vit66

пикабушник
пол: мужской
поставил 6029 плюсов и 2315 минусов
356 рейтинг 140 комментариев 4 поста 0 в "горячем"
1 награда
5 лет на Пикабу
7

Марк Твен. Рассказ собаки

ГЛАВА I



Отец мой - сенбернар, мать - колли, а я пресвитерианка. Так, во всяком
случае, объяснила мне мать, сама я в этих тонкостях не разбираюсь. Для меня
это только красивые длинные слова, лишенные смысла. Моя мать питала
пристрастие к таким словам. Она любила произносить их и наслаждалась тем,
как поражены и преисполнены зависти бывали другие собаки, как они
недоумевали, откуда у нее такая образованность. На самом деле все это было
показное, никакого настоящего образования у нее не было. Она подхватывала
ученые словечки в столовой и гостиной, когда в доме бывали гости, или в
воскресной школе, куда ей доводилось сопровождать хозяйских детей. И всякий
раз, услышав новое длинное слово, она без конца твердила его про себя,
стараясь удержать в памяти до очередного ученого собрания собак нашей
округи. Там она, бывало, бросит свое словцо, и, конечно, все, начиная от
сосунка, который в кармане поместится, до громадного бульдога, сокрушены и
озадачены. Успех вознаграждал ее за все усилия. Если среди нас оказывался
посторонний, он непременно проявлял недоверчивость. Едва опомнившись от
первого изумления, он тут же спрашивал, что значит это слово. И моя мать
отвечала, ни на секунду не задумываясь. Вопрошавший никак не ожидал этого,
он был уверен, что тут-то она и попадется, но посрамленным оказывался он
сам. Остальные только того и ждали. Им было заранее известно, как все
произойдет, у них был опыт по этой части. И все так восхищались, так
гордились ее ответом, что никому и в голову не приходило усомниться в его
правильности. Это вполне понятно. Во-первых, она отвечала быстро и без
запинки, будто говорящий словарь; а во-вторых, откуда, спрашивается, было им
знать, надувает она их или говорит правду? Ведь она была среди них
единственной эрудированной собакой. Однажды, когда я уже несколько подросла,
моя мать притащила откуда-то новое слово - "неинтеллектуальный" - и щеголяла
им на наших советах и собраниях, повергая тем всех собак в тоску и уныние. И
вот тогда-то я заметила, что на протяжении недели ее восемь раз спросили о
значении слова "неинтеллектуальный", и каждый раз она давала новое
определение. Это убедило меня в том, что мать моя обладает скорее
находчивостью, нежели эрудицией, но я, разумеется, о том промолчала.
У нее было всегда наготове одно словцо, которое выручало ее в
критический момент. Оно служило ей как бы спасательным кругом в минуту
бедствия: за него можно было ухватиться, когда волна вдруг смывала за борт.
Слово это было - "синоним". Иной раз она возьмет и снова притащит длинное
слово, которым производила эффект уже несколько недель назад и выдуманные
определения которого давно попали на свалку, и этим словом в первый момент
буквально огорошит чужака, если таковой среди нас присутствовал. Пока он
опомнится, она уже успеет про все забыть и повернет на другой галс. Поэтому,
когда он вдруг неожиданно окликнет ее и призовет к ответу, она на мгновение
подожмет хвост - парус повиснет (я это видела - я была единственной, кто
разгадал ее игру), - но лишь на одно мгновение, и вот парус снова поднят, и
ветер вновь раздувает его. Спокойная и безмятежная, как летний день, она
отвечает: "Это синоним трансцендентальности", - или изречет другое, столь же
богомерзкое, длинное, как змея, слово. Потом мирно отойдет и свернет опять
на новый галс - абсолютно, понимаете ли, невозмутимо. А тот, кто задал
вопрос, остался в дураках и весьма сконфужен. Остальные собаки, знавшие
наперед, как обернется дело, в унисон стучат хвостами по земле, и физиономии
у всех так и светятся неземным блаженством.
И не только слова - она, случалось, и целую фразу притащит, была бы
только достаточно громкая фраза, и блеснет ею по меньшей мере на шести
вечерах и двух утренниках. И, конечно, всякий раз истолкует по-разному. Ведь
мою мать привлекала лишь звучность сказанного, смысл ее не интересовал. К
тому же она отлично знала, что никто ее не разоблачит, ни у одной собаки не
хватило бы на то соображения. Да, моя мать была личность замечательная. Она
до того осмелела, что решительно ничего не боялась, так она была уверена в
невежестве остальных. Она даже бралась передавать нам анекдоты, которые
рассказывались за обеденным столом и вызывали столько веселья и смеха у
гостей и хозяев. Но, как правило, соль одного анекдота она пересыпала в
другой, отчего, конечно, не получалось ни складу, ни ладу. Досказав анекдот,
моя мать принималась кататься по земле, хохотала и лаяла как безумная, но
я-то видела, что она и сама удивлена, почему анекдот перестал казаться ей
забавным. Но все равно - ее слушатели тоже катались по земле и лаяли, втайне
стыдясь того, что решительно ничего не понимают. Они и не подозревали, что
вина не их: просто в анекдоте не было ни малейшего смысла.
Все эти факты, как видите, показывают, что моя мать была довольно
тщеславна и легкомысленна, а между тем она обладала добродетелями, которые,
я полагаю, с лихвой покрывали ее недостатки. У нее было доброе сердце,
мягкий нрав; она не затаивала обид, но тотчас изгоняла их из мыслей и
забывала. Свой добрый нрав она передала нам, своим детям. От нее мы
научились быть отважными и решительными в минуту опасности. Это она говорила
нам, что надо не о своем спасении заботиться, но идти навстречу беде,
грозящей другу или недругу - кому бы то ни было, - и бросаться на помощь, не
задумываясь над возможными для нас последствиями. И учила она нас не только
словом, но и личным примером, а это наилучший и наивернейший метод, - уж это
запоминается надолго. Ах, какие прекрасные поступки она совершала, какие
подвиги! Настоящий мужественный воин. И вела себя при этом так скромно. Нет,
ею нельзя было не восхищаться, нельзя было не стараться подражать ей. В ее
обществе даже комнатный спаньель старался бы вести себя немного более
пристойно. Так что, видите, моя мать отличалась не одной только
образованностью.


