user12146352

Даже если я завтра решу уволиться и целый год буду просто читать книги, моё Базовое Человеческое Право никто не отнимет. Общество гарантирует мне и моей семье уютную трехкомнатную квартиру в семейном секторе, модульную мебель, автоматическую доставку сбалансированной еды, транспорт и медицину просто по факту нашего рождения. Страха перед завтрашним днем в нашем мире нет вообще. Но мне нравится чувствовать себя нужным.

На кухне жена Маша уже настраивала медицинский монитор. Она у меня из тех, кого называют «гуманистами» — врач-реабилитолог в местном центре. Её ранг растет не от количества проданных лекарств, как рассказывают в хрониках старого тёмного века, а от того, сколько здоровых и улыбающихся людей выходит из её кабинета. Если у её подопечных улучшаются показатели крови, падает уровень стресса и восстанавливается сон, система видит этот чистый результат и поднимает её статус.

— Представляешь, — Маша подняла на меня глаза, полные гордости, — у дедушки Томаса из сорок второго дома сегодня идеальная кардиограмма. ИИ-Арбитр пересчитал мой вклад за месяц. Нас сегодня автоматика приглашает в верхние сады на крыше, бронь за счет системы за высокий статус. Пойдем?

— Обязательно пойдем, — я приобнял её за плечи. Мы сошлись много лет назад, когда у обоих были абсолютно равные стартовые ранги. Никто никого не ”содержал”, никто не думал, у кого квартира больше. Мы выбрали друг друга просто потому, что нам бесконечно тепло вдвоем, а весь быт давно шёл незаметным фоном, закрытый автоматизацией.

В коридоре послышался кашель — проснулся мой отец. Он у нас легенда, один из тех титанов, кто в молодости спроектировал глобальную сеть роботов-помощников, освободив человечество от рутины. Его капитальный вклад настолько огромен и так глубоко вшит в фундамент планеты, что у него пожизненный Высший Статус. Даже сейчас, когда его операционный ранг потихоньку снижается от времени на один пункт, он физически не может упасть до Медианы. Отец подошел к нашему сыну, которому через неделю исполняется восемнадцать. В день совершеннолетия доля сына, которую мы держали в семье, закроется, и его личный рейтинг начнется с абсолютного нуля. Мальчишка в последнее время сильно переживал, справится ли.

Отец молча положил на стол старый рабочий планшет с чертежами и кодами.

— Держи, студент, — тихо сказал отец. — Тут мои незавершенные наброски по оптимизации квантовых сенсоров для ИИ-Арбитра. Я уже не успеваю за обновлениями. Допиши интерфейс, внеси свою энергию. Защитишь проект перед системой — она засчитает тебе реализацию и даст мощный стартовый толчок в рейтинге, а мне капнут баллы за наставничество. Наша династия еще послужит людям.

У сына буквально загорелись глаза. Он схватил планшет и убежал в комнату. В нашем мире мы больше не копим безликие денежные мешки, чтобы оставить их детям и сделать их ленивыми потребителями. Мы передаем по наследству вдохновение, идеи и эстафету ума.

Вечером, после тяжелой смены под землей, мы с Машей поднялись на террасу верхних садов. Наш медианный ранг давал право на бронь уютного столика у бассейна раз в неделю. А прямо напротив нас, в лаунж-зоне для обладателей Высшего Статуса, ужинал главный архитектор климатических купольных систем. Благодаря его расчетам на половине континента исчезли засухи. Я разглядывал его быт без зависти, скорее с инженерным любопытством. Человек, чьи когнитивные нагрузки спасают миллионы, жил в условиях, которые система скрупулезно подбирала для его эффективности.

На парковке у террасы стоял его служебный глайдер. Пока мы с Машей добирались на комфортном, но общем беспилотном минибусе, архитектор передвигался на персональном аэромобиле из углеродного волокна с системой капсульного сна внутри — чтобы он мог полноценно восстанавливаться прямо в воздухе во время перелетов между объектами. На руке у него был кастомный био-интерфейс, непрерывно сканирующий уровень ментального выгорания. Если архитектор переутомлялся, система тут же блокировала его рабочие доступы и автоматически подгоняла к его дому восстанавливающий медицинский модуль.

Вся его одежда была соткана из самоочищающейся "умной" нити, регулирующей температуру тела. Даже еда у него на столе отличалась: если наш робот-курьер привозил нам стандартный сбалансированный набор продуктов, то архитектору молекулярная кухня синтезировала блюда на основе его утреннего анализа крови — ИИ добавлял туда именно те редкие микроэлементы, которые его мозг сжёг за день расчетов.

Я знал, что живет он на двухэтажной вилле на склоне холма, где стены выполнены из живого био-материала, очищающего воздух до уровня горного, а во дворе располагается персональная роботизированная мастерская. При этом всё это имущество — от глайдера до виллы — не было его собственностью в старом понимании. Он не мог это продать. Это были инструменты эффективности, которые общество временно предоставило ему для работы и отдыха.

При этом он общался с обслуживающими роботами и техниками абсолютно на равных. В его глазах не было высокомерия старых миллиардеров, потому что он знал: его статус держится только на реальной пользе, которую он приносит прямо сейчас. И если завтра его превзойдет молодой студент, его ранг плавно, на один пункт, пойдет вниз, уступая место новой живой мысли, а сам он перейдет в почетный статус наставника.

Я допил свой сок, глядя на засыпающий внизу чистый, автоматизированный город, и почувствовал глубокую правильность происходящего. Мой труд в коллекторе делает этот мир чистым. Труд архитектора делает его безопасным. Труд Маши делает людей здоровыми. Мы все — части одного огромного, честного механизма, где каждый говорит друг другу «спасибо» своими делами. Мы построили машины, чтобы они работали. Теперь пришло время нам жить.