user11215540

— С кем ты... с кем ты там шепчешься, выродок?! — прохрипела она.

В её руке тускло блеснула сталь отцовского револьвера.

— Мам, не надо, здесь только я и Ник! — закричал Х, закрывая друга собой.

Мать дико расхохоталась. Для неё угол был пуст. В её мире там была только плесень на обоях. — Никого там нет! Я тебя вылечу... я вас всех вылечу!

Грохот первого выстрела. Ника отбросило назад. Желтая футболка мгновенно стала багровой. Он упал, уставившись в потолок остекленевшими глазами. Х закричал, потянулся к другу, и в этот момент...

Грохот второго выстрела. Пуля прошла чуть выше затылка Х. Она не вошла в череп, но содрала кожу и ударила по кости с такой силой, что мозг внутри содрогнулся, как желе. Вспышка белого света ослепила мальчика. В этот миг в его голове что-то коротнуло. Биологический предохранитель, отделяющий «кажется» от «есть», сгорел навсегда.

Пороховой дым заполнил тесную кухню, вытесняя запах гнилых овощей и перегара. Звук выстрела всё еще рикошетил от кафельных стен, превращаясь в бесконечный ультразвуковой звон.

Х лежал на грязном линолеуме. В затылке не просто болело — там словно кто-то провернул раскаленное сверло. Он чувствовал, как по шее течет что-то горячее и липкое. Мир вокруг него начал трекаться, как битая картинка на старом мониторе: цвета выцветали до серого, а углы предметов становились неестественно острыми.

— Ник... — выдохнул мальчик, пытаясь разглядеть друга сквозь пелену слез.

Ник лежал в двух шагах. В центре его желтой футболки зияла рваная дыра, из которой толчками выходила густая темнота. Он не двигался.

Мать стояла у дверного проема, покачиваясь на неслушающихся ногах. Револьвер в её руке казался слишком тяжелым, ствол медленно опускался к полу. Она смотрела на сына, но её глаза были пустыми — она видела не ребенка, а просто очередное пятно на стене своей никчемной жизни.

— Обоих... — прохрипела она, икнув. — Обоих вылечила.

Она развернулась и, шаркая босыми пятками, ушла в сторону гостиной, бормоча что-то про заначку в шкафу.

Х потянулся рукой к Нику. Его пальцы коснулись ткани желтой футболки. И в этот момент по телу Х прошел электрический разряд такой силы, что его выгнуло дугой. Шрам на затылке будто взорвался изнутри.

Произошло то, чему нет названия в медицине. Сознание Х, пытаясь защититься от невыносимой потери, использовало травму мозга как проход, между воображением и реальностью.

Ник вдруг дернулся. Его пальцы вцепились в ладонь Х.

— Больно, — отчетливо произнес Ник.

Х вскрикнул и отпрянул, но рука Ника не исчезла. Она была плотной, твердой и невыносимо холодной. Х смотрел, как дыра в груди друга затягивается, но не так, как заживает рана, а так, будто кто-то закрашивает ошибку в фотошопе. Ткань просто становилась целой.

— Она убила меня, Х, — Ник поднялся на ноги. Его движения были дергаными, неестественными, словно у марионетки, которой управляет неопытный кукольник. — Теперь твоя очередь.

— Что? Нет! Мама... она просто больна... — Х забился в угол под раковину.

Ник повернул голову. Его лицо оставалось детским, но глаза стали двумя провалами абсолютной пустоты. — Она стреляла в нас. Смотри.

Ник сделал шаг к двери. Х почувствовал, как его собственное тело, словно привязанное к Нику невидимым тросом, дернулось следом. Он не хотел идти, он упирался пятками в линолеум, но его волокло по полу невидимой силой.

В гостиной мать сидела в кресле, присосавшись к горлышку бутылки. Она даже не подняла головы, когда Ник подошел к ней вплотную. Для неё в комнате по-прежнему был только испуганный сын, забившийся в дверях.

Ник протянул свою маленькую ладонь и коснулся бутылки. Х замер. Он видел, как на стекле появились отпечатки детских пальцев. Бутылка вдруг вырвалась из рук матери и зависла в воздухе. Мать Х потянулась за бутылкой.

