shakis

Привет ребята и девчата. Пишу порой немного, но больше стихи. Однажды приснилось нечто. И это нечто, я выношу на ваш суд Пишу на коленке, поэтому критику и комментарии приветствую. План есть... Концовка есть. Важен сам процесс передачи и наполнения. Итак ....

Не спится… За окном ночь. Хотя кого я обманываю… Чем старее я становлюсь, тем больше у меня возникает вопросов к окружающему миру.

В пещере пахло мокрой водой, тиной, осенней гниющей листвой и еще каким-то неуловимым запахом. Где то там — наверху должно быть брезжил рассвет. Но здесь солнечные лучи были призрачной роскошью – недосягаемы и насмешливы. Безглазые ящерицы, в поисках пропитания, проносились по стенам, и их тени, пляшущие от масляного светильника, рисовали безумное таинство, словно сцены из кошмарного сна. \

Пора вставать…

Харон снял повязку с глаз. Век давно уж не было. Глаз тем более. Лишь два неведомых огонька внутри пустых глазниц, каким-то непостижимым образом позволяли ему ощущать окружающий мир. Смешно, ей-богу! Харон, чей взгляд должен быть острым, как у сокола, практически ничего не видел. Один путник, там на  берегу Ахерона, однажды рассказывал про какие-то волшебные линзы, что носят смертные. Оч… Очки.. И они видят  больше и лучше. Как интересно… Люди там, наверху, пытаются победить недуги. А здесь… Вечный полумрак, помноженный на сырость. А может быть взять какого-нибудь мудреца перед отправкой? Поспрашивать что это за линзы? Надо запомнить.

Он поднял с ложа свое высохшее, обтянутое остатками кожи тело и присел на кровати. И тут же, как по расписанию, вернулась жуткая, знакомая боль.

- Доброе утро любимый!

Нюкта!

Почему-то Харон все чаще с утренним пробуждением вспоминал свою мать. Красивая, статная, пышногрудая женщина, она принесла в мир столько радости, сколько и страдания. Скольких богов она родила! Подумать только!  А теперь живет ниже царства Аида… Но ни тот, ни другой не хотят избавить меня от этих мук. Бессмертное тело в дряхлой оболочке – какая дьявольская ирония!

Харон, протянув руку, привычным движением нащупал тунику с капюшоном у края ложа. Неспешно одевшись, встал и подошел к столу. Снова рабочая ночь. Или, может быть, день? Пойди разбери этот нескончаемый мрак.

Догорал светильник, чадя и изливая последний свет из своего внутреннего пространства нитей и воска.

Надо бы заменить фитиль – подумал про себя Харон. Времени прошло уже лет сто. Тускнеет. А может это зрение? Нет. Не важно. Фитиль однозначно нужно сменить.

- Гермес! Гермес!

Харон беззлобно выругался и еще раз повторил:

- Гермес!

О Боги! Красив, молод, статен. Но это еще не значит умён. Безудержно глуп как простой смертный! Что вы хотели от грешного соития Зевса с одной из плеяд?

- Да мой друг?

Харон обернулся. В свете догорающего светильника он увидел юношу, прекрасно сложенного и очень красивого. По людским меркам возраст его был около 17 лет.

- Какие новости друг мой? – устало спросил Харон.

- На Ахероне столпотворение. Пора начинать. Как всегда, испуг, паника и полнейшее непонимание.

- Что с лодкой? Достаточно просмолена? Уключины? Весла? Все в норме? Стикс спокоен?

- Да мой друг. И сегодня я чувствую что будет больше сотни оболов* в кошельке.

Оболы, оболы, что мне твои обо… Да ладно.

- Что  творится вне пещеры?

- Мой друг… Не хотел бы говорить…

- Кто опять? Харон впился взглядом в Гермеса, и в пустых глазницах его вспыхнули зловещие огоньки.

- Вергилий!

- Подай посох и читай.

Гермес протянул палку.

- И что пишет этот плебей?

- Да так… Забавно право мой друг…

- Читай же.

Гермес тяжело вздохнул, выудил из потрепанной туники пожелтевший клочок пергамента. Прокашлялся, и глядя на Харона с хитрой усмешкой, изрек:

- Мрачный и грязный Харон. Клочковатой седой бородою

Все лицо обросло — лишь глаза горят неподвижно,

Плащ на плечах завязан узлом и висит безобразно.

