umarka

— Шесть блоков. — Саша ткнул пальцем в пачку любимых сигарет, засунутую под поцарапанный пластик витрины. Продавщица, ничуть не удивившись, достала из-под прилавка шесть продолговатых коробок.

— Думаете, повезет? — Она улыбнулась. Но не профессионально — широко и пластмассово, — а одними уголками губ. Левым чуть больше, отчего улыбка вышла кривоватой. Не меняя выражения лица, продавщица повернулась к кассе, взяла первый блок сигарет и поднесла его к считывателю штрихкодов.

— Поживем — увидим. — Он улыбнулся в ответ. — Я ж ведь все равно ничего не теряю. Так и так их курю каждый день. А вообще — знаете, я везучий.

Оплатив покупку, Саша сгрузил сигареты в заполненную почти до краев тележку, развернулся и пошел к выходу из гипермаркета. Вспомнив выражение лица продавщицы, снова улыбнулся. Вот ведь смешные люди: хлебом не корми, дай только где-нибудь заговор поискать — и непременно найти. Весь мир спит и видит, как бы их обмануть, не иначе… столько сил и времени на это тратят, бедолаги. Тогда как все дело в удаче — и, конечно, кое-каком расчете. Уж он-то знал это наверняка: уже не раз случалось выигрывать.

Сев в машину, он завел двигатель и набрал номер жены.

— Да, привет. Уже еду… что? Нет, не все. Бедра расхватали аккурат перед тем, как я пришел… Ну да, подождал, конечно. Не вывезли… а? Зайду, конечно.

Включив габаритные огни, Саша вырулил в широкий проезд между рядами припаркованных машин и направился к выезду с подземной автостоянки. Шесть блоков, подумал он. Шестьдесят шансов, ни больше ни меньше. И дома еще столько же. Неплохо, неплохо.

Везение везением, а на одну удачу Саша полагаться не хотел. О том, что производитель его любимых сигарет проводит акцию с призами, он узнал одним из первых: вот и пригодилась подписка на новости сайта. А узнав, стал собирать специальные вкладыши из пачек.

На участие в гонке за подарками под лозунгом «Оживи свое лето!» табачная компания отвела три месяца. Вплоть до конца августа все желающие могли регистрировать специальные коды на странице акции. Каждую неделю по пятницам шли розыгрыши обычных призов — эм-пэ-три-плееров, смартфонов, планшетов и еще какой-то электронной мелочевки. Ближе к середине сентября должен был определиться суперпобедитель, которому полагалась тюнингованная иномарка. В суперигре участвовали все зарегистрированные за лето коды.

Пораскинув мозгами, Саша решил не распылять силы на множество попыток в течение этих трех месяцев, а поставить те коды, что удастся собрать, на два решающих удара.

К 22 августа — дате предпоследнего розыгрыша — Саша планировал собрать несколько сотен кодов. Триста, если быть точным. С количеством он определился так: прикинул, сколько блоков «уговаривает» за месяц (где-то четыре плюс-минус две-три пачки), умножил на число оставшихся до Нового года месяцев (их семь) и округлил до трех сотен.

На дворе заканчивался июнь, и пока что ему вполне удавалось выдерживать график без особого ущерба для семейного бюджета. Они с женой ездили закупаться в гипермаркет дважды в месяц. Стало быть, чтобы успеть к предпоследнему розыгрышу, каждый раз надо было брать по шесть блоков.

Конечно, при желании можно было бы потратить на сигареты еще больше денег, но Саша сказал себе: стоп-машина, все хорошо в меру. В конце концов, жизнь на этой акции не заканчивается.

На выезде на шоссе скопилась небольшая пробка. Встав за черной «Инсигнией», Саша открыл окно и закурил. Подымить в машине, любил говорить он, — святое дело. Можно сказать, классика жанра. Все равно что, будучи подростком, пить пиво через тягу. Так они делали школьной тусовкой, твердо веря, что это сильнее «даст по шарам». То ли от курева, то ли от веры в метод, но и в самом деле — давало.

Конечно, пробка не была тем местом, где Саша мог по полной насладиться сигаретой. Вот прохватить с ветерком по загородной трассе, и чтобы вокруг помаленьку темнело, а из магнитолы лилась любимая музыка… ничего, сказал он себе, не последний день на свете живем.

К новому, слегка терпковатому, вкусу табака Саша уже успел привыкнуть. Для того и акцию запустили, чтобы раскрутить обновленную марку сигарет. На сайте говорилось: «Мы вдохнули в наш табак новую жизнь. Современные технологии позволяют нам сохранять всю свежесть собранных листьев, а тщательно выверенные дозы оригинальных добавок подарят вам все богатство по-настоящему живого вкуса».

Что там на самом деле были за технологии и сколько добавок компания засадила в свои сигареты, Саша не задумывался. Главное — ему нравился результат, а остальное было не так уж и важно.

Путь от гипермаркета до дома при всем желании не получилось бы назвать долгим. Саша как раз успел докурить сигарету перед тем, как свернуть в родной двор. Припарковавшись, он вынул из багажника сумки с продуктами и отправился домой.

— Уже? — встретила его жена. — И бедрышки успел купить?

Саша замер: вот ведь елки! Про куриные бедра он все-таки забыл.

— Сейчас схожу, — вздохнул он, виновато поглядев на Тамару. Стащил с ног кроссовки, донес сумки до кухни и вернулся в прихожую. — Представляешь, совсем вылетело из головы.

— Представляю. Вот чтобы не вылетело — не представляю. А так — все нормально.

Саша, который в этот момент обувался, вскинул голову и успел заметить тень улыбки в ее глазах. Шагнув к Тамаре, он сграбастал жену в объятия и, прижав к себе, приподнял над полом.

— Выбирай: смерть или матумба? — оскалившись, прорычал Саша.

— Матумба, пожалуйста, матумба! — запищала Тамара, знавшая этот анекдот не хуже его. — Только чур не до смерти.

Они засмеялись, глядя друг на друга, а потом Саша накрыл ее губы своими.

— Иди уже, мой повелитель… — немного погодя сказала Тамара. Слегка ткнула его указательным пальцем в кончик носа. — А то после матумбы жрать запросишь, а бедрышек-то и нет.

Искомый продукт продавался в небольшом магазине через дорогу. Продавцы давно уже знали многих местных жителей по крайней мере в лицо — Саше было приятно думать, что это позволяет рассчитывать на действительно качественные продукты. Тем более он ведь всегда здоровался и даже проявлял дежурную заботу: спрашивал то о том, как идет торговля, то о здоровье, то еще о чем-нибудь.

Выйдя из магазина, Саша полез было за сигаретами — если идти до подъезда не спеша, то как раз можно было успеть покурить с удовольствием.

(Матумба, пожалуйста, матумба!)

Он усмехнулся и быстро зашагал домой. Лучше покурить после матумбы — куда приятней будет.

***

В курилку Саша зашел уже с сигаретой в зубах. Не дожидаясь, пока закроется дверь, торопливо щелкнул зажигалкой: времени было в обрез. Шефу срочно понадобился проект, который по плану надо было сдавать только через две недели, в конце июля, и теперь приходилось бегать по потолку. Хорошо хоть, режим цейтнота для Саши был все равно что свежая вода для рыбы: чуя затылком жадное пыхтение вечно голодного времени, он работал куда эффективнее, чем когда крайний срок был далек и незаметен.

Присев на диван, он глубоко затянулся и задумался: была с этим проектом одна проблема… да нет, проблемка даже. Было, в общем-то, и решение, пусть тривиальное, но вполне рабочее. Однако Саше хотелось найти другой вариант — более изящный: он должен был существовать.

— Эй, Сашок! Вот ты где… ф-фу, надымил-то! А мы тебя обыскались уже. Шеф ждет, хочет по проекту спросить о чем-то… Сашок?

Когда чужой голос вторгся в его размышления, Саша вздрогнул. Поднял голову: перед ним стоял Дима, аналитик — как всегда, с вечной полуулыбочкой на плутоватом лице.

— Я ж только что покурить вышел, в чем проблема? — Саша ощутил, как в груди ежом заворочалось раздражение. Вот как тут проект закончить раньше срока и притом в лучшем виде, если то и дело думать мешают?

— Старик, мы тебя уж с полчаса ищем. Сначала думали, ты пожрать пошел, так наши, кто на обеде был и вернулся, сказали, нет тебя в столовке. А вот про курилку мы и не догадались — это я так, на всякий случай заскочил, мало ли… Ты чего вообще сюда поперся-то, в душегубку эту? Лето на дворе, все на крыльцо дымить бегают. Воздух, солнышко — красота! А ты здесь один, как этот, в тумане… ежик, во!

Саша молча смотрел на Диму.

— Ты как вообще? — вдруг забеспокоился тот. — Нормально себя чувствуешь? Сердце не шалит? Голова не кружится? Саша медленно покачал головой. С сердцем был полный порядок: он его, как всегда, не чувствовал. Стало быть, стучит себе, как полагается, на жизнь не жалуется. А вот голова…

Полчаса ищут!

Как такое может быть? Он ведь… Саша бросил взгляд на наручные часы: тридцать пять второго. А он отправился сюда, когда еще часа не было: хотел побыть в одиночестве хоть пять минут, чтобы подумать спокойно. Оттого и на улицу не пошел: оставили бы его там в покое, ну конечно.

Ерунда какая-то. Может, он задремал?

— Ау, Сашок? Ты как, говорю? — Дима присел на корточки, чтобы заглянуть Саше в лицо.

— Норма. — В горле защекотало. Конечно, промелькнуло в голове, столько в курилке просидеть. Скажи спасибо, что только это, а не что-нибудь покруче. Тут же вспомнилось, как в детстве он торопливо курил возле двери в подвал многоэтажки, делая одну затяжку за другой, и как потом все ступени там заблевал. — Сейчас приду.

— Точно? А может, я Степановну к нам позову?

Вероника Степановна работала в компании фельдшером. Грузная женщина не уставала распекать сотрудников за полное, по ее мнению, пренебрежение здоровым образом жизни и заботой о собственных организмах, но дело свое знала хорошо.

— Да в порядке я! — не сдержался Саша. И тут же примиряюще поднял вверх ладони. — Прости. Что-то день, наверное, неудачный. Спасибо тебе, Дима.

Аналитик, в глазах которого успела промелькнуть обида, широко улыбнулся, хлопнул его по плечу и вышел. Оставшись один, Саша еще раз посмотрел на часы. Это выходит, минут сорок — сорок пять он тут просидел? Не слабо. Так… хорошо, а решение-то хоть нашел?

Ответа на этот вопрос не было. По всему выходило, три четверти часа попросту стерлись из Сашиной жизни. Вот дела… ладно, что теперь. Так что же там он нащупал, когда шел в курилку? Была ведь какая-то мысль, какая-то зацепка. Саша сжал губы. Шеф хочет его видеть, а значит, приходить к нему с пустыми руками будет верхом глупости. Ничего, вот перекурит, и отыщет решение.

Саша взял пачку и зажигалку, которые лежали рядом с ним на диване, открыл крышку, и замер. Внутри лежала одна-единственная сигарета. Не очень-то веря себе (а может, это еще и Дима постарался, пока он тут в отключке сидел?), Саша заглянул в пепельницу. Внутри обнаружилась куча свежих бычков с хорошо знакомым логотипом любимых сигарет.