ГЛАВА II



Когда я наконец стала вполне взрослой, меня продали, и с тех пор я уже
больше никогда не видела своей матери. Сердце ее разрывалось от горя, и мое
тоже, когда мы расставались, и обе мы плакали. Но она утешала меня как
могла. Она говорила, что мы родились на свет ради мудрой и благой цели, и
каждый из нас должен выполнять свой долг безропотно, что надо принимать
жизнь такой, как она есть, жить для блага ближних и не задумываться над тем,
что ждет впереди, - это не нашего ума дело. Люди, поступающие таким образом,
получат великую награду в ином, лучшем мире. И хотя для всех других существ,
кроме человека, доступ туда закрыт, но если и мы будем вести себя честно и
праведно, не ожидая за то вознаграждения, это придаст нашей кратковременной
земной жизни смысл и достоинство, что уже само по себе является наградой.
Все эти рассуждения ей приходилось слышать время от времени в воскресной
школе, куда она провожала детей. Эти слова моя мать заучила тщательнее, чем
ученые словечки и фразы, подслушанные в гостиной. Она много раздумывала над
ними ради собственного и ради нашего блага. Уже одно это показывает, что
голова у нее была мудрая и полна мыслей, несмотря на изрядную долю
ветрености и тщеславия.
Итак, в последний раз мы сказали друг другу "прости", в последний раз
сквозь слезы поглядели друг на друга, и прощальные ее слова - она, я думаю,
нарочно оставила их напоследок, чтобы я лучше их запомнила, - были такие:
- В момент опасности, которая грозит другому, не думай о себе, но
вспомни свою мать и в память о ней поступи так, как поступила бы она.
Вы думаете, я могла забыть эти слова? Нет!


ГЛАВА III



Каким же чудесным оказалось мое житье у новых хозяев! Большой
прекрасный дом, богатая обстановка, множество картин, изящных украшений, и
ни одного темного угла - всюду сверкание зажженных солнцем красок тончайших
оттенков. Какие просторы вокруг дома, какой огромный сад - зеленые лужайки,
великолепные деревья и масса цветов! И я была настоящим членом семьи. Меня
любили, меня ласкали и продолжали звать прежним моим именем. Оно мне было
дорого, мое старое имя - Эйлин Мейворнин, - ведь мне дала его мать. Она
услышала его в какой-то песне. Мои новые хозяева знали песню и считали, что
имя это очень красиво.
Моей госпоже, миссис Грэй, было тридцать лет, и до чего же она была
прелестна и очаровательна, вы просто представить себе не можете. А маленькой
Сэди исполнилось десять, - вылитая мать, такая же милочка. Сэди носила
короткие платьица, и на спине у нее висели два каштановых хвостика. А
малютке был всего год - пухленький, весь в ямочках, и так любил меня! Готов
был без конца таскать за хвост и тискать и так и заливался при этом своим
невинным смехом. Мистеру Грэю было тридцать восемь лет. Рослый, стройный,
красивый, начавший немного лысеть со лба; движения быстрые, решительные,
энергичные, и ни малейшей сентиментальности. Его четко очерченное лицо,
казалось, излучало холодный свет высокого интеллекта. Мистер Грэй был, как
его называли, ученым-экспериментатором. Я не знаю, что значит слово
"экспериментатор". Вот моя мать, та тотчас пустила бы его в ход и произвела
бы тем соответствующее впечатление. Сумела бы сбить им спесь с любого
терьера, а уж о комнатной собачонке и говорить нечего. Впрочем, есть слова и
получше, чем "экспериментатор". Самое великолепное из них - "лаборатория".
Да, моя мать вызвала бы настоящую сенсацию, она бы всех просто уничтожила
этим словом.
Лаборатория - это не книга, не картина и не то место, где моют руки, о
котором нам рассказывала собака ректо
Показать полностью
15