— Что за... — мать вскрикнула, протирая глаза.

— Умри, — просто сказал Ник.

Бутылка с оглушительным звоном лопнула прямо в её руках, превратившись в облако острых как бритва осколков. Х закрыл лицо руками, чувствуя, как его мозг буквально плавится от напряжения. Он слышал крик матери, слышал звон стекла, но больше всего он слышал смех Ника — звук, который теперь навсегда стал его единственным спутником.

Когда всё стихло, Х открыл глаза. Мать лежала неподвижно. А Ник сидел на спинке кресла, болтая ногами в чистых сандалиях, и внимательно изучал кровь на своих руках.

— Ну вот, — улыбнулся Ник. — Теперь нам никто не помешает играть.

Часть 2.

Психиатрическая лечебница закрытого типа встретила Х запахом хлорки и казенного белья. Врачи видели в нем «жертву посттравматического шока с органическим поражением мозга». Для них он был тихим мальчиком, который постоянно шептал в пустоту. Они не понимали, почему в его палате постоянно лопаются лампочки, а санитары отказываются заходить к нему в одиночку, жалуясь на ледяной сквозняк и чувство, что за ними кто-то наблюдает.

Ник сидел на подоконнике, глядя сквозь решетку на серый двор. — Тут скучно, Х. Тут пахнет смертью хуже, чем в твоем доме. — Тише, Ник... — умолял Х, свернувшись калачиком на койке. — Если они услышат, нам добавят таблеток.

Но таблетки не работали на Ника. Они лишь делали Х вялым, зато другу давали больше пространства. Когда Х спал под транквилизаторами, Ник становился хозяином комнаты.

Организация, на которую работал отец Х, не привыкла оставлять хвосты. Смерть дилера и его жены выглядела подозрительно. Они боялись, что Х может знать, где отец спрятал украденный товар.

Однажды ночью дверь в палату открылась беззвучно. В коридоре были выключены камеры — картель умел договариваться с администрацией. В комнату вошли двое: рослый латинос с татуировкой слезы под глазом и щуплый боевик с удавкой.

— Спишь, малец? — прошептал рослый, доставая нож. — Нам нужно знать, куда твой старик дел сумку. Скажешь — и мы сделаем всё быстро.

Х подскочил на кровати, прижавшись спиной к стене. Его зрачки расширились от ужаса. — Уходите... пожалуйста... он разозлится... — Кто — он? — боевик усмехнулся, оглядывая пустую палату. — Тут только ты и мы.

В этот момент температура в комнате упала так резко, что изо рта бандитов вырвался пар. Ник спрыгнул с подоконника. Его кеды глухо стукнули по кафелю — звук был абсолютно реальным.

— Он говорит про меня, — раздался звонкий голос из пустоты между бандитами.

Один из нападавших вскрикнул, когда невидимая рука схватила его за запястье и с хрустом вывернула его в обратную сторону. Нож упал на пол. — Что за чертовщина?! — рослый замахнулся, пытаясь ударить воздух, но его кулак врезался во что-то твердое, как стальная плита.

Х сидел, закрыв уши руками, и кричал. Он чувствовал каждое движение Ника. Ник не просто дрался — он играл. Бандит с удавкой вдруг начал подниматься в воздух, словно его вздернули на невидимом тросе. Его лицо багровело, пальцы судорожно царапали пустоту вокруг шеи.

— Хватит! Ник, прекрати! — вопил Х.

Ник обернулся к Х, его лицо на мгновение стало четким — холодная, мертвая маска ребенка. — Они пришли убить нас, Х. А друзья так не поступают.

Раздался страшный, сухой треск. Боевик обмяк и рухнул на пол грудой костей. Второй, со сломанной рукой, в ужасе пополз к двери, но та захлопнулась сама собой, а засов повернулся с такой силой, что металл деформировался.