Гонит он лодку шестом и правит сам парусами,

Мертвых на утлом челне через темный поток перевозит.

Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу.

- И это все?

- Да мой друг.

Харон на мгновение задумался, и на лице его, где, казалось, навеки застыла печать вековой усталости, промелькнула тень улыбки – жуткой, неестественной, нездоровой.

– Этот дьявол – далеко пойдёт. Кто у них там теперь, в так называемой "литературе"? Феокрит и этот... Как его, чорт возьми?

– Гесиод, мой друг, – поспешно подсказал Гермес.

– А, да. Гесиод, – протянул Харон. – «Труды и дни», «Поколения и герои»... Бульварное чтиво. Не более. Ни уму, ни сердцу. А вот Вергилий...

Харон присел на холодный камень, отложив в сторону трость, и крючковатыми пальцами поманил Гермеса.

– Друг мой. Подойди.

Гермес склонился над Хароном, и в сумраке пещеры его прекрасное лицо казалось бледным, как у покойника.

– Друг мой. Сколько у нас еще осталось золотых ветвей. Ты не смотри на меня.  От жены Аида, Персефоны?

– Достаточно, мой друг.

– Запиши одну ветвь на Вергилия. Перевезу его. Негоже такому таланту скитаться сто лет у левого берега... Аиду пригодится такой смельчак и балагур.

-Пошли мой друг.

Харон вышел из пещеры. Слабые огоньки человеческих душ, словно фонарики, облетая окрестности,  немного поддерживали освещение.

- Новые технологии мой друг! – улыбнувшись промолвил Гермес.

- В Гробу… Ну неплохо…

Артрит Харона напомнил, что утро уже пришло. Свернув в строну, он опустил свои узловатые  руки в придорожную лужу… И пульсирующая боль, повинуясь какой-то неведомой логике этого сумрачного мира, начала медленно, но верно отступать.

Зачерпнув  пригоршню воды, Харон смочив кожу на черепе, поднявшись с колен взял посох в правую руку и оглядев пустоту, хрипло признс:

– Гермес! Пошли! – прохрипел Харон, и его голос глухо разнёсся по пещере, не найдя отклика.

Гермеса не было. Да может и к лучшему.  А значит, Харон мог позволить себе нечто совершенно недопустимое – окунуться в воспоминания. Он погасил мерцающие огоньки своих глаз, этих призрачных фонарей в вечной тьме, и остановился, прислонившись к холодной, липкой стене.

Мать... Ах, эта мать! Красивая. Наверное, и нежная женщина, подарившая миру больше тридцати богов. Но каких именно богов, чорт возьми?

Харона передернуло. Немезида, Апату, Онира. А ещё Мойры, Танатос... Кера – эта любительница насильственной смерти. Гипнос, и, конечно, его вечный враг Герас. Сколько раз он, Харон, умолял Танатоса дать ему этот проклятый пропуск, этот билет на смерть! Но всё тщетно. Всё, как всегда, тщетно.

Отец... Такой странный и хмурый субъект. Назначили, видите ли, владыкой вечного мрака. Постойте... Моя мать и он... Брат и сестра...

Уже неважно. У меня кожа на костях и не более. Лодка, весла и... Гермес. Работа. На левом берегу уже целая толпа грешников.

Там, наверху, я знаю... есть Гомер. Пока что он – мальчишка. Писака. Одиссея, Троя и прочее. Непризнанный гений, видать. Да и пусть пишет себе.

Ладно идем к пристани.

Пристань омываемая Стиксом, представляла собой огромный лабиринт лачуг, дорог покрытых старой глиной и грязью, ведущих в никуда, сброда в лохмотьях, бандитов, что охотились за оболовами и прочего запрещенного люда. За одну монету, некоторые женщины могли рассказать тебе все твое прошлое. Правый берег и царство Аида влекло к себе. Кругом попадались люди без рук или ног. Бессмертие накладывало свой опечаток… И провинность на левом берегу, запросто могло лишить тебя конечности. Хоть, царство мертвых и живых имело жесткие границы, на деле эти рамки стирались и превращались в туман войны…

Харон, глядя на все это выругался, сплюнув  отправился вдоль торговых рядов

- Курица! Свежая курица! – кричал мелкий лысеющий полутруп. – Покупайте скорей! Цена в двое нежней!