ЖУТКАЯ ИСТОРИЯ ПРО ДЕВОЧКУ И БАБУШКУ ПРО УЖАСНЫЕ ОПЫТЫ И ПСИХБОЛЬНИЦУ

У одной девочки было редкое имя Нонна. Родители у неё были молодые: и маме, и папе по 28 лет. Родители уже были уважаемыми работниками. Они были учёными и постоянно разъезжали по командировкам. Но даже когда они были дома, то частенько забывали про Нонну. Могли её не покормить. Или например могли забыть помочь с домашкой. А как-то раз Нонна пошла гулять во двор. Возвращается, а дверь ей никто не открывает. Девочка три часа просидела под дверью, пока не вернулись родители. Оказывается, они пошли в гости к знакомым. И про Нонну как всегда забыли.
Хорошо ещё, что у Нонны была заботливая бабушка. Бабушка была тоже молодая. Ей было всего 46 лет и она энергично заботилась о своей внучке. Приходила почти каждый вечер домой к Нонне и её родителям. Если родители забывали про Нонну как в тот раз с гостями, то бабушка очень строго отчитывала родителей. И велела им ни на секунду не забывать, что они родители. Это помогало на неделю-другую. Но потом они опять становились рассеянными и забывали про Нонну.
Бабушка работала медсестрой в психбольнице. И постоянно смешила Нонну рассказами про проделки больных шизофреников. Например, она рассказывала как шизофреники едят кашу. Они дескать подкидывают тарелку к самому потолку. Тарелка с липкой кашей на время прилипает к потолку. Потом через минуту отлипает, и шизики начинают ее есть. Нонна очень любила такие рассказы и вообще любила бабушку.
Как-то весной сразу оба родителя уехали в командировку. И бабушка по каким-то причинам не могла взять Нонну к себе. И сама не могла остаться с Нонной. Поэтому девочке пришось в первый раз в жизни остаться дома на ночь одной. Она положила на тумбочку рядом с кроватью топор, а сама легла спать одетой. Если кто-нибудь нападёт на неё, то она вскочит и будет защищаться.
Нонна очень долго не могла заснуть. Ей мерещилось всё на свете. Потом стали одолевать тяжелые мысли. Она стала бояться, что вдруг она ночью станет лунатить, возьмёт топор и ударит саму себя. Нонна гнала от себя эту мысль. Но мысль никак не уходила. Всё-таки Нонна заснула часа в 4 утра. Завтра у неё был выходной и в школу не надо было идти.
На следующий день она пошла в магазин за хлебом. В магазине работала злая продавщица. Нонна по дороге в магазин стала переживать, что эта злая продавщица опять будет ворчать, что ей нечем сдавать сдачу. А у Нонны как раз было только 500 рублей. И тут Нонна стала бояться, что не сдержится и обзовёт продавщицу дурой. Чем ближе она подходила к магазину, тем ей становилось страшнее. Случилось то, что не могло не случиться. Продавщица стала кричать на Нонну. Типа ходят тут с пятисотками все, а где она наберётся соток и десяток. Нонна не выдержала и обозвала продавщицу дурой. Очень громко обозвала. Нонне стало очень стыдно за себя. Она бросилась домой. И там весь день и весь вечер переживала.
Бабушка не приходила и не звонила. Нонне самой хотелось кому-нибудь позвонить. Но было некому. Но больше всего она боялась жуликов, которые могли узнать, что она дома, нападут на квартиру и убьют Нонну. Нонне очень захотелось позвонить в милицию, чтобы они знали, что Нонна одна дома. Нонне хотелось позвонить всё сильнее и сильнее. Настольные часы пропищали полночь. И вдруг в двери стал поворачиваться ключ. Сердце у Нонны чуть не выпрыгнуло: так сильно оно билось. Однако оказалось, что это соседи открывают свою дверь. Нонне всё сильнее хотелось позвонить в милицию. Она набрала 02. Там сказали: "Майор Иванов слушает". Нонна прерывающимся голосом спросила который час. И не дожидаясь ответа бросила трубку. Ей стало совсем страшно. Она боялась и жуликов, и милицию, которая сейчас могла пожаловать к ней домой, чтобы наказать за звонок.
