Глава 3. Где спрятано, там не найдёшь

Если вы думаете, что найти иголку в стоге сена сложно, попробуйте найти магическую печать в подвале некроманта, который перед смертью решил поиграть в шпиона с самим собой.

В подвале было тихо, если не считать скрежета. Существо сидело в углу, запрокинув голову, белые глаза смотрели в потолок, а палец выводил на камне всё те же бесконечные круги.

— Где Печать? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Эммануэль писал, что спрятал её.

Существо медленно повернуло голову. Шея хрустнула, как сухая ветка под гусеницей танка.

— Спрятал… — проскрипело оно. — От них… От себя…

— От себя? — переспросил я. — Это была отличная идея. Прямо как спрятать ключ от квартиры внутри квартиры.

Существо не ответило. Оно просто продолжило водить пальцем по стене, будто его внутренняя программа зависла на цикле «рисовать круги».

Я вздохнул и повёл фонарём — то есть, масляной лампой, которую прихватил на столе. Свет выхватил из темноты знакомый пейзаж: стеллажи с банками, стол с инструментами, лужа неизвестной жидкости у стены.

— Ладно, — сказал я сам себе. — Системный поиск. Сектор за сектором.

Я начал с полок. Снимал банки, светил внутрь, ставил обратно. В одной плавал глаз, в другой — какие-то корни, в третьей — вообще ничего, только пыль осела слоем в сантиметр. Никакой металлической пластины.

Я проверил ящики стола. Щипцы, пилы, склянки с этикетками вроде «Для наружного применения» . Пусто.

Я даже постучал по полу, проверяя, нет ли там тайника, как в дешёвых приключенческих фильмах. Звук был глухой, монолитный. Никаких секретных комнат.

— Он же не отличался дурацкими шутками, — предположил я вслух. — И был ли мальчик.

Существо вдруг перестало скрести. Подняло руку и указало… на стену. На тот самый участок, где были нарисованы круги.

— Там? — Я подошёл ближе.

Камень был холодным. Круги выглядели как граффити сумасшедшего художника-минималиста. Я провёл рукой по поверхности. Ничего. Ни щелей, ни выступов.

— Это не подсказка, — сказал я существу. — Это как сказать «ищи в интернете», но у РКН на это своё особое виденье.

Существо снова уставилось в потолок. Видимо, лимит подсказок на сегодня был исчерпан.

Я сел на пол, прислонившись к холодному камню. Голова гудела. Два дня. У меня есть два дня, чтобы отдать «особый товар» Мрачным Братьям. Товар, который, по всей видимости, спрятан так хорошо, что даже предыдущий владелец тела не мог его найти перед смертью.

— Отлично, — пробормотал я. — План «А» провалился. Переходим к плану «Б».

План «Б» заключался в том, чтобы не умереть, пока я ищу План «А». А для этого нужны деньги. Или влияние. Или что-то, что заставит Мрачных Братьев подождать. Поскольку влияние и деньги у меня отсутствовали, оставалось только одно: создать что-то полезное.

Я поднялся, отряхнул штаны и посмотрел на существо.

— Я найду её, — сказал я. — Но мне нужно время. А время стоит денег. Так что я пойду и заработаю немного времени.

Существо не отреагировало. Но мне показалось, что круги под его пальцем стали чуть ровнее.

Я поднялся наверх. Ноги были ватными, будто я не спустился в подвал, а пробежал марафон в противогазе.

На кухне меня ждал Шептун. Парень нашёл чёрствый хлеб и кусок сыра с плесенью — по-видимому, это и был местный стандарт высокой кухни. Молча разложил на столе и сел на табурет.

— Это всё, что есть, — произнёс он. — А что за эксперимент? Вы нашли то, что искали?

Я сел напротив, отломил хлеб. Жевать было трудно — не потому, что хлеб чёрствый, а потому что мысли жевались ещё хуже.

— Нет, — сказал я честно. — Спрятано слишком хорошо. Но у нас есть другая проблема. Деньги.

Шептун кивнул, будто это было само собой разумеющимся.

— Деньги всегда проблема.

Когда хлеб кончился, я достал дневник. Листал, выискивая хоть что-то о доходах лавки. Большинство записей были нечитаемы — предшественник, видимо, писал ногой или в состоянии глубокого алкогольного транса. Но нашелся вложенный лист с аккуратным почерком, который явно принадлежал другому человеку:

«Господину Кровавому. В связи с участившимися случаями появления нечисти в жилых кварталах, Городской совет объявляет тендер на оказание услуг по магической санитарной обработке. Заинтересованным лицам необходимо предоставить коммерческое предложение до 30-го дня Снежной Луны».

