Нам доводилось возить и археологические древности для музея-заповедника «Коломенское», и огромные живописные полотна 11х8 м и шедевры Рембрандта из Третьяковки, и научные экспонаты типа первого спутника из Музея космонавтики.
Но когда люди узнают, чем я занималась, реакция примерно одинаковая: «А, картины возите?» Как будто это что-то вроде курьерской доставки, только предмет покрасивее. На самом деле это отдельная вселенная, которая скрыта в глубине музейных коридоров, куда нет хода обычным посетителям.
Рынок, который вы не видите
Если коротко, рынок перевозки предметов искусства делится на две части. Первая — это музеи, которые отправляют свои экспонаты в другой музей на временную выставку: на три месяца, на полгода. Вторая — современное искусство, которое продаётся коллекционерам, преимущественно за рубеж.
Современные российские художники исторически продавали свои работы в основном за границу — российский покупатель интересовался ими меньше, внутренний спрос у нас ниже. Но сейчас этот рынок рухнул больше чем на 50%: закрытое небо, отсутствие прямых рейсов, сложный транзит через Турцию или Дубай, цифровые иностранные площадки для продаж картин заблокированы в России. Число тех, кто раньше обращался к нам за упаковкой и отправкой, несколько лет назад было около ста человек, — а сократилось до десяти.
Зато количество выставок, гастролирующих из музея в музей внутри России, выросло. Мне кажется, Министерство культуры поставило задачу окультурить людей в регионах. Не самая плохая задача, честно говоря.
Вы приходите в музей на выставку Куинджи — и не задумываетесь, как несколько десятков картин из Петербурга, Москвы, Тулы, Екатеринбурга, Смоленска и Чебоксар оказались в одном зале в один день. А вот как.
Что такое «сделать выставку» на самом деле
Когда люди слышат «перевезти выставку», они представляют: погрузил картины, приехал, повесил. Это примерно как представлять строительство дома в стиле «привёз кирпичи и сложил».
На самом деле задолго до начала выставки мы начинаем работать с принимающей площадкой: обсуждаем нюансы пространства, готовим под каждую конкретную выставку дизайн-проект, где учитывается всё, от развески и расстановки предметов до цвета стен и макетов витрин.
Перед тем, как картины появятся в зале, зал закрывается для посетителей и там разворачивается небольшая стройка. Сначала — демонтаж предыдущей выставки. После нескольких месяцев предыдущей экспозиции на стенах остаются «призраки»: прямоугольники там, где висели картины, потому что вокруг краска выгорела. Стены нужно привести в порядок — прошпаклевать дырки от крепежей, зашкурить, покрасить в новый цвет в соответствии с дизайн-проектом.
Если выставке нужно больше поверхностей, часто строятся и новые фальш-стены. Из МДФ, обычно. Из гипсокартона можно построить стены для графики, фотографий, чего-то лёгкого. Но гипсокартон не выдержит икону в тяжёлом окладе или большие картины в массивных рамах. Поэтому нужен МДФ 12-16 мм.
Этими работами занимаются обычно отдельные компании-подрядчики по застройке, которые выиграли тендер на участие в подготовке выставки. А вот дальше вступаем мы. Это огромная ответственность: именно наш этап финальный перед открытием экспозиции, и если сроки демонтажа/стройки были сдвинуты ранее, именно мы вынуждены компенсировать это время и ускоряться. Счастье, что бывает это нечасто, но пару раз приходилось даже устраивать «ночь в музее», чтобы успеть к открытию и не подвести музей-заказчика.
В подготовленном помещении мы монтируем витрины (разборные, привозятся в деталях, выпиленных по заранее согласованным чертежам, и собираются на месте), освещение (направленное, световые приборы выставляются под конкретный предмет), и наконец — монтаж самих экспонатов.
У каждого типа предмета свои крепежи. Картины вешаются на Г-образный «костылик» или на «мёртвый крепёж» — леска и саморез. Иконы — только на специальные «лапки»: П-образные плоские скобы, которые поддерживают снизу и удерживают сверху (примерно как крепления для зеркал). Фотографии и плакаты крепят на специальный скотч-жвачку. Это такой резиново-силиконовый прозрачный материал, который снимается без следов и при этом держит намертво. Однако, существует только один производитель, подходящий по стандартам нашей сферы — и после санкций аналогов на рынке нет, а цена на него выросла почти в два раза с 2022 года.