Наступил понедельник. Надо было идти в школу. Нонна сидела за одной партой с Костей Петровым. Некрасивым рыжим мальчиком с веснушками. Во время урока английского языка их вызвали обоих к доске разыгрывать сценку у зубного врача. Костя был пациентом, а Нонна врачом. Вдруг Нонне очень сильно захотелось поцеловать Костю. Но ещё сильнее она испугалась своего желания. Она пришла в ужас от мысли, что вот так на виду всего класса сейчас возьмёт и поцелует дурака Костю. Ей было всё страшнее и страшнее. Тут Нонна не выдержала и поцеловала Костю. Урок был сорван полностью. Никто уже не мог думать об английском языке. Даже учительница. Все хихикали и показывали пальцем на Нонну. Нонна же сидела красная как рак.
Вечером Нонна рассказала всё бабушке. Та обещала принести с работы нужные таблетки, после которых Нонна должна прийти в полный порядок. Нонна стала пить эти таблетки. Но они не помогали. Даже становилось всё хуже и хуже. Это был постоянный ужас. Нонне постоянно чего-то хотелось. И она постоянно боялась этих желаний. Например, она шагала по улице и ей хотелось ставить прохожим подножки. Или она ехала в маршрутке, и ей сильно захотелось пролезть к водителю и сильно дёрнуть руль. Ей стало так страшно, что она побыстрее вышла из маршрутки, хотя проехала только одну остановку.
На уроке ей хотелось назвать учительницу мамой. Физрука хотелось назвать старым козлом. Хотелось разбить окно и кусками стекла порезать себя и других до крови. Хотелось броситься под машину и хотелось купить цветы и подарить противному бомжу-попрошайке. Уже никаких сил не осталось, чтобы бороться со всеми новыми желаниями.
Ночью она уже не спала. В её голове раздавались голоса одноклассников, учителей, просто знакомых, которые её осуждали, смеялись над Нонной и отговаривали совершать те или иные поступки.
В следующее воскресенье как-то сразу квартира наполнилась. Приехали из командировки родители. Приехала бабушка. Пришли одноклассники. Пришёл даже Костя Петров. Он принёс Нонне цветы. Розовые розы. Пришли некоторые учителя. Пришла даже продавщица из магазина. Очень удивило Нонну то, что откуда-то издалека приехал дедушка, хотя он погиб три года назад в автокатастрофе. Нонна сама была на похоронах. Все эти званые и незваные гости жалели Нонну и говорили тёплые слова. Напряжение последних двух недель спало как-то само собой. Нонна слушала чужие шутки и смеялась громче всех. Сама тоже шутила и опять смеялась.
Нонна сошла с ума. Её поместили в больницу, где работала бабушка. Когда Нонна немного поправилась, то заметила с каким уважением все врачи относятся к её бабушке. Потом она узнала, что бабушка вовсе и не медсестра, а главврач этой больницы. Среди других больных она узнала и своих родителей. Оказалось, что они никакие не ученые. Что работают они в гардеробе этой же психбольницы. Они шизофреники. Когда у них обострение, то их кладут в больницу на излечение. И ни в какие командировки они не ездят.
А потом и вовсе оказалось, что они никакие и не родители Нонне, а просто обычные больные, которые согласились играть роль родителей Нонны. Настоящая мама Нонны - это её "бабушка". Она как раз и есть выдающийся ученый. Она решила поставить опыт над собственной дочерью. Она хотела выяснить могут ли свести с ума родители-шизофреники ребёнка. Но требовалось, чтобы ребёнок не имел гены шизофреников, а был обычным...
- И что?
- Оказалось что могут...
Показать полностью

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПЕЧЕНЬКА!

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПЕЧЕНЬКА!

Срочно нужна помощь пикабушниц и пикабушников, которым небезразлична судьба символа нашего сайта. Печенька, также известный как Печенюх, пропал! Наши источники сообщают, что его видели на стримерской платформе WASD.TV.


Все обстоятельства дела изложены на специальной странице, там же все добровольцы могут изучить доступные улики и приступить к поискам. Лучшие детективы, которые сыграют ключевую роль в поисках, получат щедрые награды.

Отличная работа, все прочитано!