Так. Приехали. Ладно бы он просто задремал… а тут получается, что на самом деле сидел, курил и высадил больше половины пачки. И ничего об этом не помнит — вот ничегошеньки! Саша зябко повел плечами. Видно, пора в отпуск. Купить им с Томой путевки куда-нибудь в тихий райский уголок, где можно выкинуть из головы всю эту будничную жизнь с ее проектами, шефами и… — он посмотрел на раскрытую пачку…и выкрутасами собственного мозга. Да, сигнал — яснее не бывает. Что ж, так тому и быть. Но для этого сначала надо хорошенько поработать, иначе фиг Сан Саныч его отпустит — даже в отгул, не говоря уже об отпуске.

Саша сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой и принялся обдумывать, как половчее решить беспокоящий его вопрос по проекту. От дыма в горле снова защекотало, словно где-то там внутри сорвалась на марш-бросок ударная группа мурашей. Саша поморщился: по-хорошему надо было бы сначала воды попить, но как потом сюда вернуться? Никак, то-то и оно.

***

Раскинув руки, он бежал босиком по огромному лугу. Невысокая мягкая трава ласкала ступни, где-то над головой невидимая с земли птаха выдавала руладу за руладой — одна лучше другой. В груди родился смех, и Саша не стал его удерживать внутри. Господи, он уже давно не был так счастлив! Курорты? В задницу эти курорты, они и рядом не стояли. Вот, оказывается, все, что ему нужно: самое обычное русское поле, солнце с облаками над головой и этот бег из ниоткуда в никуда, навстречу ветру.

В центре поле поднималось, тянулось к небу хоть и пологим, а все же хорошо заметным холмом. Там, на самой его макушке, Саша увидел тоненькую женскую фигурку. Приглядевшись, насколько это было возможно на бегу, он увидел: незнакомка танцует. Ничего особенного: она просто кружилась, только и всего. Но птица, в которую превратилось его сердце, радостно рванулась вперед, словно завидев родной дом, в котором не была с самого детства.

И все же Саша не стал ускорять бег, который сам по себе приносил ему огромное наслаждение. Он чувствовал: девушка не исчезнет, обидевшись на неторопливость кавалера. А все потому, что она — понимает.

Вершина приближалась, слегка покачиваясь перед глазами при каждом новом толчке ногой, который на краткий миг дарил ощущение полета. Вот до танцовщицы осталось пятьдесят шагов… тридцать шагов… десять…

Саша подбежал к незнакомке вплотную и остановился, уже совершенно точно зная, что говорить ничего не потребуется. Девушка улыбнулась, глядя на него снизу вверх огромными — зелеными с карим ободком — глазами. Потянулась к нему, и Саша с восторгом принял хрупкую фигурку в объятия. Ладони легли ей на плечи, скользнули к рукам, захватывая с собой узенькие бретельки сарафана, в который была одета девушка. Тонкая ткань волнами стекла к ее ногам, оставив хозяйку обнаженной. Глядя на свою желанную, Саша задохнулся от восхищения: таких идеальных пропорций, таких изгибов и округлостей, которые хотелось ласкать и целовать без конца, он не встречал никогда. Хоть и худенькая, девушка тем не менее была удивительно женственной. Мягкая линия плеч, небольшая, но высокая грудь — две полусферы с четко очерченными сосками, — плавная линия бедер, спускавшаяся к стройным ногам с маленькими ступнями.

Девушка засмеялась, глядя на Сашу, а потом обняла его, и он с удивлением осознал, что стоит голым. Неужели и бежал тоже — голым?.. но этот вопрос тут же утонул в жаркой волне, которая прокатилась по его телу от нежных, едва заметных, касаний тонких пальцев незнакомки. Впрочем, незнакомки ли?.. Саша чувствовал: это она, его родная. Его душа, и знать имя — вовсе не обязательно.

Тяжелые русые пряди ее волос заструились между его пальцами, когда он приподнял их ладонями. Девушка взяла его руку своей и потянула за собой — вниз, к земле. Покорно опускаясь вслед за ней, Саша жадно ловил взглядом каждое ее движение. А она, в последний момент выскользнув из-под него, тут же очутилась сверху, крепко обняла Сашу бедрами. Он поднял руки и взял в ладони ее груди. Показалось — под правой рукой ощутил биение сердца. Вот я везунчик, промелькнуло в голове.

Девушка склонилась к нему, приблизила лицо к его груди. Саша вдруг заметил, какие у нее удивительно длинные, густые ресницы. А она, закрыв глаза, скользнула вниз, к животу, затем поднялась обратно. От призрачного касания ресниц Саше стало щекотно, он дернулся. Девушка на миг подняла голову, улыбнулась ему: лежи, мой любимый, все хорошо. Прижала его руки к земле своими и снова склонилась к груди.

Щекотка постепенно усиливалась, и если сначала Саше это даже немного нравилось — какая она выдумщица, его желанная! — то теперь ощущения начали становиться неприятными. Он попытался поднять руку, чтобы остановить эту игру и предложить новую, но не смог. Тонкие пальчики держали его запястье мертвой хваткой. Со второй рукой оказалось то же самое.

Саша дернулся всем телом — сильно, но мягко, все еще не желая испугать или расстроить девушку. Но та, которая только что весила не больше пушинки, вдруг стала неимоверно тяжелой, придавила его к земле.

А затем она снова подняла голову, и Саша заметил, что ресницы стали совсем длинными. Словно два веера, они вытягивались вперед и в стороны, скрещиваясь над переносицей. Незнакомка улыбнулась, и Саша, вмиг омертвев, увидел, что и ее рот заполнен ресницами. Тонкие волоски беспрестанно шевелились, тянулись вперед, извивались в воздухе, словно нащупывая что-то.

Рот существа распахнулся шире, оно опустило лицо к Сашиной груди. Теперь прикосновения ресниц вместе с щекоткой стали причинять боль. Саша напряг все силы и смог слегка приподнять казавшуюся чугунной голову. Он увидел: в тех местах, где его только что щекотали, из тончайших разрезов выступила кровь.

А существо продолжало меняться. Сквозь кожу, совсем недавно такую гладкую и нежную, пробивались все новые и новые волоски. Вскоре то, что сидело на Саше, стало напоминать ершик для чистки унитаза.

И тогда раздался тихий, шелестящий смех. Он звучал и звучал, разрезая душу на полоски, в то время как существо продолжало елозить по Саше, покрывая его тело сюрреалистическим рисунком из тонких красных линий.

Набрав воздух в грудь, он закричал… и проснулся, отфыркиваясь.

— Ты так хрипел и метался! — Тома сидела рядом на кровати, держа в руке пустую кружку. — Я никак не могла тебя разбудить. Вот только вода помогла. Что с тобой?

Саша откинулся на подушку, прижался щекой к сырой ткани. Господи, ну и сон ему приснился!

— Кошмар, Томик… — Вместо нормальных звуков раздалось какое-то сипение, и он торопливо прочистил горло. — Дикий кошмар…

— Бедный мой… — Она прижалась к нему, и Саша вздрогнул: недавнее видение все еще стояло перед глазами. — Расскажешь? Я слышала, так они легче забываются.

Он помотал головой.

— Не сейчас… да я и не помню почти ничего.

Они немного полежали молча.

— Ой, да тут же совсем все мокрое, — спохватилась Тома. — Ну-ка, вставай, я тебе подушку поменяю… хорошо хоть, одеяло сухим осталось и простыня, а то было бы веселье.

Саша молча встал и пошел на балкон. Взял сигарету, прикурил. Оперся руками на подоконник, выглянул наружу. Теплый ветерок тут же взъерошил его волосы, мягкой ладонью погладил лицо. Где-то внизу лаяла собака — размеренно, монотонно, как заводная. Слева по дороге проехала машина — низкий длинный силуэт. Спортивная? Фары высветили парочку, которой вздумалось перейти на другую сторону перед самым автомобилем, тут же раздался пронзительный гудок.

Саша глубоко вздохнул. Да уж, приснилось. Но ладно, с кем не бывает. Это все от работы, не иначе. Ничего, вот доживут они до отпуска… Он тихо ругнулся, наградив Сан Саныча сочным эпитетом. Шеф взял и не отпустил его в июле — несмотря на сданный досрочно проект и все прошлые заслуги. Нет, сказал, в сентябре пойдешь. А сейчас работы — вагон и маленькая тележка, некогда по курортам разъезжать.

В сентябре… это, стало быть, после супер-игры. Уезжать, не узнав лично, кто же победил, Саша не собирался. В груди защекотало. Ощущение это поначалу показалось мимолетным, едва различимым. Но тут же его сила стала нарастать, отсекая от Саши весь остальной мир, заставляя его схватиться за грудь в тщетной попытке унять вышедший из повиновения организм. Действуя уже инстинктивно, он нарочно закашлялся, пытаясь хоть так вытащить из горла неведомую дрянь, и кашель тут же стал надсадным. Раззявленным ртом Саша хватанул глоток воздуха… и щекотка немного унялась, дав человеку передышку. Он посмотрел на руку с зажатой в ней тлеющей сигаретой. Дым тонкой струйкой поднимался вверх, медленно рассеиваясь в воздухе. Саша поднес сигарету ко рту, затянулся. Щекотка мягко отступила еще дальше в глубь организма.

Он опустился на табуретку, все еще не отводя взгляда от сигареты.

— Прошло? — На пороге балкона стояла Тома со стаканом воды в руке. Он кивнул, не желая ничего говорить: вдруг еще захрипит, испугает ее вконец. — Санечка, ты стал очень много курить. — Тома спустилась с порога, положила голову ему на плечо. — Ты бы притормозил, любимый. Вон как кашляешь уже.

Вместо ответа Саша развернулся и обнял жену, с наслаждением вдыхая запах ее волос…

Утром, дождавшись, чтобы Тома ушла на работу, он открыл шкаф, где держал сигареты, и пересчитал оставшиеся блоки. Запечатанных оказалось четыре, плюс в начатом лежало еще шесть пачек. Саша поглядел на настенный календарь — больше по привычке, так как и без него прекрасно знал, какое сейчас число: восьмое августа.

***

Щекотка возникала все чаще и чаще. Сигареты помогали, но ненадолго: уже вскоре после очередного перекура приходилось поначалу терпеть, а потом идти и снова «кормить шебуршунчика» — это выражение пришло Саше на ум несколько дней назад и заставило улыбнуться. Хорошо хоть, Сан Саныч смотрел сквозь пальцы на частые отлучки своего сотрудника, справедливо, в общем-то, полагая, что пока тот дает результат, может чудить, как его душе угодно.

Вот только давать результат с каждым днем становилось все сложнее и сложнее. Вторая декада августа приближалась к концу, а Саша чувствовал, что такими темпами до отпуска в середине сентября он попросту может и не дотянуть: будет вынужден уйти на больничный, чтобы разобраться наконец с этой щекоткой.