Когда всё готово — приходит приёмная комиссия. Они проверяют всё: как установлены стёкла витрин, правильно ли направлен свет, работает ли сигнализация. Пока комиссия не даст добро — выставка не откроется. Никаких исключений.
Про упаковку: не просто «пупырка» и скотч
Нельзя просто так взять… и завернуть исторические культурные ценности и музейные шедевры в воздушно-пузырчатую плёнку и так перевезти через полстраны.
Хотя есть такие примеры искусства, которое можно возить прямо под вредным городским дождём в машинах с открытым бортом: например, бронзовые скульптуры автора Георгия Франгуляна. Там упаковщики не слишком напрягались, зато тяжело было такелажникам и оператору манипулятора: монументальный памятник может весить несколько тонн. Иногда при перевозке и монтаже некоторых экспонатов используется даже альпинистское снаряжение!
Но вообще в этой сфере всё очень строго. Министерство культуры подписало приказ №827 «Об утверждении Единых правил организации комплектования, учета, хранения и использования музейных предметов и музейных коллекций», где прописано всё, от конкретного переченя материалов для упаковки музейных предметов до температуры в кузовах транспорта при перевозке. От этого документа нельзя отступить ни на шаг. Ни нам, ни музею.
Первый слой упаковки — микалентная бумага. Тонкая, очень мягкая, хлопковая, с нейтральным pH. Обычная крафт-бумага создаёт острые углы при заворачивании и содержит вещества, которые могут повредить нежный красочный слой на шедеврах, особенно созданных столетия назад. Микалентная бумага — совершенно гладкая, не оставляет ворсинок (в отличие от ткани). Без неё в музей нас просто не пустят.
Вместо неё можно использовать тайвек (Tyvek от DuPont). Это диффузионная мембрана из Люксембурга. Пароизоляция, ветрозащита, влагоизоляция.
Если вам кажется, что вы слышали это слово раньше — вероятно, это было в контексте строительства. Его используют при устройстве кровли, например.
Для картин под стеклом — специальная плёнка Tessa: устойчивая к перепадам температур, не оставляет следов. Её наклеивают на стекло перед перевозкой. Если в пути случится удар — стекло останется на плёнке, а холст не пострадает. Тот же принцип, что и защитная плёнка на экране нового телефона.
Если изобразительное искусство на бумаге и без рамы — графика, фотографии, чертежи и т.п. — его складывают в папки из бескислотного картона. Закрепляется первый слой обязательно специальным бескислотным коричнево-бумажным скотчем.
Второй и последующий слои уже могут быть из воздушно-пузырчатой плёнки и картона попроще, и фиксироваться обычным скотчем — там уже важнее не химический состав упаковки, а её прочность, упругость и т.п., чтобы предотвратить механические повреждения.
Например, в одном ящике могут ехать несколько картин, завёрнутых в микалентную бумагу, и всё свободное пространство между картиной и стенками ящика заполняется поролоном или изолоном (вспененным полиэтиленом), между картинами — слои картона и изолона.
Проще бывает с музейными предметами быта, декоративно-прикладного искусства, какими-нибудь минералами из геологических коллекций. Вот там действительно зачастую можно обойтись микалентом, «пупыркой», картоном и стрейч-плёнкой.
Но в основном наша деятельность требует широкого спектра довольно специфических упаковочных материалов. Все эти высокотехнологичные материалы всегда стоили дорого, а сейчас, под санкциями — стоят вдвойне, как случилось с тайвеком, бескислотным скотчем, плёнкой. Рулон микалентной бумаги (500 метров) раньше стоил 60 тысяч рублей. Теперь — 102 тысячи: производитель хоть и российский (завод Балтпром в Петербурге), но перешёл с узбекского хлопка на турецкий (узбекский попал под санкции), а турецкий в полтора раза дороже.
В том числе поэтому билеты в музей на выставку стоят столько, сколько стоят.