На следующее утро санитары нашли в палате №402 двух мертвых наемников и абсолютно седого десятилетнего мальчика. На телах убитых не было отпечатков рук Х. Экспертиза позже скажет, что травмы выглядели так, будто людей пропустили через промышленный пресс, но в палате не было ничего, кроме железной кровати.

После этого случая Х перевели в самую одиночную камеру, какую только смогли найти. И именно там он понял: Ник — это его единственный защитник и его вечное проклятие.

Часть 3.

Годы в лечебнице стерли личность Х. К двадцати годам он превратился в тень: бледная кожа, ввалившиеся глаза и вечно опущенная голова. Он почти не ел и не разговаривал, проводя дни в углу своей одиночки. Врачи называли это кататоническим ступором, но на самом деле Х просто отдавал все силы на то, чтобы удерживать Ника внутри.

Но Нику было тесно.

Ник больше не был тем милым мальчиком в желтой футболке. В воображении Х, которое стало фундаментом реальности, Ник рос искаженным. Он хотел звуков, движения, криков. Ему надоело смотреть на серые стены и слушать шаги санитаров.

— Они смотрят на тебя как на овощ, Х, — шептал Ник, расхаживая по потолку палаты (Х видел, как побелка трескается под его невидимыми шагами). — Ты же не овощ. Ты мой лучший друг. Давай покажем им, как мы умеем играть?

— Нет... — шелестел Х. — Пожалуйста... просто тишина...

— Тишина — это для мертвых, — засмеялся Ник.

В ту ночь в больнице погас свет. Но это не был сбой в сети. Те, кто был в коридорах, позже говорили, что лампочки не просто гасли — они втягивались внутрь патронов, словно реальность сжималась в точку.

Когда дверь камеры Х вылетела внутрь, на звук прибежал дежурный санитар — огромный мужик по прозвищу Медведь, который славился тем, что мог скрутить любого буйного голого.

— Эй, Х! Ты что творишь... — начал он, занося руку с электрошокером.

Он не договорил. Ник не стал его бить. Он просто инвертировал гравитацию в радиусе метра вокруг Медведя. Санитар беспомощно взлетел к потолку, засучив ногами в воздухе. Х видел это из глубины своих глаз: маленькая рука Ника схватила Медведя за горло. Раздался звук, похожий на хруст сухого хвороста. Ник не просто задушил его — он вдавил кадык внутрь позвоночника, а затем с силой выстрелил телом санитара вдоль коридора, как снарядом.

На шум выскочили двое охранников из усиленки. У них были дубинки и газовые баллоны. Один из них, ветеран полиции, успел выпустить струю перцового газа прямо в лицо Х.

Х почувствовал жгучую боль, его глаза заслезились, он хотел закричать, но Ник лишь рассмеялся его губами. Газовое облако внезапно застыло в воздухе, превратившись в твердые янтарные кристаллы, а затем эти микроскопические иглы на бешеной скорости полетели обратно в охранника. Его лицо превратилось в кровавое мешево за секунду.

Второй охранник начал судорожно палить из тазера. Гарпуны вылетели, вонзились в грудь Х, пуская разряд. Тело Х выгнуло, но Ник перехватил электричество. — О, ток! Это весело! — вскрикнул детский голос.

Электрическая дуга вспыхнула между Х и охранником, превращая последнего в обугленный манекен. Воздух в коридоре наполнился запахом озона и жареного мяса.

Ник распахнул двери всех палат. — Выходите! Нам нужны зрители! — орал он.

Один из пациентов, психопат-убийца по кличке Мясник, решил, что это его звездный час. Он схватил обломок металлической ножки от кровати и бросился на Х, надеясь занять место лидера. Ник даже не обернулся. Когда Мясник занес штырь, его рука вдруг начала выворачиваться сама собой. Он с диким криком вогнал обломок себе в бедро, потом вытащил и снова ударил — уже в живот. Ник взял под контроль мышцы нападавшего, заставляя его совершать самоубийство в прямом эфире. Х видел, как Мясник плачет и просит о помощи, пока его собственные руки методично превращали его тело в дуршлаг.