Знать бы какое сейчас число, а то без смартфона как без рук.

— Шептун, — сказал я. — до 30-го снежной луны сколько осталось? И есть ли проблемы с нечистью?

Парень хмыкнул и оживился. Это было видно по тому, как он перестал жевать и весь подался вперёд.

— А то. Водяные слаймы внизу, в канализации. Призраки в старых домах. А в портовых складах… — он понизил голос. — Там что-то жрёт крыс и становится больше. Городские маги не лезут — им, видите ли, мелко. А до 30-го осталось пять дней.

— Мелко?

— Ну, они же великие, — Шептун скривился. — Огонь, вода, воздух. А тут — канализация. Не их уровень.

Я кивнул. Низко маржинальный сегмент — работа, за которую никто не хочет браться, потому что она грязная, мелкая и не приносит лавров. Идеальная ниша для человека, у которого нет ни лавров, ни репутации, ни даже собственного имени.

— А некроманты?

— Некроманты с мертвыми работают, — Шептун пожал плечами. — Обряды, успокоение духов. Чтобы в канализацию лезть… это для могильщиков или алхимиков.

— Алхимиков, — повторил я. И тут меня осенило, что-то подходящее я вроде видел.

Вновь быстро пробежался по дневнику и на одной из страниц, густо заляпанной чем-то бурым, я наткнулся на аккуратную схему, которую Эммануэль явно вычерчивал в более трезвые времена.

В верхнем углу значилось: «Раствор для нейтрализации низшей нечисти (экспериментальный)».

Дальше шёл список ингредиентов: «Споры бледного мха (абсорбент эфирных сгустков), настойка железного корня (разрушает стабилизационные поля), эфирная взвесь в малой концентрации (катализатор)».

Я перечитал три раза. Потом поднял глаза на Шептуна.

— Будем варить чистящее средство.

Шептун посмотрел на меня, потом на дневник, потом снова на меня. Выражение его лица ясно говорило: «Вы точно некромант?»

— Вы же некромант, — сказал он неуверенно. — А будете… чистящее средство варить?

— Я буду делать то, что приносит деньги, — ответил я. — Чистить подвалы и канализацию — это деньги. Или ты знаешь другой способ заработать тысячу монет за две недели?

Шептун замолчал. Потом покачал головой.

— Тогда работаем. Первое: убрать здесь. Второе: разобрать запасы. Третье: найти рынок.

Я подошёл к окну. Город встретил меня вечерними сумерками — копотью, серыми домами, лепящимися друг к другу, как надгробья. Вдалеке шпили Гильдии — острые, чёрные, уходящие в низкое небо. Красивый город, если смотреть издалека. Вблизи он, как выяснилось, пахнет формалином и плохими долгами.

— В конце концов, — сказал я тихо, — я инженер. А инженер может починить всё что угодно. Даже это.

Сзади неслышно подошёл Шептун.

— Вы с кем?

— Сам с собой. Привычка.

Я отошёл от окна и направился в подсобку — проверить, есть ли ингредиенты для первой партии. Кот, которого я успел мысленно окрестить Шорохом (в честь того парня из подвала), увязался за мной и сел на пороге, наблюдая за моими манипуляциями с банками.

В подвале снова скреблось существо. Но теперь этот звук не вызывал паники. Он был фоном — как шум станка в мастерской. Мой личный белый шум.

Взял банку с надписью «Споры бледного мха (сушеные)» и поставил на стол. Открыл, понюхал. Пахло плесенью и сыростью. Ничего страшного.

— Посмотрим, что из этого можно сделать.

Я открыл дневник, переписал рецепт на отдельный лист, заменяя непонятные термины своими: «эфирная взвесь» — «активный реагент», «споры» — «абсорбент», «настойка» — «нейтрализатор». Получилась схема технологического процесса. Никакой магии. Чистая химия.

К тому времени, когда Шептун вернулся с рынка (купил хлеб, сыр и, кажется, спёр у торговца яблоко, но я решил не замечать), на столе лежала схема. Не магическая, а инженерная. Процесс разбит на этапы, пропорции рассчитаны.

— Выглядит сложно, — сказал Шептун.

— Это не сложно. Это технологично. — Я отложил схему. — Завтра с утра идём за травами и прочим. Если получится — пойдём предлагать услуги Городскому совету. Если нет…

— Если нет?

— Будем придумывать что-то другое. — Я зевнул. — Сейчас — спать. Завтра много работы.

Я поднялся наверх, нашёл в шкафу чистое бельё (относительно чистое — пятна были, но, судя по запаху, это была просто грязь, а не биологическая катастрофа), бросил Шептуну. Сам устроился в кресле в кабинете. Шорох запрыгнул на колени, свернулся клубком и заурчал. Тепло от него было приятным — первый уют за этот бесконечный день.