И поэтому же в группе компаний, куда входит «Арт-Пакинг», появилось целое специальное подразделение — «Центр Упаковки»: оказалось куда выгоднее закупать большие оптовые партии у производителей и даже производить что-то самим, чем закупаться под заказ и волноваться, что не сможешь вовремя пополнить запасы из-за очередного мирового катаклизма.
Зато теперь любой желающий может купить себе специализированную тару, упаковку, и переехать в новую квартиру как профессионал, с удобством и на 100% сохранным имуществом.
Климатические ящики и специальные машины: музей на колёсах
Ящики, про которые я говорю выше — тоже не простые. А климатические и полуклиматические.
В музее поддерживается строгий микроклимат: 18-22°C, влажность 45-55%. Это прописано всё в том же приказе Минкульта. И этот микроклимат должен сохраняться во время всей перевозки. Для этого мы сами изготавливаем специальные деревянные короба разных объёмов под разные задачи, но главное их качество — они должны работать как «термосы».
Это ящики из влагостойкой фанеры с несколькими слоями утепления (пергамент, шинельное сукно или х/б ткань, плюс экранирующий утеплитель).
Перед упаковкой экспонатов ящики привозят в музей заранее, чтобы они постояли там открытыми и «набрали» нужную температуру. Зимой, например, мы привозим их за сутки. Потом в них укладывают экспонаты, закрывают, и климат внутри держится: у полного климатического ящика — до 8 часов, у полуклиматического, с изоляцией попроще, — до 4 часов. Хватает на самую продолжительную погрузку.
Машины тоже не простые, а специально навороченно оборудованные. Пневмоподвеска — чтобы не растрясти по дороге хрупкое культурное наследие. Тахограф с ГЛОНАСС, чтобы мы в любой момент времени контролировали, где именно находится ценный груз. Гидролифт — без него не справится никакой грузчик, ведь средний климатический ящик весит 80 кг пустым. Большой — 200 кг. Загруженный экспонатами — ещё больше. Ремни и распорные стойки, чтобы зафиксировать груз в кузове настолько надёжно, что ему не страшны экстренные торможения и даже аварии до определённого уровня. Климатическая установка, чтобы даже в климатических ящиках предметы не рисковали отсыреть, перегреться или замёрзнуть.
Как перевозят огромные картины
Есть экспонаты, к которым даже с самым большим нашим климатическим ящиком с наскока не подобраться. Например, живописные полотна размером 5 на 7 метров, типа «Явления Христа народу» А. Иванова.
Настолько огромный холст нельзя просто свернуть трубочкой, как ковёр, и сунуть в тубус. Лакокрасочный слой и так хрупкий и уже потрескался от времени, нужно стараться как можно меньше его изгибать.
Технология такая: с картины снимают раму (багет), саму картину снимают с подрамника (деревянное основание, на которое крепится холст), подрамник разбирают и везут по частям. А картину накручивают на специально изготовленный вал — деревянный цилиндр диаметром как минимум 50 сантиметров, высотой под размер картины (под картину 5х7 м длина вала около 5,2 м). Картина наматывается по длине, лицом наружу. Потом вал упаковывают по всё тем же правилам — с бескислотными материалами, мягкими прокладками — помещают вал в климатический ящик и грузят. Весит это несколько центнеров.
Такие работы на выставки возят крайне редко — и не только из-за хрупкости. Просто во многих залах их физически некуда повесить: не хватает высоты или ширины стены. Чаще всего гигантские полотна перевозят на реставрацию или когда музей переезжает под ремонт.
Например, как раз перед ремонтом мы перевозили из Национального культурного центра «Казань» картину 11 на 8 метров. Вал с картиной получился 8,5 м в длину. Он вышел из зала — но через повороты на лестнице не проходил.
Но у нас не просто грузчики, а специалисты с инженерным мышлением! Ребята решили по-другому: из окна. Зал был на первом этаже. Они сняли решётки, выставили самое большое окно целиком. И вынесли вал наружу — с одной стороны четыре человека, и с другой четыре. Погрузили в машину и уехали.
Со стороны это выглядело ровно как ограбление музея. Педантичная кража с соблюдением всех норм упаковки :).