Аллергия, вот что это такое, считал Саша. Гребаная аллергия. Но на что? Первые приступы щекотки случились еще в июне и были едва заметными. Тогда вроде бы уже все, чему полагалось распуститься и зацвести, успешно справилось со своей задачей. Животные? В последние недели полторы Саша перегладил кучу собак и кошек, забежал в несколько зоомагазинов, где близко познакомился с кроликами, хомяками и морскими свинками. Щекотка при этом не усиливалась… да и, как Саша сам в глубине души отдавал себе отчет, не должна была — началась-то она без всякой живности, на ровном, можно сказать, месте.

Работа? Когда он пришел к этой версии, то невесело усмехнулся: ну вот, дошутился, клоун. Вечнозеленый офисный прикол, который сам Саша некогда и запустил, — мол, если человек, приходя на работу, начинает чихать, то у него на нее аллергия — похоже, стал правдой.

Видно, думал Саша, появилось в воздухе что-то — например, кондиционеры с улицы засосали пакость и гоняют ее теперь по всем комнатам. Или, может, какая-нибудь бухгалтерша цветок особый принесла — к монитору поставить, чтобы излучение себе забирал. Или… да до фига могло быть всяких разных или. Саша понимал: он раньше поседеет, чем выяснит, что же такое в офисе заставляет раз за разом просыпаться «шебуршунчика».

Версия эта пришла ему в голову в один из будних дней, а вскоре после окончания рабочей недели была отправлена в утиль.

До выходных ему еще удавалось уговаривать себя, что щекотка после работы — в машине, вечером дома, да где угодно! — это не что иное, как остаточные явления аллергии после целого дня в офисе. Но около одиннадцати часов утра субботы Саша проснулся от такой дикой щекотки, какой не было еще ни разу за всю неделю. Перескочив через Тому (жена ойкнула, но он не обратил на это никакого внимания), он выскочил на балкон и выдрал из пачки сигарету. Первые несколько затяжек не дали почти никакого эффекта, и только когда от сигареты осталась едва ли половина, Саша почувствовал себя лучше. Почувствовал — и с ненавистью уставился на окурок.

— Тщательно выверенные дозы, значит? — прошипел он. — Живой вкус, значит? Ах ты ж мать твою!..

Тем же утром он купил другие сигареты. Когда во время прогулки в парке щекотка дала о себе знать, Саша прикурил, затянулся… две раскаленные железные ладони легли ему на грудь и спину и стали равнодушно плющить человеческое тело. Саше показалось, что он даже слышит, как трещат ребра. Почти теряя сознание, он выронил едва начатую сигарету и рухнул на стоявшую рядом скамейку. В голове шумело, перед глазами мельтешили радужные круги.

Ладони разжались не сразу, словно предупреждая: повторять не стоит. А когда они, наконец, исчезли, вернулась щекотка. Трясущимися руками Саша потянулся к другому карману, куда предусмотрительно заначил пачку некогда любимых сигарет.

Сидя на скамейке, Саша смотрел на руку, державшую тлеющий окурок. Тонкие волоски, выгоревшие за лето, слабо шевелились под порывами ветра. Ему вспомнились другие волоски — у той твари из сна. И щекотка… тоже, словно волоски где-то там скользят… по чему скользят-то? И откуда там, внутри, взяться волоскам?

Придя домой, Саша полез в сеть. Ему захотелось найти строение легких. Но запрос «легкие человек волоски» не дал ничего вразумительного. Википедия, куда он тоже наведался, подробно поведала о трахее, бронхах, альвеолах и прочей требухе, но все это было не то.

Саша закрыл глаза, пытаясь все-таки побороть очередной приступ без подкормки никотином и этими долбанными добавками. Конечно, через несколько минут ему пришлось сдаться.

— Санечка, а может, сходим проверимся?

Он обернулся к жене, стоявшей на пороге балкона, и поморщился: дым от сигареты попал в глаз. Потерев его, Саша хотел было уже ответить Томе, но остановился, глядя на указательный палец. На сгибе лежала короткая ресничка. На этот раз поисковик мигом выдал множество подходящих ответов. Вскоре Саша уже знал, что внутри дыхательных путей и легких на самом деле есть своеобразные реснички — по-научному, мерцательный эпителий.

«Представьте себе огромное пшеничное поле, — прочитав это, Саша поежился: давний кошмар до сих пор стоял перед глазами, как живой, — которое слабо колышется под ветром. Вот это поле и есть наш мерцательный эпителий, который состоит из великого множества ресничек. Они постоянно колеблются — до сорока тысяч колебаний в час, из глубины легких наружу, и тем самым выводят из организма пыль, слизь и инородные тела. Если мерцательный эпителий…»

Дальше Саша читать не стал: достаточно. Вот вам и сон. Вот вам и волоски. Эпителий, мать его так!

Но гнев, быстро вспыхнув, так же быстро угас.

— Да, сходим проверимся, — посмотрев на жену, которая все это время молча сидела рядом, сказал Саша. — Капитально проверимся. Я возьму отгулы…

— Нет, — спокойно возразила Тома. — Их не хватит. Вот отпуск возьмешь, тогда…

— Погоди-погоди! Мы же улетать собрались, путевки вон лежат!

Тома мягко улыбнулась.

— В следующий раз, любимый. Когда все исправим.

Глядя на нее, внешне такую уверенную и спокойную, Саша ощутил, как глотку схватила морозная лапа.

***

«Я — везунчик», — в который уже раз подумал Саша. Оба августовских розыгрыша принесли им с Томой призы: планшет и смартфон, а также флэшку на шестьдесят четыре гигабайта. План сработал безукоризненно: выигрышные коды, разделенные на две равные части, приманили удачу.

Осталось дождаться розыгрыша суперприза, который был намечен на 13 сентября. Саша мысленно пересчитал дни: через два на третий. Уже совсем немного — можно сказать, ничего, если сравнивать с количеством дней, когда он только начал вести отсчет.

В груди проснулся «шебуршунчик». В последние дни его щекотка стала какой-то другой. Саша не мог толком объяснить себе, в чем же различие. Казалось, она теперь была… более целенаправленной, что ли. Словно те самые реснички (если, конечно, это были они) начали мощно грести в одну и ту же сторону. Саше представилась команда ресничек на веслах, отправляющаяся в путь на огромной лодке в виде легкого, и ему стало смешно. Он тут же усилием воли подавил смех — в последние дни это стало причинять резкую боль, равно как и кашель.

Гребцы на легком… теперь картина, возникшая перед глазами Саши, окрасилась в багровые тона. Черный силуэт лодки медленно двигался прочь от него, едва заметное облако тончайших волосков клубилось по обеим ее сторонам. Трахея, бронхи, бронхиолы причудливым деревом торчали на корме.

Грудь резанула мгновенная боль, и Саше снова вспомнился его сон: кожа, иссеченная разрезами. Хорошо хоть, щекотка почти исчезла. Должно быть, выздоравливает. А боль… может, там короста какая-нибудь отдирается? Вот отдерется, и все снова станет хорошо.

Думать так было невыразимо приятно — тем более что «шебуршунчик» быстро затих.

Завод был основан в 1863 г. нижегородским купцом, торговцем зерном, Иваном Ивановичем Стрегулиным.

В 1984–1985 годах завод выработал рекордный объём пива – 950 тысяч декалитров. По этому показателю он был вторым в области. В эти же годы значительно был расширен ассортимент безалкогольных напитков – с 10–12 видов до 30–40. Значительная часть продукции доставлялась железнодорожным транспортом. В отдельные дни работники завода отгружали 6–7 вагонов.

В 1990-х годах пивзавод был преобразован в акционерное общество и производил пиво в кегах, стеклянных и пластиковых бутылках, наименований: "Жигулёвское", "Московское", "Адмиралтейское", "Рижское", "Российское", "Славянское", "Арзамасское", "Ар-пиво".

В сентябре 2002 года более 50% его акций приобрела управляющая компания "Капитал-Менеджмент". В компании решили модернизировать и расширить пивное производство. Арзамасский пивзавод называет себя с 2002 года ОАО "Пивовар". Завод пытался восстановить утраченные позиции, выпустив на рынок осенью 2002 года новый брэнд – “Старица”.

Вроде бы просматривалась чёткая перспектива, но, видимо, новые собственники чего-то не учли. По мнению отдельных специалистов, пивзавод находился ещё в таком состоянии, что его можно было вытянуть из ямы, тем более оставались опытные специалисты и технологи. Однако завод продолжало лихорадить: только за последние несколько лет сменилось чуть ли не десять директоров.

В 2004 году закончилась новейшая история Арзамасского пивзавода (выступавшего в последнее время под именем ОАО “ПивоВАр”). По сообщениям пивоваренное оборудование на заводе демонтировано и вывезено. Из того, что осталось – линия розлива лимонада.

Последний налог в городской бюджет ОАО “ПивоВАр” заплатило в сентябре 2006 года.

Все объекты вместе владелец хотел продать всего за 15 млн. рублей.

Фотографиям уже несколько лет, все было сфотографировано на телефон, поэтому качество оставляет желать лучшего.

Посещали этот завод уже гораздо позже его закрытия. Заходили на территорию не таясь, спасибо сговорчивому сторожу, через главные ворота. На территории завода куча построек всех времен, включая, как нам показалось и те, что были построены в годы основания, почти 150 лет назад.

Одни из самых больших помещений завода, заваленные всяким мусором (странно, что никто не растащил паллеты, хотя бы на дрова)

Единственная сохранившаяся часть конвейерной линии.

Куча этикеток в упаковках (весь завод просто завален ими в упаковках и без, от пива и лимонада), просроченный концентрат (решились открыть бутылку с "Колой", была там и такая, просроченная на 5 лет. Единогласно было решено, что это было ошибкой), а так же горы всякого мусора в виде пластиковых бутылок и заготовок для них.

Большая металлическая бочка в одном из помещений, абсолютно пустая, но совершенно не пострадавшая от любителей поживиться металлами. В отдельном помещении стояли еще 4, примерно таких же и 2 пары пустых подставок. Долгое время не покидала навязчивая мысль вернуться с резаком... И не раз)

Только сейчас заметил, что стрелка завалена вправо, а не влево, как должна быть. Значит были на заводе и не пустые емкости. Тогда мы не обратили на это внимание.

Несколько подвальных и полуподвальных этажей с обязательными, для любого учреждения, артефактами в виде "Слоников".

Подтопленный длинный коридор, уходящий куда-то под завод, нами исследован не был. Были в летней обуви, никаких резиновых сапог, фонари только на телефонах, да и ну их эти темные подтопленные подвалы... Вот ничегошеньки там интересного нет, никаких сомнений.

И в завершении - самая сохранившееся часть завода, которую мы смогли обнаружить, со всякими интересными штуками.

P.S. Здание со стороны сейчас выглядит так же, как несколько лет назад. Может и внутри все так же осталось без изменений.
Последний раз, когда я проезжал мимо, попытался достучаться до сторожа, но у меня ничего не вышло.

Несколько месяцев назад я уже упоминал, что занимаюсь коллекционированием страшилок. Рассказы знакомых, книги, интернет… я стал увлекаться этим в университете, когда на пару лет в моей жизни наступил полный штиль. Дни размеренно текли один за другим, я ходил на учёбу, прожигал выходные и порой не мог вспомнить, когда произошло то или иное событие – вчера или месяц назад. Настолько были похожи друг на друга дни.