Утром меня разбудил крик.

Я вскочил, не понимая, где я. Крик повторился — снизу, из лавки. Шорох спрыгнул с коленей и исчез в темноте. Я схватил кинжал (который предусмотрительно положил рядом) и бросился вниз по лестнице, мысленно перебирая варианты: Гильдия, Мрачные Братья, Мортейна с големом, налоговая инспекция — все, кто мог бы захотеть моей смерти в первую очередь.

Шептун стоял у входной двери, прижавшись спиной к стене. Белый как мел, с глазами размером с те самые монеты, которых у меня нет. На пороге лежало что-то, замотанное в мешковину. Запах — тяжёлый, медный — ударил в нос раньше, чем я успел спросить, что случилось.

— Там… — Шептун указал дрожащей рукой. — Я открыл дверь, а это…

Я наклонился, развязал узел.

Внутри лежала голова. Собачья. Крупная, с оскаленной мордой и стеклянными глазами. В пасти зажат клочок бумаги.

Я вытащил бумагу, развернул. Корявые буквы, выведенные так, будто писавший держал перо в кулаке:

«Первый и последний раз. Товар через два дня».

Пальцы сжали бумагу так, что она чуть не порвалась. Внутри всё оборвалось, но лицо, я надеюсь, осталось спокойным. Я уже начинаю привыкать к этой игре — когда страшно до колик, а ты стоишь с лицом человека, который просто забыл купить молоко.

— Что это? — прошептал Шептун.

— Напоминание о долгах. — Я убрал бумагу в карман. — Не волнуйся, это не тебе.

Я закрыл дверь, взял голову за мешковину и понёс в подсобку. Шептун шёл за мной молча, не задавая вопросов — за что ему отдельное спасибо. В подсобке я поставил узел в угол, подальше от продуктов. Посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на полку, где лежала Печать.

Два дня. Два дня, чтобы найти «особый товар», которого, судя по дневнику, не существует. Или придумать, как отмазаться от людей, которые присылают собачьи головы в качестве визиток.

— Это не самое страшное, что они могли прислать, — сказал я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — У нас есть пара дней, чтобы придумать, как отдать долг. Или убедить их, что мы работаем над этим.

— А мы работаем? — спросил Шептун.

— Да. — Я взял со стола схему. — Сегодня идём за травами.

Я уже направился к выходу, когда Шептун, стоявший у окна, резко обернулся.

— Там кто-то есть, — сказал он тихо.

Я подошёл к окну, выглянул. На противоположной стороне улицы, под фонарём, стояла фигура. Высокая, в длинном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. Фигура не двигалась. Просто стояла и смотрела на лавку.

P.s. С прочими моими произведениями можно ознакомиться вот здесь

Глава 2. Проверка лицензии.

Если вы думаете, что самое страшное в жизни — очнуться в чужом теле в запертом морге, то вы просто никогда не общались с налоговыми инспекторами. Особенно с теми, у кого есть голем.

Я открыл дверь, и моя новая жизнь сделала глубокий вдох, готовясь нырнуть в пучину бюрократии.

На пороге стояла женщина. Высокая, сухая, в чёрном, с металлическими вставками на плечах, от которых пахло грозой. За её спиной замер голем — конструкция из камня и железа, слишком широкая для дверного проёма и, как мне показалось, слишком довольная возможностью кого-нибудь раздавить.

— Эммануэль Кровавый? — спросила она.

Голос — как треск пергамента, который перестали беречь лет сто назад.

Я моргнул. Эммануэль Кровавый. В дневнике я это имя уже видел, но когда его произносят вслух, оно звучит совсем иначе. Так могли бы назвать героя дешёвого романа, где он в плаще и с вампирской челюстью напрокат. Или, что более вероятно, человека, который однажды выбрал никнейм в молодости, а теперь от него не отмыться.

— Он… — начал я и запнулся. — Я сейчас за него.

Женщина поджала губы. Этот жест, как я позже пойму, означал «я уже всё поняла, но давайте поиграем в ваши игры».

— Вы — владелец заведения «Мрачный приют»? Согласно реестру Гильдии, лицензия № 734-Н выдана на ваше имя.

— Да, — сказал я. — Это я.

Имя легло на язык как заноза. Кровавый. В моей прошлой жизни так называли только цвет томатного сока и одну актрису в фильме ужасов, которую убили в первой сцене.

— Инспектор Гильдии Мортейна, отдел лицензирования. Предписание на внеплановую проверку в связи с просрочкой лицензионного сбора.