На самом деле, что только мы из окон не выносили и в окна не грузили! Скульптуры, живопись, старинные печатные станки.
Как древности меня до слёз довели
Маленькие предметы иногда доставляют сложностей не меньше, чем гигантские.
Мы возили на выставку в Коломенское 656 предметов из нескольких музеев Челябинска — археологические находки Аркаима, 2–4 век до нашей эры. Наш упаковщик — человек с 20-летним опытом, который видел и держал в руках бесценные вещи — паковал их пять дней. Не только потому, что много, но и потому, что они были просто невероятно хрупкими.
Наконечники стрел в таком ветхом состоянии, что на белых хлопковых перчатках (обязательный аксессуар наших упаковщиков) оставались крошечные частицы металла. Бронзовые украшения, которые истончились до толщины и прочности меньше, чем у кухонной фольги.
Каждый вечер упаковщик звонил мне и делился переживаниями: «Оля, тут такая бусина — боюсь, что рассыплется прямо в руках». Диаметром сантиметр, бронзовая, пролежавшая в земле больше 2 000 лет.
Я была от всего этого на таком стрессе, что на третий день просто разрыдалась.
До выставки мы довезли всё в сохранности. Выставка произвела фурор — приходили профессора, деятели культуры. Но когда мы уже сделали возврат — отвезли экспонаты обратно по родным музеям — та самая бусина действительно рассыпалась при распаковке. Просто открыли микалентную бумагу, и она развалилась на две части. Была проведена экспертиза, которая подтвердила: ничьей вины тут нет, предмет просто исчерпал свой ресурс. Две тысячи лет не шутки.
Брошка Екатерины и перо Пушкина
Ещё примеры «мелочей», которые требуют совершенно особого обращения.
Ювелирные изделия, по правилам, взвешиваются на калиброванных весах перед отправкой и после получения — с точностью до десятых долей грамма. Фиксируется всё: уникальность, размер, состояние. Укладываются в персональные кейсы, кейсы — в ящики с кодом, ящики с кодом — в бронированный транспорт.
Однажды мы перевозили брошь Екатерины Великой. Размер — 6,8 сантиметра. Её упаковали в специальный кейс, кейс положили в ящик 40 × 40 × 40, этот ящик — в инкассаторскую машину. Музей настоял на инкассаторах, мы в тот раз только сделали упаковку и обеспечили сопровождение специалистов.
В другой раз из одного музея Пушкина в другой — с Пречистенки на Волхонку, по Москве — везли перо Александра Сергеевича. У пера своя коробочка, специально для него сделанная, коробочку завернули в микалент, уложили в ящик с распорками. Ящик погрузили в грузовик. Шестиметровый. С охраной. Да, ехало только перо, водитель и охранник. Я предлагала хранителю машину ГБР, она хотя бы легковая. Но «Нет, нам нужен грузовик!» Ладно. Не слишком экологично, но это же Пушкин. Наше всё!
Совершенно секретно: правила безопасности при перевозке
Не повредить предметы при транспортировке, погрузке-разгрузке — это полдела. Вторые полдела — довезти всё, что погрузил, не попав в лапы «романтикам с большой дороги».
Первое непреложное правило — страхование ценных грузов. Каждый перевозимый предмет имеет страховую стоимость, внесённую в специальный реестр: Государственный каталог Музейного фонда РФ. Исходя из неё считается сумма страхового полиса. Кроме цены самого предмета культуры она зависит и от других факторов. Например, от того, в каком здании будет выставка: старое деревянное строение или современное, оборудованное автоматическими системами видеонаблюдения и борьбы с огнём. Разница в цене страховки для них может быть в три-четыре раза.
Охрана — ЧОП, с которым мы работаем с 2016 года. Количество людей зависит от стоимости груза. До 30 миллионов рублей — один охранник в кабине с водителем. Свыше — стараемся отправить отдельный экипаж. Хотя не все музеи на это соглашаются: экипаж стоит как дополнительный грузовик.
На машине никаких брендовых надписей и вывесок «Перевозка музейных ценностей». Просто скромная газель. Охранник тоже без знаков различия: чёрные брюки, чёрная футболка, пиджак. Пистолет скрыт в кобуре под пиджаком.