В то время страшилки стали для меня настоящей отдушиной. Каждый вечер я выключал в комнате свет, забирался с планшетом в кровать и в полной тишине спящей квартиры читал очередной крипичный рассказ, суть которого сводилась к двум словам: не оглядывайся. В какой-то момент становилось действительно страшно. Воображение легко подхватывало нить повествования, и вот я уже стоял в тёмном коридоре рядом с четвёркой друзей, которые решили на спор переночевать в доме с привидениями.

Оторваться я порой не мог до глубокой ночи. Обещая самому себе, что вот ещё один маленький рассказик и всё, я забывался на три, четыре часа, еле вставая утром и отсыпаясь потом на парах. Днём рассказы из моего архива казались скорее смешными, чем страшными. Детский стиль написания, заезженные штампы, грамматические ошибки – многие тексты я читал через силу, пытаясь почувствовать что-то, хоть отдалённо напоминающее страх. Тщетно. Но читать ужастики днём, в окружении людей – дело неблагородное. Ночью я перечитывал тот же текст, нервно кусая губы и в глубине души лелея надежду когда-нибудь самому оказаться героем похожей истории.

Прошлым летом моя мечта сбылась.

Стал ли я от этого счастливее? Не могу сказать. Знаю только, что с моим любопытством к заброшенным домам, городам-призракам и сгоревшим моргам покончено навсегда. События того дня, хоть с их момента и прошло больше полугода, до сих пор вызывают у меня ужас. Этот рассказ никогда не увидел бы свет, если бы не одно обстоятельство, которое лишний раз напомнило о моем приключении. Но обо всём по порядку.

Два с половиной года назад мой друг Артём решил сменить суету нашего города на свежий воздух и близость к природе. Продав свою комнату в общежитии, он купил приличных размеров частный дом в деревне за полсотни километров от городской границы. Первое время Артём не мог нарадоваться: изнуряющая теснота пятнадцати квадратных метров, на которых они жили вдвоём с женой, сменилась свободой просторного дома и большого дачного участка. Дом, правда, был не в лучшем состоянии, и много летних деньков мы провели с ним, меняя крышу, забор, избавляя заброшенный много лет назад участок от заполонивших его сорняков.

Из окон дома была видна окраина деревни и то, что было за ней – поросшие сухой травой пустыри, уходящие вдаль, насколько хватало взгляда. На самой границе домов и пустырей, на вершине холма стояла старая заброшенная хижина. Дожди окрасили её доски в тёмный цвет, за долгие годы запустения она покосилась набок и выглядела зловеще. Пару раз я порывался дойти до развалюхи, но наведываться туда в одиночку желания не было, а друг каждый раз отмахивался, ссылаясь на занятость. Изо дня в день прогулка откладывалась, и в итоге мы не заметили, как за рутиной прошло всё лето. У меня закончился отпуск, а Артём продолжил преображать свой дом.

Когда я приехал к нему на следующее лето, развалину на холме было не узнать. Оказалось, зимой дом купил отец-одиночка. С Артёмом ко времени моего приезда они успели познакомиться и подружиться.

Отца звали Алексей. Он родился в деревне по соседству и уехал в город, окончив школу. Хотя судьба не особенно баловала его деньгами, каждый месяц они с женой Ритой откладывали понемногу на квартиру и планировали лет через пять переехать из тесного съёмного жилья в своё собственное. Их планы поменялись, когда родилась Катя: жить в тесной квартирке втроём было бы просто невыносимо. К тому времени в их копилке уже собралась приличная сумма, но на жильё в новом доме не хватало. После долгих поисков они наконец нашли предложение себе по карману: двухкомнатная квартира без ремонта и в старом доме, построенном ещё в шестидесятые.

Два месяца назад в доме загорелась проводка, и пожар превратил их квартиру в пепелище. Алексей в это время был на работе, Катя – в детсаду, а вот Рите не повезло. Из огня она выбраться не смогла. Алексей, сломленный трагедией, решил переселиться подальше от воспоминаний и поближе к родственникам. Очевидно, в развалюхе на холме его привлекла цена: предыдущие владельцы отдавали дом почти задаром. Покупателей, которых и так было по пальцам пересчитать, отпугивали местные бабки, рассказывая байки про нечистую силу, которая якобы там обитает. Алексея они отговорить не смогли. Он въехал в помойку и за несколько месяцев вернул дому жилой вид.

Он быстро полюбился народу, прослыв дружелюбным и гостеприимным человеком. Многие жильцы безвозмездно помогали ему в ремонте, хотя сам Алексей никого об этом не просил.

Я никогда не разговаривал с ним лично, но много слышал от Артёма. Пятилетняя Катя поначалу не отходила от папы ни на шаг, но вскоре подружилась с деревенскими детьми, и летом я часто видел её с группой мальчишек и девчонок – с раннего утра, когда солнце ещё не баловало деревню жарой, неизменно в своей синей курточке.

Лето две тысячи тринадцатого тоже прошло быстро. Мы ставили антенну, рубили дрова на зиму, ходили рыбачить, и в один из последних дней августа я понял, что до следующего лета мы с Артёмом не увидимся. Он пошутил, что уже расписал по дням мой будущий отпуск (хотя я уверен, в шутке была доля правды), и я укатил в город.

Временами мы с Артёмом созванивались и болтали о жизни, играли по сети. В один из зимних вечеров он упомянул, что долго не видел Алексея. Моё воспалённое страшилками воображение живо представило, как какая-нибудь тёмная сущность творит с ним ужасные вещи, но я не обратил на это внимания. Я каждую историю неосознанно стараюсь превратить в страшилку, и эта исключением не была. Больше в разговорах Артём Алексея не упоминал, и я думать забыл про его дружелюбного приятеля.

Когда я приехал к другу в июне прошлого года, избушка на холме выглядела так же, как и двумя годами ранее. Я расспросил Артема, и он с явной неохотой рассказал мне, как дом стал героем местных легенд.

Алексей, как оказалось, неплохо разбиравшийся в разведении куриц, устроился на деревенскую птицефабрику. Работал на совесть, к началу смены не опаздывал, в загулы не уходил – в общем, мечта любого начальника. За год взял всего один больничный день – осенью, когда не смог встать с кровати из-за температуры. Его отсутствие на рабочем месте утром девятого декабря заметили сразу. Звонки на его мобильник оставались без ответа. Когда он не пришёл и к обеду, рабочие забеспокоились. В семь часов вечера, когда солнце уже скрылось за горизонтом, два самых закадычных приятеля Алексея, постучали в дверь его дома. Ответом им была тишина. Ни в одном из окон не горел свет. Попытки докричаться до Алексея тоже оказались безуспешны. Решив набрать номер приятеля ещё раз, мужчины услышали тихую телефонную трель из дома. Решив, что с Алексеем что-то случилось, они выбили дверь и зашли внутрь.

Нет, они не увидели распростёртое тело в луже крови. Они не увидели следов борьбы или беспорядка. Если не считать отсутствие хозяев, они не увидели вообще ничего странного. Все вещи лежали на своих местах, в комнатах было убрано, на столе в маленькой кухоньке стояла чашка с недопитым кофе. А вот жильцы будто сквозь землю провалились.

Утром весть разлетелась по деревне. Родственники из соседней деревни знали не больше остальных. По их словам, Алексей не собирался никуда уезжать и ни о чём таком не говорил им. Старожилы снова заговорили про нечистую силу, местный священник обрызгал дом святой водой, а единственный на всю деревню участковый с явной спешкой обследовал хижину на холме и заключил, что никаких улик не найдено. Ничего, что могло бы пролить хоть немного света на исчезновение Алексея и его дочки. Народ в деревне суеверный, и версия с нечистой силой прижилась сразу. Несколько раз дом собирались снести, только кто захочет лишний раз притрагиваться к проклятым стенам? Так и стоял он, ожидая, пока время похоронит его вместе с секретом исчезновения хозяев.

После такого рассказа я снова загорелся идеей устроить туда вылазку. Пара дней уговоров, и Артём сдался. Я хотел идти после заката – меньше шансов быть замеченными, меньше разговоров среди жильцов. Артём лишь покрутил пальцем у виска: даже если там нет никаких чертей и бесов, дом запросто могут облюбовать бомжи или беглые преступники. Встретить толпу агрессивных бездомных или скрывающегося убийцу не лучше, чем призрака бывшего хозяина. При встрече с последним у нас хотя бы был шанс выжить.

Мы переступили через сгнивший забор в четвёртом часу дня. На небе не было ни облачка, летнее солнце палило нещадно, трава тихонько шелестела на ветру. Затоптав докуренную сигарету, Артём подошёл к входной двери и посмотрел на меня: мол, ты хотел, ты и иди первым. Не могу сказать, что ему самому было не интересно. Мы оба провели много времени в детстве, лазая по заброшкам, но после женитьбы его приоритеты поменялись. Если кратко, он просто повзрослел раньше меня.

Я потянул на себя ржавую ручку, и с жалобным скрипом входная дверь отворилась. Перед нами возникла крохотная прихожая. На полу валялся дырявый коврик, грязное окошко заросло метровым слоем пыли. В углу стояли в ряд грязные ботинки, кое-где изъеденные мышами. К спёртому воздуху примешивался запах старой мебели и лёгкая вонь – должно быть, продукты гнили здесь ещё с зимы. Сделав пару шагов вглубь дома, я заметил, что ветер совсем стих, оставив нас двоих в тишине. С улицы больше не доносился шелест травы, даже вездесущие насекомые затихли, словно выжидая, что мы найдём внутри.

Окна в комнатах были заколочены наглухо, и свет почти не баловал внутреннее убранство своим присутствием. Я достал телефон, включил камеру и выставил в настройках вспышку на постоянное свечение – так телефон можно было использовать как фонарик. Подсвечивая себе путь, мы обошли первый этаж, поднялись по ужасно скрипучей лестнице на чердак. Пол чердака выглядел настолько хлипким, что мы не рискнули идти дальше. Спустившись обратно, осмотрели то, что ещё не успело превратиться в труху и осколки. Покрытые пылью чашки отбрасывали причудливые тени в свете фонарика. На столе лежали две книги – «Каникулы в Простоквашино», которую должно быть читала Катя, и вторая, куда более древняя и без названия на обложке. Мы открыли её на первой попавшейся странице, но вместо русских букв увидели непонятные иероглифы с завитушками – что-то похожее на тайскую письменность. Листать книгу мы не стали - казалось, она может превратиться в пыль от любого дуновения.

Следом наше внимание привлёк старый сундук рядом с прихожей. Ржавый амбарный замок только раззадорил моё любопытство. Сундук был повёрнут замком к стене, и мы решили оттащить его в центр комнаты, после чего найти что потяжелее и сбить старые петли.

Тащить сундук оказалось нелегко даже нам вдвоем. Он скрипел, стучал, царапал пол выступающими ржавыми гвоздями, но никак не хотел двигаться. Мы успели взмокнуть, пока дотащили его до центра комнаты. Я бы не удивился, найди мы внутри кучу кирпичей или что-то подобное.

Меж тем, нечто куда более интересное мы обнаружили ПОД сундуком: люк в погреб. В центре вырезанной в полу дверцы чернела маленькая дыра. Ручку люка вставляли по необходимости, чтобы лишний раз не спотыкаться об неё. Если она сохранилась где-то в доме, было бы здорово найти её и...