Она шагнула внутрь. Голем двинулся следом, и я машинально отступил, потому что инстинкт самосохранения — штука упрямая, даже когда разум говорит: «Ничего, это просто ходячий шкаф, он тебя не тронет».

В свете лампы моя новоприобретённая лавка выглядела ещё хуже, чем в темноте. Столы, заставленные склянками, на полу лужа, из-под шкафа торчит кость. Берцовая, кажется. Или что там у местных анатомов принято хранить в нерабочее время.

Мортейна остановилась посреди комнаты и огляделась с видом ревизора, который уже мысленно описывает имущество для аукциона.

— Журнал учёта эфирных остатков?

Я моргнул.

— Журнал, — повторила она. — Красная книга с металлическими уголками. Должен находиться в ящике стола под прилавком.

Я прошёл к стойке, выдвинул ящик. Внутри меня ждала археологическая экспедиция: окурки, засохшая чернильница, пустая бутылка. На самом дне, под ворохом бумаг, я нащупал толстую книгу в кожаном переплёте с железными уголками. Красную, как и обещали.

Открыл. Страницы расчерчены в таблицу: дата, источник остатков, объём, подпись. Надеюсь бывший хозяин моего тела был достаточно скрупулёзен и всё учтено. Дальше — чистота, которую ценят только в операционной.

— Вот, — протянул я с максимально невинным видом.

Мортейна пролистала журнал. Её губы сжались в линию, и я мысленно попрощался с парой сотен монет, которых у меня, разумеется, не было.

— Три месяца без учёта. Это штраф. — Она достала из кармана металлический планшет, что-то пометила. — Акт о наличии охлаждающих кристаллов?

— В подвале, — сказал я. — Но…

— Но?

— Я только что… пришёл в себя. Один из экспериментов пошёл не так.

Мортейна посмотрела на меня поверх планшета. Взгляд цепкий, как у продавца на рынке, который решает, насколько сильно вас можно обвесить.

— Эксперименты, говорите. Вы знаете, что магическая модификация без согласования с Этическим комитетом карается отзывом лицензии?

— Это была ошибка, — выдавил я. — Я готов всё исправить.

Она обошла лавку, заглянула в подсобку, задержалась взглядом на банках. Голем стоял у двери, не двигаясь, но воздух вокруг него казался тяжелее, чем мои перспективы на ближайшее будущее.

— Лицензионный сбор просрочен на три месяца, — сказала она, возвращаясь к прилавку. — С учётом пени — семьсот пятьдесят монет. Штраф за отсутствие учёта — двести. Отсутствие акта о кристаллах — сто. Итого тысяча пятьдесят.

Я сглотнул. В моём кармане, было пусто как в мошне пропойцы. Сумма по всей видимости была не просто огромной — она была космической, межгалактической, категории «попрощайтесь с лавкой и идите собирать подаяние».

— У меня сейчас нет…

— У вас есть две недели, — перебила Мортейна. — Если лицензия не будет оплачена, заведение закроют, имущество конфискуют.

Она сунула планшет в карман и направилась к выходу. Я мысленно переводил дух — ну хоть не арестовали, и на том спасибо.

У порога она остановилась.

— И ещё, господин Кровавый. Вы раньше были неплохим специалистом. Но последние годы скатились до сомнительных практик. Гильдия терпела, пока вы платили. Если вы планируете продолжать в том же духе, советую подыскать другое занятие. Например, уборку улиц. Для некромантов там всегда есть вакансии.

Дверь захлопнулась. Я остался стоять посреди лавки, чувствуя себя человеком, которого только что облили холодной водой и сказали, что вода была бесплатной, а вот полотенце уже платное.

Только сейчас я заметил, что ладони мокрые, а сердце колотится где-то в районе горла. Тысяча монет. Две недели. И я даже не знаю, как здесь включается свет так как выключателя я не наблюдаю, а мой новый мозг пока не спешил делиться со мной инструкциями.

— Это не моё, — сказал я вслух. — Я не некромант. Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

Никто не ответил. В лавке было тихо, только где-то в подвале монотонно скреблось существо. Я решил пока не спускаться — с него хватит и одного разговора на сегодня.

Я сел на табурет и попытался сделать то, что делал всегда, когда ломался станок посреди смены: разобрать проблему на части. Что есть? Есть лавка, полная бесполезного хлама. Есть подвал с полусумасшедшим призраком. Есть долг в тысячу монет. Есть я, инженер, который в прошлой жизни максимум, что делал с нечистью, — чистил сливную трубу на кухне.

Картина получалась нерадостная.