Пока водитель отдыхает — охранник бодрствует. И наоборот. В туалет и за кофе — по очереди.
Стоянки для отдыха — только в хорошо освещённых местах под камерами: заправки, магазины в населённых пунктах и т.п. Причём машина паркуется задом к зданию и как можно ближе к стене, чтобы нельзя было открыть борт.
Важно, что о нашей работе даже с самым знаменитым музеем мы не публикуем никакой информации в сети до момента открытия выставки. Хвастаемся мы только уже закрытыми кейсами, когда всё привезено и разгружено.
Система работает именно потому, что всё продумано заранее. Никто не знает, что едет в этой газели. За 12 лет работы ни одного инцидента.
Но самая конспиративная наша перевозка была, когда одна крупная компания купила картину XV века примерно за 320 миллионов рублей на аукционе в Москве и везла её оттуда через полстраны в свой головной офис. Мы упаковали, сделали им климатический ящик с их логотипом. Они погрузили его и двоих наших специалистов для выгрузки и распаковки в свой броневик с тремя охранниками. Проезжая крупные города, они по рации сообщали о своём маршруте кому-то, кто их «вёл». Ящик они погрузили сами — в свою машину. И уехали. Вертолёт сопровождения я упомянула? Да, он тоже был.
Почему у нас в музеях безопаснее, чем в Лувре
Когда показывали новости про ограбление Лувра, я смотрела и думала: как вообще такое возможно? У них такие фонды, такие страховые стоимости — и вот это вот всё. Какие-то чуваки с улицы, просто зашли с болгаркой!
В этом плане наши музеи сильно отличаются.
С точки зрения технологий и логистической инфраструктуры — нам есть куда расти. В США и Китае автоматизированные склады, развитые автомагистрали, мощная авиалогистика. У нас это пока скромнее.
Но с безопасностью — другое дело. Когда мы работаем в Государственном историческом музее, мы подаём список того, что занесём, а потом — список того, что вынесем. Номера машин, данные всех людей. Инструменты, тележки — всё в списке до последнего шуруповёрта. Там буквально мышь не проскочит, её на входе застрелят.
Кстати! История. Мышь однажды всё-таки проскочила в музей «зайцем».
Мы были вынуждены некоторое время хранить свои ящики на временном складе, который наспех арендовали, пока на нашем основном складе устраняли течь в трубах. И, в отличие от нас, собственники этого склада не так заморачивались с дератизацией — не травили мышей и крыс.
И тут мы: со своими тёплыми ящиками из бескислотных материалов и мягким изолоном внутри. Мышь радостно проела фанеру и угнездилась в изолоне на ночёвку. Утром заехала бригада за ящиками, ребята закрыли крышку, не проверив, приехали в Третьяковскую галерею упаковывать экспозицию, открыли — а там дырка и специфический запах. Хранительница смотрит в ящик, начинает кричать... Короче, мышь за наш счёт переехала из промзоны в центр Москвы. С тех пор мы проверяем даже пустые ящики!
Люди, которым можно доверить Рембрандта: премиальные грузчики
Для обывателя максимум требований к грузчику — трезвый, более-менее говорит по-русски, понимает, где у коробки верх и низ.
Один студент проходил в музее практику, помогал с погрузкой экспонатов для выставки. Звонит мне накануне первого рабочего дня и смущённо спрашивает: «А с кем из ваших специалистов меня поставят работать? Это же не бомжи с вокзала?» Я говорю: «Они самые. Именно таких и подбираем. С Ярославского берём. Раньше с Казанским работали, но там уже закончились».
Если серьёзно — у нас команда на 99% не пьющая. Наши ребята — не просто грузчики. Это специалисты по упаковке и погрузке высокого класса, с инженерно-техническим складом ума, со знанием нормативной базы от Минкульта. За это они и получают 3 500 рублей за смену, а не 1 600, как на погрузке коробок с майонезом в продуктовом.
Костяк команды «Арт-Пакинга» вышел из нашей же группы компаний «Центр Переезд» — люди, которые долго профессионально занимались переездами жилья и бизнесов, и умеют паковать всё: мебель, посуду, декор, антиквариат, станки и серверы. Когда в компании открылось арт-направление и мы начали работать с музеями — именно они стали первыми кандидатами: те, кто уже работал с антиквариатом, умел аккуратно паковать дорогой фарфор, не кантовал хрупкое.