Доктор Арнольд, человек, который годами пичкал Х экспериментальными препаратами, заперся в своем кабинете за бронированной дверью. Он лихорадочно набирал номер полиции, пока не заметил, что трубка телефона в его руке начинает плавиться и превращаться в черную жижу.

— Доктор, вы забыли выписать нам рецепт на свободу, — прошептал Ник прямо из динамика селектора.

Стены кабинета начали сжиматься. Буквально. Кирпичная кладка поползла внутрь, уменьшая пространство. Арнольд кричал, видя, как его дорогая мебель превращается в щепки под давлением стен. Х стоял снаружи, у двери. Он чувствовал, как Ник черпает энергию из его страха и боли. Когда стены сошлись в центре комнаты, раздался короткий хлопок. Когда позже спецназ откроет кабинет, они найдут там только тонкий слой красной пыли, равномерно покрывающий пол.

К середине ночи в больнице не осталось ни одного целого окна. Ник шел по ковру из битого стекла и гильз (полиция штата пыталась штурмовать вход, но их пули просто застывали в метре от Х и падали на пол, как капли дождя).

— Теперь ты видишь, Х? — спросил Ник, глядя на отражение Х в луже крови. — Ты не псих. Ты — Бог. А я — твоя воля.

Х молчал. В ту ночь он окончательно перестал бороться. Он просто закрыл глаза внутри своей головы и позволил Нику вести их тело прочь от горящего здания, в темноту леса, где начинался их путь к той самой истории.

Но дух человека всегда ищет свой путь. Те, кто не рождён ни магом, ни воином, могут достичь величия через упорство. Годами оттачивая одно движение, они входят в гармонию со своей Аурой и творят чудеса простого навыка. Это путь Мастеров. Другие же, отвергая дары природы, обратились к науке. Они создали Искусственных Воинов, вживляя в их тела импланты, что расщепляют саму материю. Они не повелевают силой — они её стирают. Это путь Сынов Науки, путь прогресса, что одновременно и наша величайшая надежда, и наш самый большой страх.

Глава III: Языки Силы

Магия — это точная наука, именуемая Алгоритмикой. Но у этой науки есть четыре разных языка, четыре школы мысли. Мысленная Магия — удел гениев, плетущих заклятия силой чистого разума. Магические Круги — язык архитекторов, создающих стационарные заклинания невероятной мощи. Магические Печати — язык ремесленников, «консервирующих» магию в амулеты для быстрого использования. И Зачарование — язык кузнецов-магов, что вплетают вечные заклятия в сталь и камень.

Глава IV: Тринадцать Заповедей Глубин

Наша вера, Церковь Глубинного Пламени, основана не на сказках, а на знании. Её тринадцать заповедей — это не просьбы, а правила выживания:

1. О Сердцебиении: Не ищи бога в небе, но слушай Его стук под ногами.

2. О Невидимом Щите: Мы укрыты Его волей. Наша задача — быть достойными этой защиты.

3. О Займе Тепла: Твоя жизнь — временный дар. Разожги её в костёр.

4. О Валюте Ауры: Ценность твоей жизни — это сила Ауры, что ты вернёшь в Круговорот.

5. О Благословении Маны: Воздух, что ты вдыхаешь — Его благодарность. Не трать её впустую.

6. О Крепкой Руке: Укрепляй тело, ибо оно — твой первый рубеж обороны.

7. О Ясном Разуме: Оттачивай мысль, ибо она — твоё главное оружие.

8. О Навыке Мастера: Сила, добытая трудом, чиста и благословенна.

9. О Неразрывной Цепи: Каждый из нас — звено. Защищай ближнего, и цепь устоит.

10. О Краденом Огне: Бойся Плода, что обещает величие без труда. Вкусив его, ты станешь клеткой для чужой воли.

11. О Шёпоте Камня: Не доверяй свою Ауру бездушным вещам. Истинная сила — внутри.

12. О Пустом Сосуде: Уныние и бездействие — величайший грех и оскорбление жизни.

13. О Последнем Платеже: Не бойся смерти. Бойся умереть, не отдав достойный долг.

Вот и первая глава моей книги. Как вам?