Я поднялся и начал ревизию. В ящиках прилавка нашлись: несколько писем с требованием оплаты (ростовщик, поставщик кристаллов, Гильдия — стандартный набор для местного банкрота), два пузырька без этикеток, горсть медных монет и завернутый в тряпку кинжал с волнистым лезвием. Красивый, но бесполезный — если ты не умеешь им махать.

— Двадцать три монеты, — пересчитал я. — Интересно много ли это, впрочем позже я всенепременно это узнаю.

Я перешёл в подсобку. Полки с банками, стеллажи, в углу сундук. Открыл: инструменты — щипцы, расширители, несколько пил. И деревянный ящик с надписью «Эфирная взвесь». Пустой. Как и мои надежды на лёгкие деньги.

Я уже хотел подняться наверх, когда услышал звук. Тихий, жалобный. На пороге подсобки сидел кот. Тощий, чёрный, с одним надорванным ухом и жёлтыми глазами, которые смотрели с укором, доступным только котам и налоговым инспекторам.

— Ты откуда?

Кот мяукнул и потёрся о косяк. Шерсть свалявшаяся, рёбра выпирают — похоже, предыдущий хозяин кормил его только обещаниями. В дневнике мелькало какое-то имя… Шорох? Шепот? Неважно.

— Потом разберемся, — сказал я коту. — Если мы доживём до «потом».

На втором этаже меня ждали три комнаты: спальня с горой грязной одежды (я даже не стал копаться, поберег психику), кабинет, заваленный бумагами, и кухня с кастрюлей плесени на плите, которая, судя по запаху, уже обрела сознание и начала философские диспуты.

В кабинете, под стопкой счетов, я нашёл конверт из чёрной бумаги, запечатанный сломанным сургучом с оттиском черепа. Такие конверты в приличных организациях не рассылают.

«Напоминаем, что срок предоставления „особого товара“ истёк. У вас есть три дня. В противном случае — санкции. Мрачные Братья».

Я перечитал дважды. «Особый товар». В дневнике предшественник писал, что не знает, чего от него хотят. Но судя по тону — ничего хорошего. И если Гильдия просто отнимает лицензию, то эти ребята, скорее всего, отнимают что-то более существенное. Например, зубы. Или жизнь.

Я сунул письмо за пазуху и уже хотел спуститься, когда с улицы донесся стук. Робкий: два удара, пауза, ещё один. Так стучатся люди, которые не уверены, что им откроют, и не уверены, что хотят, чтобы им открыли.

В окне я увидел паренька. Лет шестнадцати, тощий, в лохмотьях, с бледным лицом и светлыми глазами. Он смотрел на вывеску «Мрачный приют» с выражением человека, который пришёл на собеседование в компанию, где, возможно, едят соискателей.

Я спустился, открыл дверь.

— Чего тебе?

Паренёк отступил на шаг, но не убежал. Сглотнул.

— Вы… вы меня не узнали? Господин Кровавый?

— Допустим.

— Я… меня зовут Шептун. Вы… вы обещали взять меня в ученики. Если я буду приносить… ну, с кладбища. Свежие захоронения. Я приносил. А вы потом исчезли. Я приходил, стучал — никто не открывал. А сегодня дверь была открыта, я заглянул и…

— И решил, что пора получить обещанное?

Шептун кивнул. Я посмотрел на него. Тощий, грязный, но жилистый. Знает кладбище. В лавке, где нет ни гроша, лишние руки — это уже не роскошь, а вопрос выживания.

— Ученичество — это не игрушки, — сказал я. — Здесь опасно. И платить мне тебе нечем.

— Мне не нужно денег, — быстро сказал он. — Еда и место, где спать. Я… я могу быть полезным. Я знаю, где какие травы растут, знаю, кто из могильщиков продаёт свежий материал, знаю…

— Материал? — перебил я.

— Ну… тела, — Шептун понизил голос. — Для практик. Вы же некромант.

— Не нужно мне тел, — отрезал я. Помолчал. — Слушай, парень. Неудачный эксперимент и я многое позабыл и дважды подумай нужен ли тебе такой учитель.

Шептун побледнел. Это было даже не лицо — это была маска ужаса, которую надевают в театре, когда актёр слишком старается.

— Совсем?

— Почти. И сейчас пытаюсь разобраться в том, что тут было. Долги, проверки, угрозы. Если хочешь учиться некромантии — тебе лучше найти кого-то другого. Если просто не сдохнуть с голоду — оставайся. Но предупреждаю: денег нет, работы много, а враги появляются каждый день.

Шептун молчал. Его лицо было непроницаемым, но пальцы — грязные, с обкусанными ногтями — сжимались и разжимались. Я заметил эту деталь, потому что сам так делал, когда нервничал.