Через секунду мы и думать забыли о каких-то там ручках.

Когда дом огласил этот ужасный вой, который не могло издать ни одно живое существо, я в первый раз в жизни почувствовал, как сердце буквально уходит в пятки. Что я мог в тот момент сделать? Да ничего. Стоял как вкопанный и слушал. Вой повторился откуда-то из-под земли, следом раздались тяжёлые гулкие шаги. Топ. Топ. Прямо к люку в погреб.

- …дук… - услышал я откуда-то издалека едва заметный голос. Стены комнаты задрожали перед глазами, и спустя мгновение я осознал, что кто-то трясёт меня за плечо.

- Сундук! Тащим к люку! – орал мне в ухо Артем.

Кивнув, я навалился на деревянную громадину, и под тяжестью двух человек она медленно двинулась вперед.

В дверцу погреба ударили с той стороны. Адреналин заставлял нас работать на пределе возможностей, но и сундук сопротивлялся как мог. Мы сжимались словно пружины и резко напрягали мышцы рук и ног, чтобы следующий толчок дал больший результат.

Ба-бах!

Дверца люка подскочила, открыв нашим глазам абсолютно чёрный прямоугольник и пару ступенек уходящей вниз каменной лестницы. На верхней ступеньке что-то зашевелилось.

Тащить сундук дальше было бессмысленно.

Та самая вонь, которую мы почувствовали, едва зайдя в дом, усилилась в разы. Сначала из проёма показалась голова, затем скрюченные руки и наконец существо вылезло полностью.

Я буду помнить его до конца жизни, но даже сейчас мне трудно подобрать нужные слова, чтобы описать его внешность.

Наверное, когда-то он был человеком. Обезображенное лицо перекосилось набок, вместо левого глаза зияло тёмное отверстие пустой глазницы, а правый заволокла светло-красная пелена. Скрюченные пальцы были переломаны все до единого, из бледной худой груди торчали осколки рёбер. Кожа висела лоскутами, из распоротого живота вываливались высохшие кишки. Ни один человек не смог бы выжить с такими ранами. Существо меж тем весьма быстро передвигалась, неуклюже переставляя ноги. Едва заметив свет телефона, оно снова заорало и двинулось к нам.

- НЕРО-ГА-ЙО!!

Вот тут-то до нас и дошло, что оно находится между нами и входной дверью. Мы только что проворонили свой единственный путь к спасению.

Сени. Прогуливаясь по дому, мы видели другой выход в сени. Оттуда можно выбраться на улицу.

Выкрикивая бессвязные ругательства, мы с Артёмом рванули к двери в сени. Навалились на неё всем весом, но она не поддалась. Закрыта на ржавый шпингалет. Дрожащими руками я попытался сдвинуть его в открытое положение. С явной неохотой, но он поддался.

Топот за спиной был слышен всё чётче. Тварь продолжала орать какую-то бессмыслицу, направляясь к нам. Я отчаянно дергал шпингалет, оглядывая комнату в поисках чего-нибудь тяжёлого, чтобы отбиваться от урода. От двух столовых ножей, которые лежали у нас в карманах, толку не было бы никакого.

- БЕ-РИВА-ИЛА! Ы-НЕ! ЙО!

Щёлк.

Дверь открыта.

Я всё ещё подсвечивал нам путь, чтобы не дай Бог не споткнуться, когда важна каждая секунда. Мы вылетели в сени… и снова встали как вкопанные.

Со стороны выхода на нас с любопытством смотрела собака. Собака с вытянутой мордой и двумя горящими ярко-жёлтым светом глазами. Её пасть была перемазана в крови. Секунду она соображала, в чём дело, после чего оскалилась, не спуская с нас глаз.

Если от кричащего урода мы еще можем убежать, то когда за нами погонится демонический пес, нам однозначно конец.

Металлический лязг вернул меня в реальность: собака на цепи! Она загородила нам путь к выходу, но гнаться за нами не сможет.

Только какая разница, если выхода всё равно нет?

- Чердак, - шепнул Артём.

Больше бежать некуда.

Лестница стонала под нашими кроссовками, пока мы мчались наверх. Хлипкий с виду пол оказался на удивление прочным. Доски скрипели при каждом шаге, но я чувствовал, что они выдержат и куда больший вес, чем мы двое. К запаху гнили примешался ещё один знакомый резкий оттенок, но я никак не мог вспомнить, что это такое. Лучи солнца едва пробивались через заколоченное окно. Когда пропал Алексей, в доме не нашли никаких признаков того, что он готовился к исчезновению. Значит, тогда окна не могли быть забиты. Кто, черт возьми, забивает все окна в доме, в котором живёт?

В дальнем углу была свалена куча старого тряпья, рядом среди остального хлама стояли какие-то банки, бутылки и канистры. Всё, что уже никогда не пригодится в хозяйстве, но жалко выбрасывать, как обычно сваливали на чердак.

Очередной тупик. Все выходы заблокированы, а отдирать на совесть прибитые к окну доски мы будем не меньше получаса. Мы вжались в покатую крышу, слушая отчаянный скрип лестницы под ногами существа.

- Бензин! – заорал я, осенённый догадкой. Вот что за резкий запах. Мы проверили канистры – несколько из них были заполнены горючей жидкостью доверху. Кажется, план созрел в наших головах одновременно.

Я частенько говорил Артёму, что курение погубит его. Какая ирония, именно благодаря ему у нас появился шанс на спасение.

Схватив в охапку тряпьё из кучи в углу, мы расшвыряли его вокруг себя. Затем взяли каждый по канистре и принялись выливать горючую жидкость прямо на ткань. За этим занятием нас и застало поднявшееся на чердак чудовище.

- У! ЕЛУ-ШЕ-НЯ!

Сердце моё готово было выскочить из груди, когда урод направился к нам. Не вся ткань пропиталась бензином, но к тому моменту уже было неважно. Отшвырнув канистру, Артём достал из кармана коробок спичек, вытащил одну и чиркнул ей.

Серная головка не загорелась. Надломанная часть спички полетела на пол.

Что кричал в тот момент Артём, лучше не вспоминать. Таких слов я от него никогда не слышал.

Вытащив вторую спичку и рассыпав все остальные, Артём снова чиркнул по коробку. На этот раз ему повезло больше: на кончике спички заплясало пламя. В тот же момент, не глядя, он швырнул её в кучу тряпья. Та доля секунды, которую спичка летела на пол, показалась мне вечностью. Блин, да я состариться успел за это время.

Когда пламя принялось за тряпки, урод был настолько близко, что смог почувствовать его жар. Он остановился, затем шагнул назад, пристально глядя на нас своим единственным глазом. Уходить он и не думал.

Оставаться здесь и дальше значит добровольно сдать себя в лапы демону или задохнуться в дыму. Уходить надо было срочно. И если единственный путь к отступлению закрыт, придется сделать ещё один самостоятельно.

Мы с Артёмом одновременно подпрыгнули и постарались как можно громче топнуть при приземлении. Мне показалось, что я услышал, как затрещали доски. Ещё прыжок, и треск уже был слышен явно. Мы старались изо всех сил, пока чудовище безуспешно пыталось пробраться через пламя.

До этого мне казалось, что монстр пытается запугать нас своими криками или орёт что-то в никуда на известном ему одному "языке". Но готов поклясться, в тот момент, когда он бросил попытки дотянуться до нас и снова закричал, он обращался именно к нам двоим.

- ИА! РИТ-ТУЗА ТОП-ПО!

Секундой позже твёрдый пол ушёл из-под наших ног, и мы полетели вниз. Вслед нам понеслись горящие тряпки и тлеющее дерево. Неуклюже приземлившись на кухонный стол, я свалился на пол, отползая как можно дальше от места, где огонь мог перекинуться на нас. Заметив краем глаза, что с Артёмом всё в порядке, я вскочил, и мы помчались к выходу.

Прогнившая дверь слетела с петель, не выдержав мощного пинка. Пространство вокруг нас снова наполнилось звуками деревни: шелест травы, треск насекомых, далекое гавканье и строгий голос хозяина собаки. Я заметил это всё лишь самым краем сознания. Все мысли вытеснила одна-единственная, до ужаса простая, но самая важная на тот момент: бежать. И мы бежали что было сил.

Вечером того дня вся деревня наблюдала, как догорает проклятый дом на холме. Артём попросил меня не говорить об этом случае с деревенскими – ему не хотелось быть героем местной легенды о необъяснимой чертовщине. В ту ночь мы не сомкнули глаз, сидя в углу комнаты, раз за разом пересказывая случившееся артёмовой жене и вскакивая от каждого шороха. Ранним утром следующего дня я уехал в город. Несколько дней приходил в себя, прежде чем смог засыпать без успокоительного. Каждый вечер мы с Артёмом созванивались. Старались говорить на разные темы, но чаще всего разговор сводился к недавнему приключению. Он сказал мне, что на следующий день несколько местных мужиков выкопали рядом с холмом большую яму и лопатами перекидали в неё всё, что осталось от дома. Ни про монстра, ни про собаку с горящими глазами Артём ничего от них не слышал. На месте пожара вообще не нашли ничьих останков. Что преследовало нас в доме, и в доме ли всё происходило вообще, я не знаю даже сейчас. С одной стороны, я отлично помню, как мы заходили в дом и выходили из него. С другой – как только мы зашли внутрь, звуки снаружи словно исчезали. И окна в доме, как я говорил, заколочены. Кто знает, что бы мы увидели, решив оторвать одну из досок? Может, всё ту же деревню, а может, бескрайнюю белую пустоту параллельной вселенной, в которой не существовало ничего за пределами хижины. После встречи с тамошними чудовищами меня не удивило бы ничего.

Тем не менее, время имеет свойство успокаивать, притуплять эмоциональные воспоминания. Я снова вышел на работу, дни потекли размеренно и предсказуемо. Мы созванивались с Артёмом, болтали, играли и всё меньше вспоминали про ужас на холме. Летнее приключение стало одним из тех тяжёлых неприятных воспоминаний, от которых стараешься избавиться, едва оно выплывает в памяти. Я ни с кем не говорил об этом, просто потому что меня засыпали бы вопросами, на которые я не имел ни малейшего желания отвечать.

Почему я тогда пишу об этом? Пару недель назад, перебирая фотографии в телефоне, я наткнулся вот на эту:

Ruin on hill.jpg

Должно быть, я случайно нажал на кнопку фотографии, когда мы забежали в сени. Фото пробудило во мне целую бурю эмоций, и я целый час не мог оторваться от экрана, снова и снова переживая летнее приключение. Стало понятно, что я молчал слишком долго, что мне нужно выговориться. Лучшего способа это сделать, чем расписать всё от начала до конца, я не нашёл.

И ещё. На фотографии я увидел нечто, что заставило меня по-новому взглянуть на всю эту историю.

Синяя курточка – та, что лежит рядом с собакой. Та самая курточка, в которой всегда ходила Катя. Даже думать не хочу, почему на фото она вся в крови.

