зависает в прыжке за солнечным зайчиком,
как лужа хранит в себе перевернутое небо
и протекающие по нему облака.

Пока завод грохочет железным сердцем,
я учусь слышать тихие ритмы мира:
как огуречная ботва цепляется за решетку,
как зачерствевший подоконник пахнет дождем,
как медленно растет тополь в конце двора,
обгоняя мои сомнения.

Я никуда не спешу,
я беру у жизни свое не авансом, а в рассрочку:
по листику света, по глотку ветра, по пылинке солнца в ресницах,
и вдруг замечаю —
я нащупал чудеса,
они всегда были здесь,
между затянувшейся паузой
и первым шагом на улицу.