— Я остаюсь, — сказал он наконец. — Я и так уже почти сдох. Два раза.

Я не стал спрашивать, что значит «два раза». В моём положении лучше не копаться в прошлом людей — вдруг они начнут копаться в моём.

— Тогда иди на кухню, найди что-нибудь съедобное. Если ничего нет — возьми монеты, купи пожрать на двоих и что-нибудь для кошки. — Я протянул горсть медяков. — А я пока разберусь в подвале.

Шептун взял монеты. В глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность, — редкая монета в этом городе, судя по всему.

— Шептун, — окликнул я его. — Как тебя зовут на самом деле?

Парень замер на ступеньке. Помолчал.

— Я забыл, — сказал тихо. — Меня все так зовут. Я уже привык.

Он скрылся наверху. Я постоял, чувствуя, что только что подписался на что-то, чего не понимаю. Но, с другой стороны, когда у тебя нет денег, нет лицензии, нет даже своего тела, один лишний рот — это уже не проблема, это статистическая погрешность.

Я взял лампу и спустился в подвал. Нужно было разобраться с Печатью.

Глава 1. Вскрытие покажет.

Если вам когда-нибудь случится очнуться на столе в морге, не спешите паниковать. Во-первых, это может оказаться просто неудачный понедельник. Во-вторых, если вы всё-таки очнулись, значит, ситуация уже не безнадёжна. По крайней мере, так я сказал себе, когда сознание начало пробиваться сквозь толщу беспамятства, будто пьяный сквозь сугроб.

Сначала пришли запахи. Формалин, железо и что-то сладковато-приторное, от чего желудок совершил кульбит и подал заявление об увольнении. Потом — звук: монотонное шорк-шорк, словно кто-то точил ногти об стену. И только после этого я соизволил открыть глаза.

Потолок был низкий, каменный и, судя по пятнам сырости, страдал теми же проблемами с протечкой, что и моя бывшая съёмная квартира. Под спиной обнаружился металл, причём той разновидности, которая любит сообщать телу, что оно всего лишь временный гость в этом мире.

Я лежал на столе. На длинном столе с желобом по краю. Знаете, такие столы обычно ставят в местах, где люди уже не спорят со счетами за коммунальные услуги.

Сердце пропустило удар — вероятно, решило, что перепутало смену. Я рванулся, попытался сесть и чуть не рухнул обратно, потому что тело вело себя как неоплачиваемый стажёр: делало вид, что работает, но на деле ни на что не годилось.

Всё-таки я поднялся. Свесил ноги со стола, и тут меня осенило: желудок, который до этого только угрожал, приступил к решительным действиям. Меня вывернуло желчью — то есть, по сути, ничем. Даже организм не счёл нужным запастись содержимым для такого эффектного пробуждения.

Я сидел, сгорбившись, дышал часто и жадно, а перед глазами плавали чёрные круги — похоже, моё зрение решило поиграть в дискотеку.

— Этого просто не может быть, — прохрипел я. — Голос прозвучал хриплым скрежетом.

Но когда я поднял голову и увидел свои руки, сонная версия лопнула как мыльный пузырь, обдав меня холодным душем реальности.

Руки были не мои. Вообще. Никакого сходства. Худые, с длинными узловатыми пальцами, которые словно специально выращивали для того, чтобы ими пугать детей в тёмных переулках. Ногти обкусаны — видимо, предыдущий владелец много нервничал. А на левом запястье красовался шрам, которого у меня никогда не было и который, по всем законам приличия, не мог там взяться.

Я потрогал его. Кожа оказалась сухой, холодной и совершенно чужой — как перчатка, которую надели на вашу руку, пока вы не смотрели.

Дальше началась та самая паника, которую так любят описывать в дешёвых романах. Я соскочил со стола, ноги подкосились — и я рухнул на колени, подарив каменному полу незапланированную близость. Вскочил, заметался по подвалу, натыкаясь на стеллажи. Банки задребезжали, словно оркестр, который не разучил партию. В углу заскребло громче, но я был слишком занят собственным ужасом, чтобы обратить на это внимание.

— Нет, нет, нет…

Я подбежал к одной из полок, вгляделся в мутное стекло. В банке плавала человеческая рука. Разрезанная вдоль. С торчащими сухожилиями. Должен заметить, что даже по самым либеральным меркам это не тот объект, который хочется видеть первым делом после пробуждения.

Меня снова вывернуло — на сей раз исключительно из вежливости, потому что желудку уже нечем было подтверждать серьёзность намерений. Я отшатнулся, опрокинул стеллаж, и банки покатились по полу, но к моему немалому удивлению не разбилась ни одна.