Меня и раньше посещали догадки, что существо, которое гонялось за нами в доме, когда-то было его хозяином. Но теперь в этом не осталось никаких сомнений. Тот же самый рост, похожие пропорции тела, даже в раскуроченном лице было что-то похожее на Алексея. Он никуда не исчезал на самом деле. Похоже, кто-то вовремя замуровал его в подвале.

Кто именно – уже другой вопрос. Кто заколотил окна в доме? Кто посадил собаку на цепь? И самое главное, почему никто не заметил собаку в тот день, когда Алексей не появился на работе?

У меня нет объяснения произошедшему. За полгода в моей голове рождались десятки теорий, но ни одна из них не могла объяснить всю картину целиком. Всегда оставалось что-то, что не укладывалось в рамки.

Возможно, я начинаю сходить с ума, но выкрики чудовища теперь не кажутся мне такими уж бессмысленными. Слегка додумав, в них можно увидеть вполне законченные фразы – возможно, последние сказанные Алексеем при жизни.

НЕРО-ГА-ЙО!!

Не трогай её.

БЕ-РИВА-ИЛА! ПЫ-АНЕ! ЙО!

Убери свои лапы от неё.

У! ЕЛУ-ШЕ Э-НЯ!

Убей лучше меня.

Он снова вернулся ко мне в кошмарах. Мне часто снится, как я мчусь от него на улице, прибегаю домой, запираюсь в квартире. После чего он ломится в мою входную дверь и орет:

- ИА! РИТ-ТУЗА ТОП-ПО!

Я приду за тобой.

Здесь эту историю не выкладывали, она показалась мне довольно интересной.
P.S. Может кому-то пригодится? = )
(umarka)

Чудесный неразменный рубль в старину можно было приобрести, если в святочную ночь, ближе к полуночи, поймать совершенно черного кота, посадить его в мешок и выйти вместе с ним на дорогу, ведущую к кладбищу. По дороге или на самом кладбище желающему иметь магический рубль встречался некто в черном одеянии, который останавливал путника и спрашивал о содержимом мешка. Отвечать следовало просто: мол, несу черного кота топить. Сатана (а это был он), желая вызволить кота, предлагал за него деньги - миллион или два. Если желавший разбогатеть соглашался на предлагаемую сумму, то тут ему и конец приходил, проваливался он сквозь землю. Если же стоял на своем, требуя за кота лишь рубль, то наградой ему был чудесный неразменный кругляш клади его в карман и беги домой, не оборачиваясь, а утром., можешь покупать на этот рубль хоть весь мир.

Как говорится, сказка -ложь, да в ней намек. Именно этого намека я и не понял, слушая теплым летним вечером у пионерского костра рассказ о неразменном рубле.

После отбоя, когда в лагере наступила относительная тишина, ко мне в комнату зашли двое приятелей Олег и Павел. Оба загадочно улыбались. Олег, вожатый 4-го отряда, держал в руке странно извивающийся мешок, из которого доносились то злобное фырканье, то характерные протяжные завывания Я сразу сообразил, что к чему, но сказал лишь, что до святок почти полгода, а значит, и результат задуманного мог оказаться нулевым. Олег ответил коротко'

— Не хочешь, ложись спать! Понятно, что после таких слов я просто вынужден был принять участие в ночном походе.

А теперь представьте себе картину: три здоровенных лба на полном серьезе собрались в поход за иллюзорным рублем! Мы были совершенно трезвыми, хотя насчет здравого ума и светлой памяти сказать ничего не могу. Определенно, что-то в тот вечер в наших головах выключилось.

К кладбищу нужно было идти через деревню, поле, засеянное кукурузой, и березовую рощу — в общей сложности километра полтора. По дороге я узнал, что черного кота ребята «увели» с крыльца деревенского магазина, где тот преспокойно дремал. Я предложил для полного «комплекта» поймать еще двух, но потом понял, что в сумерках, которые уже опустились на деревню, не то что черного, но и белого кота не разглядишь.

До полуночи оставалось около часа, поэтому шли мы, не торопясь, развлекая друг друга жуткими историями о вампирах, ведьмах и прочей нечисти, которые всегда были неотъемлемой частью пионерского фольклора. Однако чем дальше мы уходили от лагеря и деревни, тем короче становились наши рассказы Все почему-то начали беспрестанно зевать, и разговор как-то сам собой прекратился.

Мы уже подходили к березовой роще, когда чуть не налетели на двигавшийся нам навстречу с большой скоростью столб пыли высотой метра два. Такие пылевые столбы в деревнях называют встречниками. Ничего особенного в них нет, локальный смерч, но это днем Ночью же при полнейшем безветрии непонятно откуда взявшийся встречник до такой степени разбередил мое воображение, что я впервые серьезно задумался о целесообразности предпринятой нами авантюры.

Когда мы вошли в рощу, сомнения мои многократно усилились. Вы когда-нибудь были ночью в лесу? Тогда вам должно быть понятно мое состояние. Жуткая темнота, в которой каждый пень или ветка кажутся затаившимися чудовищами, тишина, давящая на уши, периодически разрываемая завываниями кота в мешке, а в придачу ко всему сознание того, что сразу за рощей кладбище! В общем, моего запала в этом ночном дурацком приключении хватило только на часть пути. Страх перед чем-то неизвестным оказался сильнее. Выбравшись, в конце концов, из рощи, я уже собрался признаться в этом приятелям, как вдруг сзади нас раздался тонкий, скрипучий голос:

- А куда же вы, ребята, собрались?

Уверен, от неожиданности вздрогнул не только я. Обернувшись, мы увидели перед собой в свете луны небольшого росточка старушку с распущенными седыми волосами. Она внимательно разглядывала нас и, видимо, ждала ответа. Мы, как по команде, сделали шаг назад. Старушка как-то странно закряхтела, вероятно, засмеялась, а потом опять спросила:

- А что это у вас в мешке-то? Ну-ка давайте сюда! Она повелительно протянула за мешком свою сухонькую, костлявую руку. Затем произошло нечто неожиданно,' рука старухи со скрюченными пальцами стала на наших глазах непостижимым образом вытягиваться в длину, медленно приближаясь к горлу Олега.

- Атас, мужики, смываемся!

Мы бросились сломя голову под спасительные кроны деревьев, оставляя за собой и страшную старуху, и кота в мешке...

Вот уже и роща осталась позади, и половина кукурузного поля, а мы все бежали, не чувствуя под собой ног. Наверное, если бы в ту минуту на нашем пути оказался широкий овраг, мы бы его перелетели, даже не заметив! Остановились мы только на околице деревни, когда поняли, что погони за нами нет. Дыша, как загнанные лошади, и вытирая пот со лба, мы судорожно закурили и вдруг услышали знакомый голос:

- А чего вы, ребятки, побежали?

Старуха, бывшая не иначе, как ведьмой, стояла, подбоченясь, в двух шагах от нас. На ее плече сидел, сверкая желто-зелеными глазами, черный кот!

- Мама родная! - фальцетом закричал Павел и, инстинктивно защищаясь, бросил в ведьму недокуренную сигарету.

Последний отрезок пути до лагеря стал для нас настоящей гонкой на выживание. Оглашая ночную деревенскую улицу дикими криками, мы, словно наскипидаренные, бежали уже от собственной смерти, так как по пятам за нами гнался черт знает откуда взявшийся здоровенный кабан! Со стороны это, наверное, выглядело довольно оригинально, нам же было совсем не до смеха. Влетев, словно на крыльях, в ворота, мы промчались по территории лагеря до нашего флигеля, с разбегу одолели сразу шесть ступенек и только после того, как закрыли за собой на ключ дверь и включили свет, решили перевести дух, ожидая, тем не менее, в любую секунду услышать за стеной злобное хрюканье. Однако вместо него рядом вновь раздался ненавистный голос:

- А чего это вы, ребята, закрылись? Ну-ка откройте, я вам чегой то покажу!

Старуха ведьма стояла по ту сторону окна, которое мы забыли в спешке закрыть, и, облокотившись на подоконник, внимательно разглядывала нас.

Не соображая, что делаю, я кинулся к окну и с треском захлопнул его. Лопнувшее от сильного удара стекло брызнуло осколками во все стороны, старуха отшатнулась и из темноты недовольно проскрипела:

- Ну не хотите, как хотите...

Через мгновение в дверь начал кто-то ломиться. Удары были такой мощи, что казалось, дверь вот-вот слетит с петель.

После кратковременной вспышки бешенства я находился в каком-то ступоре, стоял, как истукан, посреди комнаты и не мог двинуть ни рукой, ни ногой. В таком же состоянии был и Павел. Только Олег, надо отдать ему должное, в этой критической для всех нас ситуации не растерялся.

- Где твой крестик? - возбужденно крикнул он мне прямо в ухо.

Я глазами показал на прикроватную тумбочку. В застойные времена, о которых идет речь, всех комсомольцев поголовно считали атеистами и материалистами, поэтому, чтобы не нервировать лагерное начальство, я свой крестик на шее не носил, предпочитая держать его в тумбочке.

Найдя крест, Олег зажал его в кулаке, бросился к двери и повернул в замке ключ. Дверь тут же широко распахнулась - на пороге стояла порядком уже надоевшая нам за эту ночь мистическая старуха.

- Ну, давно бы так! - только и успела она произнести, как Олег сунул ей под нос мой крестик.

Лицо ведьмы тут же исказила страшная гримаса. Она отшатнулась от крестика, как дикий зверь пятится от горящей головешки. Тело ее начали сотрясать судороги, а потом старуха, словно юла, завертелась на месте и., превратилась в смерч! То ли это был тот встречник, который мы видели совсем недавно, то ли другой - думать об этом у меня не было времени. Я машинально схватился за волосы на голове, которые, шевелясь от страха, готовы были разбежаться в разные стороны.

Только после того, как колдовской смерч, промчавшись в диком танце по дорожкам лагеря, исчез за воротами, мы стали понемногу приходить в себя. К счастью, на этом наша ночная авантюра и закончилась.

Мне девятнадцать лет, я учусь в университете. Живу одна в съёмной квартире со своей кошкой Чучей. В нашем квартале дома построены друг напротив друга, так что из любого окна моей квартиры видна квартира Алексеевых. Это очень милая семья, с их старшей дочкой Аней я училась в одной школе, а её сестре Кате три года — маленькая девочка болеет тугоухостью, очень плохо слышит. Я часто встречала во дворе Аню, гуляющую со своей сестрой. В один такой день она пожаловалась, что приходила соседка снизу, которой сторонятся родители (ходили слухи, что она ведьма) и стала причитать, что громкая музыка Кати мешает ей спать, хотя было всего восемь часов вечера. Я сказала Ане, что она может ко мне приводить Катю в любое время, и я посижу с малышкой, посмотрим телевизор у меня — мои соседи почти всегда работают ночью. Но Аня отказалась, сказав, что не боится никакой соседки. Это был мой последний разговор с ней...

Вечером я, как обычно, сидела и смотрела телевизор, Чуча лежала со мной. Стоял июль, поэтому все окна в квартире были открыты. Из окна дома напротив доносилась привычная музыка из мультфильма, который смотрела Катя. Я потихоньку начала засыпать, как вдруг музыка резко прервалась, а свет в окнах квартиры Алексеевых погас. Я подошла к окну — ни единого звука или движения, квартира была погружена во мрак. Моё сердце почему-то резко забилось так, что я почувствовала его биение в своём горле. Я стояла и смотрела в чёрные окна.