Маленькая, слепая девочка выскочив на дорогу схватила Харона за руку. Было видно что глаз она лишилась там на верху

-А я тебя знаю, - молвила она трогая Харона. Руки ее, детские и приятные нежно прикасались к остаткам кожи . – Ты – Харон. Ты повезешь нас на правый берег…

И вдруг, она силой своих детских рук, схватив голову Харона, наклонив к себе и глядя в его глаза прошептала:

- Их будет 12! Не 13 а 12

И тут же отпустив, достав маленький колокольчик, устремилась вниз дороги

- Гермес?

- Да друг мой.

- Что это за девочка?

- Ничего необычного. Благодаря великому инквизитору Торквемаде, Родители были сожжены. Девочку в силу возраста было принято ослепить и изгнать из Гишпании.

- Да уж… Постой. Торквемада ?

- Он самый.

- Так он здесь! На левом берегу. Отыскать и привести ко мне в ложу….

-Женька! Гляди! Она живая!

-Кто?

- Да вот. Девка та в кустах…

- Ты пьяный?

- Мне 12 лет ежели чего. Не веришь? Сам иди посмотри.

- Не хочу. Не буду. И не надо.

- Дай закурить

- На. Вот «Прима» есть.

-Крепкая сука. Хотя… Давай.

- Ну как…

- Если будешь молчать – не сблюю. Говно а не сигарс.

- Жень. Ну у бати только такие…

- Ладно проехали. Где ты говоришь твоя девка?

-Сйчас… Капец…

- Чего?

- Нет ее.

- Бросай курить или отсыпь. Вовчик! Береги здоровье!

- Мой друг…

- Что такое?

Харон слегка задремал. Хотя.. Странно было это назвать дремой. Без век. Во сне, словно в бреду мирском, ему виделись мальчики и та слепая девочка.

Кто-то тронул его за плечо. Это Гермес.

Будь он неладен.

- Пора.

- Встаю. Действительно встаю.

Харон вздохнув, встал с ложа и сутулой походкой, направился к выходу….

Солнце, которого тут никогда не было, внезапно ярким светом пыталось озарить пещеры.

Свет был мертвый и холодное тело его, могло удивить лишь вновь прибывшего. Но Только не Харона. Аид встречая партию смертных создавал иллюзию…

- Двенадцать… Но не Тринадцать… Кто и зачем? Цифры…Страннее некуда. Дешевая реклама? А если нет? Видимо надо спросить у смертных.

- Гермес ! Мы спускаемся!

365 ступеней вниз. Ступень здесь – день там.

-Женька!

- Ну чего опять?

-Я ее видел. Видел прикинь!

-Отвали!

- Нет ты не понял ту… слепую…

- Поздравляю. А теперь пшел вон…

-Я в магазин значит иду. А там…

Она. Ну вот в платьице этом, глаза лентой перемотаны…Живая спрашиваю. Вроде да говорит.. Я спрашиваю чего тебе надо мол. – Ничего говорит. Спасибо Павел Андреич и Евгению привет шлите… Откуда она нас знает пилять?

- Сие мне не ведомо. Гаси свет и ложись рядом.

Смертные, как пчелы, дикие, немытые и наверное, действительно голодные, выстраивались рядами в соты ожидая лишь одного божества – Харона.

Смертные  взбирались друг на друга, лишь бы увидеть Бога!

-Скорее!!! Идёт! Волшебник! Спасиитель!

-О Великий!!! – крикнул кто-то из толпы.

Харон устало поглядел человека, затем взглянув на Гермеса тихо молвил:

- Еще 100 лет

- За что мой друг?

- А лизоблюд

Один лишь ест, другие вновь блюют…

- Красиво сказано, но.. Друг мой…

- Что опять? Говори

- Друг мой. – Гермес прислонившись к уху прошептал. — Вы забыли принять облик.

- Да ? Точно. Где та женщина…

- Какая друг мой?

- Ты дурак Гермес? Эмпуза!!! Эмпуза!

- Я здесь мое божество!

Харон обернувшись увидел её...

Жду комментов и критики)