Вторая категория — ребята из компаний-конкурентов. Не сошлись характерами с руководством и перешли к нам. Или бывшие монтажники из самих музеев: государственная зарплата не устроила — подались в коммерцию.
Ну и те, кого мы вырастили сами. У нас двое таких. Бывший кладовщик, который сначала таскал ящики и коробки, но делал это всегда с подключением мозгов. Второй — сын одного из наших упаковщиков. Сейчас оба — монтажники выставок, могут сами кого угодно научить.
Если, например, грузчики нашего «Центр Переезд» при обычном квартирном переезде могут сложить ящики штабелем, то грузчик «Арт-Пакинга» себе такого не позволит. Это прописано в приказе, и хранитель музея лично проверяет загрузку перед тем, как подписать документы и запломбировать машину.
Но ребята и сами понимают, почему нужно грузить именно так, осознают ценность каждого предмета, который носят и возят. Иногда мы даже отправляем их на помощь коллегам в «Центр Переезд», если, например, переезжает лицо частное, но любитель антиквариата или коллекционер искусства.
Профессиональные лайфхаки для обычного переезда
Кстати, если вам надо перевезти, скажем, картину или фамильный фарфор, доставшийся от бабки-помещицы, вы вполне можете применить приёмы, которыми пользуемся мы и музейные профессионалы.
Нет, вам вряд ли нужны валы и климатические ящики, но, например, микалентную бумагу или тот же тайвек в розничных объёмах, удобные и прочные коробки/ящики под разные задачи можно купить (а иногда просто арендовать) — наш цех упаковки такие заказы отправляет сотнями каждый день, и развозит по Москве тем, кому нужно срочно.
Часто вместо коробки за 30₽ из Леруа купить коробку за 100₽ из профессионального магазина — стоит того.
Можно сэкономить просто время — например, взять гардеробные коробки — это такие «картонные шкафы», которые позволяют перевозить вещи прямо на вешалках-плечиках. Упаковать и распаковать содержимое гардеробной получится за 30 минут вместо четырёх часов. Я сама с такими переезжала. Потом одна такая коробка долго служила сезонным хранением на балконе.
Иногда профессиональная упаковка экономит деньги. Например, один наш заказчик решил, что 40 тысяч рублей для упаковки и перевозки его домашнего искусства — это лишнее. И даже не пожелал взять в аренду ящик под картины. Нанял обычный «Грузовичкофф». Грузчики замотали картину 2 × 1,5 метра в стрейч-плёнку и приложили о перила при погрузке. Да, перевозка обошлась всего в 12 тыс. руб. Реставрация зато — ещё в 70 тыс. Скупой платит дважды.
Про коробки: размер имеет значение. Маленькие (45 литров) — для посуды и книг: они выдерживают достаточно большой вес при своём объёме. Большие (69–125 литров) — для объёмных, но лёгких вещей: подушки, одеяла, одежда.
Не пытайтесь унести всё за раз. Если набить большую коробку посудой — дно вырвет при подъёме, и вам придётся покупать новую посуду — это дороже нескольких лишних картонок.
Про ценные предметы: не заворачивайте икону или картину в шерстяное одеяло. Ворс прилипнет к красочному слою, а при снятии можно отодрать краску. Маленький рулончик микалентной бумаги или тайвека спасёт искусство.
Про вывоз из-за рубежа: перед тем как купить что-нибудь винтажное на блошином рынке в отпуске за границей — проверьте список предметов, разрешённых к вывозу из этой страны и ввозу в Россию. И возьмите чек.
Если вы уезжаете, например, в эмиграцию и хотите забрать с собой дорогие сердцу вещи, которые достались от предков — тоже озаботьтесь этим вопросом. Всё, что старше 50 лет — живопись, посуда, иконы — практически не вывозится без специального разрешения. Возможно, на бабушкин сервиз придётся получить QR-код разрешения на вывоз от коллегии экспертов по культурным ценностям.
Надеюсь, это было интересно и полезно!