Громкий крик мужчины: «Беги!» — вывел меня из прострации; я поняла, что кричал отец Ани. Я схватила телефон и набрала домашний номер Ани. Пошли гудки. Я слышала, как звонил телефон в квартире Алексеевых. Тут трубку сняли, и я услышала, как хриплый, полный ярости голос заговорил что-то непонятное — какое-то бормотание. От ужаса я положила трубку.

Я не знала, что делать. Первое, что пришло в голову — вызвать милицию. Кое-как я набрала номер дрожащими руками. «Милиция, слушаем вас», — раздалось в динамике, но тут моё внимание привлекла Чуча — она с расширенными зрачками смотрела в мой тёмный коридор. Я почувствовала какое-то движение, постепенно приближающееся ко мне. Тут отключился свет. Я закричала, бросила телефон, схватила Чучу и кинулась в угол.

Я сидела в тёмном углу в обнимку с кошкой и не знала, чего ждать. Сердце стучало от ужаса, кровь застыла в венах — я этого никогда не забуду. А что-то неизвестное и пугающее двигалось прямо на меня. Это было нечто очень большое и, по мере его приближения, я смогла рассмотреть, что это — старая женщина с длинными чёрными волосами, которые волочились по полу. От страха я зажмурилась. Я почувствовала запах сырой земли, что-то холодное дотронулось моей руки — и тут я не вытерпела, оттолкнула Чучу подальше, схватила табурет, который стоял рядом, неловко ударила по жуткому существу и выбежала на лестничную площадку, где позвонила в соседскую дверь. Минут пять я толком ничего не могла объяснить удивлённой соседке. Вышли другие соседи, позвонили в милицию. Когда из-за открытой двери моей квартиры выбежала Чуча, напуганная до полусмерти, и запрыгнула ко мне на руки, я упала и потеряла сознание.

Очнулась я в больнице. Мне долго никто не рассказывал, что случилось с Аней и её семьёй. Лишь потом я узнала, что Аню и её отца нашли на кухне мёртвыми — оба скончались от сердечного приступа. Соседка позже добавила, что у Ани и её отца были выдраны ногти, а дверь была заперта снаружи, и на ней нашли порезы от ногтей.

Мать Ани вместе с Катенькой нашли спустя день в двух километрах от города — она сидела на железнодорожной станции в плачевном душевном состоянии. Когда прибыла милиция, первое, что она сказала, было: «Я бежала...».

Я жил в двухкомнатной квартире с родителями на окраине города. У меня была собственная комната, недавно появилась после смерти дяди, который жил с нами. Дядю я не любил – он был безнадежным алкашом, а вот комнате обрадовался. Сказать по правде, прожил двадцать лет и не разу не было собственного уголка. Родители зарабатывали мало, конечно откладывали, отец имел две не дорогих иномарки, но на квартиру не дотягивали. Пятиэтажный дом советских времен, в котором и расположилась наша квартира, выглядел прилично и совсем недавно пережил капитальный ремонт. Ничего необычного на протяжении всей моей жизни замечено не было, до одной ночи, которая изрядно испортила мне нервы и заставила часть моего мозга превратиться в кашу.

Был самый обычный день, после которого наступил самый обычный вечер, постепенно превратившийся в самую необычную ночь. День прошел как всегда – работа, дом, книга и сон. Никаких ощущений чего-то необычного. Ровным счетом ничего не испытывал. Я слышал, что люди чувствуют, если с ними должно случится, что-то ужасное, но мое шестое чувство молчало. Как будто бы и не было его вовсе. На интуицию я никогда не жаловался и она меня никогда не подводила. Если бы я знал, что эта ночь изменит мою жизнь, я бы предпринял все меры, что бы не проснуться, когда еще было темно. Сходил бы в аптеку, купил памперсы для взрослых и поверьте, в данной ситуации стыдно абсолютно не было бы. На ночь принял бы двойную дозу сильнодействующего снотворного, чтобы наверняка проснуться только к обеду и никакой мочевой пузырь меня не разбудил.

Есть такая привычка у меня – пить на ночь воду. Много воды пью и от этого засыпаю лучше, но каждый раз встаю посреди ночи, чтобы удовлетворить потребность мочевого пузыря. Я не изменил своим привычкам и в эту ночь. И очень об этом сожалею. Но менять что либо уже поздно. Машина времени еще не изобретена.

Эта ночь не стала исключением и мой сон потревожила накопившаяся внутри жидкость, от которой срочно нужно было избавиться. Уверяю Вас, потревожила только она. Никаких шумов, скрипов и ощущение чего-то постороннего присутствия я не заметил. Но хочу напомнить, что был сонный. На автомате, засыпая на ходу, я добрался до уборной. В таком состоянии я не мог справлять нужду стоя, поэтому опустился на стульчак и опять чуть не заснул. Дальше мой путь пролег через ванную комнату. Помыв руки, я так же умылся. Сон немного отогнало в сторону, но это на время. На очень непродолжительное время.

Обстановка в ванной была следующей: напротив выхода раковина, справа от меня стиральная машинка со всяким барахлом на ней, на подобии гелей для душа, различных шампуней и освежителей воздуха. Над раковиной небольшое зеркало, обычно им пользуются при бритье, из него еще был отличный обзор на сам выход из комнаты. По левую руку сама ванна с задергивающейся на ней шторкой, сейчас она была на распашку.

Я припал губами к крану, набрал в рот воду, разогнулся и, глядя в зеркало, сделал один глоток. Повторил процедуру. В третий раз, когда я разогнулся, что бы глотнуть холодную воду, тоже посмотрел в зеркало, и вот тут то меня пробрала дрожь. Я не сразу смог деть воду изо рта. Ни внутрь, ни обратно в раковину. То, что я увидел в зеркале повергло меня в шок. Сон смело как рукой. В дверном проеме, который было видно через зеркало, я увидел медленно идущий силуэт по коридору, из кухни в сторону комнаты. Увидел в тот момент, когда он проходил мимо проема в ванну. Он шел медленно. Не поворачивая в мою сторону головы. Сутулый, весь в лохмотьях, с черными длинными и грязными волосами. Кожа на лице была сухая, веки впалые. Глаз я не видел. Он проскользнул в одно мгновение, абсолютно не издавая ни какого звука. Я затаил дыхание, в надежде, что он меня не услышит, не вернется. Но кран был не закрыт и вода по прежнему шумела. Минуты через две я вспомнил, что нужно дышать. С трудом глотнул содержимое рта. Губы у меня пересохли. Мне действительно стало страшно. Я боялся включить свет, потому что пришлось бы высунуть руку в коридор. Мне было страшно смотреть в зеркало, но я упрямо смотрел, потому что еще больше боялся не увидеть. Мне было страшно моргнуть. Закрыть глаза, открыть снова и обнаружить, что тот силуэт находится в каких то двадцати сантиметрах сзади меня. Я прирос к полу. Я стал немым, не мог выговорить ни слова. Мозг как будто бы покинул меня. Я истерически вспомнил все фильмы ужасов, которые когда либо пересмотрел. Не смотря на весь кошмар сердце билось неспешно, как будто бы ничего не произошло.

Еще через некоторое время, для меня прошла вечность, я начал доверять сердцу. Оно внушало, что ничего не было. Сонный мозг решил мне отомстить, за ночные похождения и подбросил мне видение в виде этого силуэта. Не смешная безобидная шутка разума. Именно так говорил мне ровный ритм сердца. И я ему верил. Все мое сознание пыталось внушить, что этого не может быть. Ничего постороннего, будь то вор с улицы или что-то с потустороннего мира тут появиться не могли. Входная дверь закрыта на несколько оборотов, а призракам тут появляться не с чего. Во всяком случае никогда не появлялись, и с чего им теперь нарушать покой нашей семьи?

Изрядно посмеявшись над собой я шагнул в коридор. Сделал шаг в темноту. Свет включать не стал – пострадало бы мое самолюбие. Включить свет означало клюнуть на издевки собственного мозга. Признать, что я испугался темноты, а я ведь давно уже не ребенок.

Я медленно прошел в свою комнату. Глаза хорошо видели в темноте и я с порога осмотрел всю комнату. Ничего. Все на своих местах. Сделал глубокий вдох, этого оказалось мало, поэтому я сделал еще один и только тогда мне хватило мужества в два прыжка добраться до кровати. Мгновенно я накрылся легким одеялом, хотя было жарко. Я под одеялом, а значит мне ничего не грозит.

Лежал я на спине с открытыми глазами, тщательно изучая потолок. Я не сразу заметил запах. Воняло гнилью и чем то протухшим. Источник был совсем близко. Я уже понял где, но продолжал не верить. Совсем рядом. На глазах появились слезы, мгновением позже они катились нескончаемым потоком заливая уши и повышая влажность моей подушки. Запах становился все сильнее. И я хоть отказывался верить, но знал наверняка – источник этого смрада не приближался, но и не отдалялся. Он был не подвижен. Он смотрел на меня. Я слышал его дыхание. Слышал потому, что он лежал рядом. Кровать моя двуспальная и что то, что дышало мне в ухо, что и являлось источником вони лежало на краю. Я не дышал, сердце признало опасность и адреналин заполнил мне тело. Меня начало колотить. Кровь бешеным темпом разносилась по венам, мозг лихорадочно предпринимал попытки подумать. Я не кричал. Я забыл, что умею говорить. Сейчас я был прикован к кровати и против своей воли повернул голову. Повернул медленно. Перед моим лицом появилось его «лицо». Два красных глаза безотрывно смотрели на меня. Лицо все в шрамах и чем-то еще. Вроде бы какая-то жидкость. Перепачкано грязью, засохшей кровью. Глаза не человеческие, но и не звериные. Оно улыбалось. Это была она, я этого определить не как не мог, но чувствовал. Где же была моя интуиция раньше? Она улыбалась. Обнажая мне свои большие острые зубы, с которых капала слюна, пена, кровь – я не знаю. Это что-то капало на мою простынь, одеяло, подушку. Смрад пронзал сознание. В голове звучала лишь одна фраза: «Нет, нет, нет, этого не может быть, нет. Пожалуйста нет». Звучала она только в голове, я не мог произнести не звука. Этой фразой я отвергал, то что видел. Пытался заставить себя не верить. Но я видел. Я верил. Я знал. Она лежала и скалилась. Губы сухие расползались от уха до уха, и это было невозможно. Знаю, что невозможно. В некоторых местах на лице отсутствовала кожа. В этих местах можно было увидеть скулы, можно было изучить анатомию человека, да вот только это был не человек. Она улыбнулась еще шире. Резко вцепилась мне зубами в плечо. Я не закричал. Было безумно больно, но я не смог закричать. Мой мозг отключился. Я сам провалился в пропасть, в беспросветную темноту.

Утром меня нашли родители. Они разбудили меня. По моим глазам так и бежали слезы. Кровь которая выливалась из моего укушенного плеча окрасила в красный постельное белье. Я не писался в кровать очень давно. И тут двадцатилетний молодой человек обмочился. Укус болел, но его не было. Не было даже следа от зубов. Нечего, что могло подтвердить мои слова. А я рассказывал, твердил, описывал. И вспоминая, снова плакал, снова дрожал. Уверял, что это был не сон. В мою сказку верил только я.