— Это не по-настоящему, — бормотал я, пятясь к стене. — Это не по-настоящему.

Я прижался спиной к камню, сполз вниз, обхватил голову руками. Дрожь била крупная, с выраженным намерением вытрясти из меня всё, что оставалось.

И знаете что? В какой-то момент паника устаёт. Она такая же ленивая, как и всё в этом мире. Она выкладывается по полной, а потом, махнув рукой, уходит курить в сторонку, оставляя вас наедине с голой, трезвой реальностью.

Так и случилось. Когда дрожь немного утихла, мой мозг — этот верный служака, который в былые времена настраивал станки и чинил чувствительную аппаратуру — включил режим «работай, что есть».

Я поднялся. Опираясь о стену, добрался до стола. На нём лежала раскрытая книга, рядом коптила масляная лампа. Я поднял лампу, пробежал глазами корявый почерк:

«Рецепт бальзама №4. Важно: не добавлять уксус! При добавлении уксуса происходит неконтролируемая экзотермическая реакция…»

Я перевернул страницу. Дальше шёл дневник. На верхнем поле, над первой строкой, кто-то старательно вывел: «Эммануэль».

«15-й день Осеннего Увядания. Повышение лицензионного сбора на 15%. Кто пойдет к некроманту без лицензии? Замкнутый круг».

«23-й день. Долг перед Мрачными Братьями. Если через седмицу не получу „особый товар“, они выбьют мне зубы».

Я перелистнул ещё. Руки дрожали, но я заставлял себя читать — потому что, когда оказываешься в чужом теле в запертом подвале, информация становится дороже денег.

«Сегодня попробую бальзам №4 по новой формуле. Если получится, смогу отделить часть сознания. Добавил своей крови для стабилизации. Если не получится — тот, кто найдёт эту книгу, пусть знает: в подсобке есть то, что ищет Гильдия. Печать. Спрятал…»

Дальше — чистая страница.

Я закрыл книгу. Некромант. Лицензия. Долги. Печать. Отлично. Просто великолепно. Меня угораздило вселиться в тело самого проблемного мертвеца в городе.

Я поднял глаза на фигуру в углу. Та сидела неподвижно, прислонившись к стене, и методично водила пальцем по камню.

— Ты — это он, — сказал я. — Тот, кто писал.

Фигура не ответила. Но палец замер.

В тишине, нарушаемой только потрескиванием лампы, я услышал шаги. Сверху. Кто-то прошёл по деревянному полу, приблизился к двери — и замер.

Я затаил дыхание. Шаги удалились.

Выдохнул. Подошёл к двери, дёрнул засов. Тот не поддался. Заперто снаружи. Разумеется. Потому что в моём положении открытая дверь была бы вопиющей нелогичностью.

Я вернулся к столу, обыскал ящики. В одном нашёл связку ключей — все старые, амбарные, ни один не подошёл к моей двери. В другом — кожаный мешочек. Открыл: внутри лежали металлические стержни с загнутыми концами и проволочки.

Отмычки.

И вот тут, дорогой читатель, судьба сделала мне подарок. В прошлой жизни я работал с точной механикой. Мои пальцы помнили, что делать с тонкими инструментами. Разница между настройкой датчика и взломом замка не так велика, как кажется — особенно если вас подгоняет страх.

Правда, пальцы дрожали так, что первая отмычка выскользнула и упала на пол с обидным звоном.

— Соберись, — сказал я себе. — Это просто замок. Рычаги и пружины.

Я встал на колени перед дверью, вставил проволоку в скважину. Замок оказался сувальдным — старой конструкции, но в этом была своя прелесть: я чувствовал механизм пальцами. Первая отмычка сломалась. Вторая погнулась. Я вытер пот со лба, взял третью.

В углу заскребло громче.

Я не оборачивался. Я слышал, как существо поднялось — по звуку волочащихся ног, по тяжёлому, прерывистому дыханию. Оно приближалось. Остановилось в метре за спиной.

— Ты… не он, — проскрипело оно.

Я вздрогнул, но не оторвался от замка. Пальцы скользнули, отмычка едва не выпала. Я задержал дыхание, стараясь не думать о том, что сейчас стоит у меня за спиной. Запах — сладковатый, тошнотворный — стал сильнее.

— Ты чужой, — сказало существо. — В его теле.

Я нажал на стержень — засов лязгнул, отходя в сторону.

Только тогда я позволил себе медленно обернуться.

И тут же вжался спиной в дверь.

Существо стояло вплотную. Лицо — серое, восковое, без единой морщины. Смерть пришла за ним так быстро, что не успела даже состарить плоть. Белые глаза смотрели в упор, не мигая. Рот приоткрыт, и оттуда тянуло формалином.