Я отказывался идти к психиатру. Но родители хотели мне только добра. Два человека в белом скрутили меня. Я вырывался. Они одели на меня смирительную рубашку, прямо в моем доме. В моей крепости, в моей комнате.

Два месяца уже в этой больнице, среди чертовых психов, мнящих себя великими. Гитлеры, Наполеоны, параноики. Кто-то повторяет одно и то же слово и это жутко раздражает. Кто-то беспрерывно смотрит на тебя, смотрит когда засыпаешь, смотрит когда спишь и это пугает. Но я не псих, я уверен в том, что видел. Они психи, я нет. Врачи психи из-за того, что не верят мне, я нет. Пичкают меня таблетками, от которых перестаешь соображать даже где ты. Я потерял координацию движения и теперь не могу выйти без помощи в туалет. Но я прекрасно знаю, что видел и с каждым днем моя уверенность в этом только крепнет. Идя мимо медицинского персонала, аккуратно, держась за стеночку, я вижу в них ее. Она смотрит на меня и улыбается, вновь и вновь показывая свои зубы. Свои клыки. Из ее воспаленных глаз течет кровь, из моих слезы. Она приходит ко мне во сне и улыбается, затем кусает и я просыпаюсь. Места укуса всегда разные и они всегда болят. Я устал. Я не псих. Они психи, я нет.

В девяностых годах наш кооперативный дом периодически устраивал собрания жильцов. Поясню: кооператив - это сообщество, в котором все вопросы проживания и контакты с внешними организациями решаются на общем собрании. Это как коммуналка в размерах дома. Жильцы говорили о благоустройстве дома, составляли графики субботников, обменивались номерами знакомых слесарей и электриков. Мне на тот момент было десять лет. Иногда мама брала меня с собой на такие собрания. Надо отметить, что переехали мы в этот дом несколько месяцев назад и практически никого не знали.

Так вот, на одном из таких собраний к маме подошла красивая женщина с длинными черными волосами. Она спросила у мамы зажигалку. Мама отрицательно покачала головой.

– Все никак не могу бросить курить, – оправдывалась незнакомка.

В общем, завязался разговор, женщина сказала, что живет в четвертом подъезде (мы жили в шестом) и назвала свое имя – Нелли. На фоне Наташ, Оль и Лен, которые были очень популярными именами в то время, имя Нелли звучало очень необычно. Новоявленная соседка в тот же вечер пригласила нас с мамой на чай. Мама была рада новому знакомству и согласилась.

Женщина оказалась очень интеллигентной и грамотной, мы с мамой с восхищением слушали ее. К тому же, она действительно была хороша собой, ну прямо глаз не отвести. Длинные волосы цвета воронова крыла, очень ухоженные и блестящие. Красивые острые скулы и тон кожи. Черные глаза она поводила на манер древних египтянок, и такой макияж ей очень шел. Она сказала, что происходит из аристократической семьи, отсюда и имя. Говорила о мечтах и планах переехать заграницу. Я очень удивилась, когда узнала, что у нее есть дочь Ариана, которой на тот момент исполнилось восемнадцать лет, ведь Нелли выглядела очень молодо, чтобы иметь такую взрослую дочь.

Нелли была пианисткой, преподавала в музыкальной школе. И тогда мама попросила сыграть ее что-нибудь. Женщина села за пианино, и стала играть какой-то грустный сонет. У меня захватило дух от того, насколько красивым и чистым был звук. Я попросила ее научить меня играть на этом божественном инструменте. Она лишь улыбнулась в ответ своей белозубой улыбкой.

Мы заходили к Нелли еще пару раз. И через какое-то время она пропала. Перестала появляться на собраниях, в окнах не горел свет. На очередном собрании мама спросила мужчину, который жил в подъезде пианистки, почему не видно Нелли и не уехала ли она из страны. На что он ответил, что она сошла с ума. Сидит в темноте и не выходит из квартиры. А в иные ночи, наоборот, бежит из дому, как угорелая. Светлана Андреевна, ее соседка по площадке, рассказывала, будто нашла Нелли утром в одной ночной рубашке на подъездном полу. У нее были безумные глаза, и она повторяла: «Он найдет меня, не говорите ему, он найдет меня!» Кто-то из жильцов дома видел ее бегающей по двору ночью. Она бросила работу и начала пить. Соседи говорили, что продала и пропила всю мебель из квартиры, осталось только пианино, на котором она играла почему-то только по ночам.

Мои родители развелись, и мы переехали в другую квартиру, буквально в десяти минутах ходьбы от прежнего жилья. Мне исполнилось двенадцать лет. Однажды утром мы с мамой увидели женщину у продуктового магазина, она рылась в мусоре и вытаскивала стеклянные бутылки из-под пива. Она услышала наши шаги и обернулась. В покрытой морщинами, бледной и наполовину седой женщине, мы еле узнали нашу бывшую соседку Нелли. Она стала рассказывать о своей худой доле, и о том, как плохо сложилась ее жизнь. Затем она спросила у меня, как я поживаю, чем занимаюсь. И я сказала, что она вдохновила меня стать пианисткой, и я стала ходить в музыкальную школу. Она широко улыбнулась, и про себя я отметила, что ее некогда красивые зубы пришли в ужасный запущенный вид. Прошло всего-то два года…

– Хотите купить у меня пианино за символическую цену? – вдруг спросила она. – Правда, ключи от квартиры у Арианы, она выставила ее на продажу за долги, – женщина тяжело вздохнула. – Заберите пианино, а то мы хотели продать его вместе с квартирой. «Пианино будет как раз кстати» – подумал я тогда. Ведь тренироваться в игре мне приходилось на синтезаторе, и мы все откладывали с покупкой настоящего инструмента.

Судя по внешнему виду Нелли, ее грязных руках и рваной одежде, бедняга жила не в квартире, а на улице. Мама дала ей сто рублей, и Нелли сказала, что можно забрать пианино на следующих выходных. Дверь нам открыла Ариана, Нелли не было дома. Девушка сказала что-то вроде: «Мама чокнулась давно». Но разрешила вывезти пианино.

Инструмент поставили у меня в спальне. Он выглядел совсем как новый. Светло-коричневое лакированное дерево с надписью «Ода». В первый раз, когда я села за него, я на ходу сыграла красивую мелодию, хотя заканчивала только первый класс музыкальной школы. Играла и не могла остановиться, словно моими руками кто-то водил.

Прошло два месяца. Как-то летней ночью я спала с открытым окном (живем мы на первом этаже), проснулась от того, что меня кто-то зовет по имени. Да так громко и четко. Думаю: «Да мало ли Лен?» Повернулась к стене, пытаюсь уснуть, а сон не идет. Все равно жутко. И тут отчетливо слышу, как открывается крышка пианино и стукается об филенку (передняя стенка пианино). Звякнули пару клавиш из последней октавы. Сказать, что я испугалась, не сказать ничего. Я умирала от страха. Просто вжалась в спинку кровати и вспоминала молитву «Отче наш» Единственным адекватным объяснением я посчитала тот факт, что кто-то влез в окно, и лучше притвориться спящей. Не помню, как я уснула.

Утром ночной инцидент показался сном, крышка оказалась закрытой. А окно я больше не оставляла открытым, и следующей ночью проснулась от звука, будто мыши копошатся внутри пианино. Затем послышалось легкое постукивание, напоминающее азбуку Морзе, по деревяшке изнутри. Я пулей вылетела из комнаты и — к маме (она спала в зале).

Кульминации сия история достигла, когда однажды я проснулась среди ночи и увидела Нелли, стоящую возле моей кровати. Такая настоящая, одетая в белую ночнушку, ее длинные черные волосы были растрепаны, а на губах размазана красная помада. Затем она направилась к пианино, открыла крышку и просто провела ладонью по клавишам. Хриплым голосом женщина что-то бормотала. «Он убьет мою доченьку» – только разобрала я.

– Нелли, что вы делаете в моей комнате? – спросила я, не веря своим глазам и ушам, мне казалось, я сплю, и все, что происходит в моей комнате, мне просто снится. Уж слишком невероятным, неожиданным и пугающим стало появление бывшей соседки.

Пианистка повернулась ко мне, наклонила голову и как-то горько и надрывно рассмеялась. Я снова не поняла, как отключилась, и проспала до утра.

А в одну ночь я проснулась от жуткого холода. Слышу, плачет кто-то. Поворачиваю голову: стоит Нелли у окна. Я зажмурилась и стала молиться. Нелли исчезла.

На следующий день мы с мамой сходили в церковь и принесли святую воду и свечи. Мама провела нехитрый ритуал в моей спальне. Возле пианино свеча то и дело гасла. Тогда мы с мамой пришли к выводу, что Нелли – ведьма. Честно говоря, мне уже хотелось избавиться от этого чертова инструмента.

Визиты Нелли прекратились, но я заметила, что в моей комнате стало холоднее, чем в других. Комната брата была на той же стороне, что моя, но там всегда было тепло. Несмотря на лето, у меня постоянно мерзли ноги и руки, когда я находилась в своей спальне. Я настояла на ликвидации пианино. Причем, внутренний голос говорил мне, что его нужно разбить топором в щепки, или сжечь, чтобы этот «ведьмин подарок» ненароком какому-нибудь бедолаге не достался. Отец приехал со своим другом, они разобрали инструмент на все возможные составляющие, и отвезли на какую-то свалку.

А еще через месяц мама рассказала мне жуткую историю про Нелли, которую услышала от ее соседки Светланы. Со слов соседки:

«Нелька до лета еще померла. Спилась. Ей и сорока лет-то не было. Дочь Ариана пережила мать всего на два месяца, ее ударом по голове убил новый сожитель. Жалко девочку, жить-то негде ей стало. Квартира считай с молотка ушла. Вот она и связалась с каким-то наркоманом, а он ее и убил, когда ломка началась. У собутыльницы музыкантши остались ключи от квартиры, и она устроила там ночной сабантуй. Я услышала шум в квартире, где никто уже не живет, и вызвала милицию. Но эти орлы на вызов не спешили. Тогда я разбудила Семена, своего мужа, и мы постучали в квартиру. Пьяная подружка Нельки испугалась и предложила решить все мирно, без привлечения органов правопорядка. Выгнала своих друзей и попросила у меня крепкого чая, чтобы протрезветь. Ну, я и пожалела ее. Заварила чаю, и мы сели на кухне. Страшные вещи она стала рассказывать. Мол, Нелли продала свою душу дьяволу за красоту и талант. Это она ей незадолго до смерти призналась. Молись, говорит, за меня, Любка. За мной сам дьявол приходит по ночам. Должок требует. И домой боялась идти, готова была с бомжами спать, лишь бы не дома. Клялась, что дьявол живет в ее пианино. В общем, бред несла эта ее подруга несусветный»

Но только я знаю, что вовсе это не бред, и все события, произошедшие с Нелли, которые коснулись и меня, слились воедино... Эта женщина была гипнотически красива, умна и талантлива. Она хотела сладкой жизни, хотела сиять, как звезда, и обратилась к темным силам, не пожалев своей души. Только вот расплата пришла слишком рано или что-то пошло не так…