Я попытался отступить, но за спиной была только дверь. Я выставил перед собой руку — жест, который в данной ситуации имел примерно ту же эффективность, что и зонтик при урагане.

— Стой, — выдохнул я. — Не подходи.

Существо остановилось. Склонило голову, и шея хрустнула — сухо, как ветка, которую переломили пополам.

Я не мог отвести взгляд от его пальцев. Чёрных, с отсутствующими ногтями. Ими существо медленно водило по воздуху, будто продолжая чертить невидимые круги. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку и отправится в самостоятельное путешествие.

— Что ты за хрень? — прошептал я.

Существо молчало. Белые глаза смотрели сквозь меня, и в этом взгляде не было ничего человеческого. Только пустота. И тупое, механическое повторение.

Я медленно перевёл дыхание. Паника, выложившись до конца, наконец уступила место ледяной, выматывающей дрожи. Я заставил себя выпрямиться, хотя ноги всё ещё подкашивались.

— Ты… кто? — сглотнув вновь спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Насколько это вообще возможно, когда с тобой разговаривает оживший труп.

Существо шевельнуло губами.

— Бальзам… Он хотел… отделить. А я… остался.

— Остался в нём? — я кивнул на тело, в котором сейчас обитал.

— В стенах, — существо повело рукой, указывая на круги. — Я рисую круги. Они держат. А он… он ушёл. А я… остался. В кругах.

— Кто запер дверь?

Существо замерло. Потом его пальцы снова начали чертить по стене.

— Не помню. Темнота. А потом… ты. Чужой. В нём.

Я медленно выдохнул. Поднялся на ноги, опираясь о дверной косяк. Голова всё ещё кружилась, но привычная работа руками вернула меня в реальность. Превратила происходящее из ночного кошмара в задачу, которую нужно решить.

— Я найду Печать, — сказал я. — Ту, что он спрятал. И разберусь с долгами.

— Не трогай, — существо дёрнулось, сделало шаг вперёд, но замерло на пороге подсобки, словно наткнулось на невидимую стену. — Она… моя. Он… хотел, чтобы она… не досталась… Мрачным Братьям.

— Я не отдам её им, — сказал я. — Я просто хочу выбраться отсюда живым.

Существо посмотрело на меня. В белых глазах не было ни мысли, ни узнавания — только то самое тупое, механическое повторение, которое, как я начал подозревать, и было его вечностью.

— Вернёшься? — спросило оно.

Я хотел сказать «да», но понял, что не уверен. Вместо этого я взял со стола дневник, сунул за пояс и толкнул дверь.

— Я вернусь, — сказал я. Потому что иногда обещания важнее, чем правда.

Я поднялся по лестнице, толкнул верхнюю дверь — та оказалась незапертой — и вышел в тёмную комнату. Лавка. Запах пыли, старых трав и ещё чего-то, чему я пока не мог подобрать названия.

Я прикрыл за собой дверь и прислонился к косяку. Сердце колотилось где-то в горле, но я был жив. И, что приятно, на свободе.

Я сделал шаг вперёд и наступил во что-то липкое. Посмотрел вниз — на полу темнела лужа. В свете лампы она казалась чёрной, но пахла не кровью — чем-то химическим, острым.

А сверху, с улицы, раздался стук. Громкий, требовательный — такой бывает только у людей, которые уверены, что закон на их стороне. И голос:

— Некромант! Открывай. Проверка лицензии. Гильдия.

Я замер. В руке у меня всё ещё была связка отмычек. За поясом — дневник, в котором чёрным по белому значились долги, незаконный бальзам и украденная Печать.

Я перевёл взгляд на лужу. Потом на дверь, за которой меня ждали.

Стук повторился. Настойчивее.

— Открывай, сказано!

Я медленно выдохнул. Убрал отмычки в карман. Поправил воротник рубашки, которая, к слову, тоже была не моей, и имела все признаки принадлежности человеку, который давно перестал следить за своим гардеробом.

И пошёл открывать.

Потому что, как справедливо заметил один мой знакомый (который, правда, никогда не оказывался в теле некроманта-должника), бегство — это всего лишь способ прийти к неприятностям запыхавшимся.

А я всегда предпочитал встречать их лицом к лицу. Хотя, признаюсь честно, в данный момент я бы с удовольствием поменял это предпочтение на что-нибудь более спокойное. Например, на умение летать или хотя бы наличие запасного выхода.

Но запасного выхода не было. Была только дверь, за которой стучала Гильдия, и мерзкая лужа, в которую я уже наступил.

С другими моими произведениями вы можете ознакомиться здесь