Г. Данелия рассказывает, коллеги
"Когда после перестройки на экраны выпустили “запрещенные” фильмы, зрители ринулись в кинотеатры смотреть крамолу, а после просмотра выходили, пожимая плечами: ни антисоветчины, ни порнографии. За что закрывали?
Г. Данелия
А не надо искать логики в их действиях. Вот на моем примере: когда я показывал фильм “Афоня” в Америке, то на пресс-конференции после просмотра меня спросили, собираюсь ли я возвращаться в СССР. Я сказал, что да. “Не стоит — вас там непременно посадят. Вы сняли антисоветский фильм”. Возвращался я с опаской. А дома узнал, что “Афоне” дали высшую категорию. (Максимальная денежная выплата постановочных.) Потом была ретроспектива моих фильмов на фестивале в Сан-Ремо. После “Афони” на сцену вылез какой-то тип, сказал, что в первый раз видит живого диссидента, и стал жать мне руку. А зал дружно аплодировал. Вернулся из Сан-
Ремо — “Афоню” выдвинули на Государственную премию…
Фильм “Совсем пропащий” (экранизация романа Марка Твена “Гекльберри Финн”) директор Каннского фестиваля отобрал для конкурсного показа в Каннах и даже намекнул, что будет приз. На “Мосфильме” начали печатать фестивальную копию, но тут меня вызвал министр. И спрашивает:
— Скажи честно: твой фильм антиамериканский?
Это мне и в голову не приходило. Когда я снимал фильм, я старался максимально сохранить дух книги. Но сообразил, что антиамериканский фильм — это хорошо, у нас за такие по головке гладят. И не стал отрицать:
— Да, наверно.
— И как по-твоему, прилично Советскому Союзу вылезти на Каннском фестивале с антиамериканским фильмом накануне встречи Леонида Ильича с американским президентом?
— Но он очень относительно антиамериканский, — пошел я на попятный. — Это же Марк Твен, американский классик.
— Американский классик… А ты знаешь, как его настоящее имя? Самуил!
— Ну и что?
— Вот то-то!
Я понял, что фильм в Канны не поедет, и спросил, что от меня надо.
— Если иностранные корреспонденты полезут с вопросами, говори, что фильм еще не готов, — распорядился министр.
И фильму дали вторую категорию и, когда он вышел на экраны, показывали только на первом утреннем сеансе, в девять утра. (Очевидно, решив, что в это время американцы еще спят.)
На следующий год, когда французы на Каннский фестиваль отобрали для конкурсного показа фильм Тарковского “Зеркало”, меня опять вызвал министр:
— Данелия, хотел поехать в Канны? Поедешь. С фильмом “Совсем пропащий”.
Но сейчас мне ехать совсем не хотелось. Я понимал, что там будут спрашивать, почему приехал я, а не Тарковский, которого они пригласили.
— Не надо, — говорю я. — Зачем мы полезем в Канны с антиамериканским фильмом?
— Да ладно тебе, — отмахнулся министр. — Какой он антиамериканский!! И вообще, Самуил — не Самуил… Если честно, я во время Московского фестиваля показал картину президенту “Коламбия-пикчерс”. Он сказал, что ничего обидного для американцев в нашем фильме нет.
Ну, и послали тогда фильм в Канны. И я с ним поехал. И на пресс-конференциях и в интервью мне задавали один и тот же вопрос: “Почему приехали вы, а не Андрей Тарковский?”
Между прочим. Фильм “Совсем пропащий” американская пресса объявила одной из лучших экранизаций Марка Твена.
Но самая идиотская история произошла с картиной “Слезы капали”. Фильм приняли, назначили просмотр в Доме кино. Мы, как обычно, раздали билеты родственникам и знакомым, заказали банкет… Накануне просмотра, вечером, часов в десять, позвонил мне Леонов и сказал, что он приехал в Дом кино за билетами, а тут ему говорят: просмотра не будет, картину закрыли.
— Кто закрыл? — спросил я.
— Тут не знают. Им позвонили и велели не показывать.
Я позвонил директору “Мосфильма” домой. Тот сказал, что слышал что-то краем уха, но полной информацией не владеет. И спросил:
— Данелия, а ты зачем в церкви венчался?
— Что? В какой церкви?
— Не знаю в какой. Венчался?
— Я женился. Но не в церкви, а в ЗАГСе расписался. (Мы с Галей недавно поженились.) — При чем здесь это? Я про фильм говорю!
— Так венчался в церкви или нет?
— Не венчался!
— А почему все говорят?
— Откуда я знаю? А с фильмом-то что? Мы же уже тысячу людей пригласили!
Директор посоветовал мне позвонить министру и дал мне его домашний телефон.
Позвонил министру.
— Я не в курсе, — сказал министр, — я только вчера из отпуска. Данелия, а какого хрена ты в церкви венчался?
— При чем здесь церковь? Я про фильм, про просмотр в Доме кино. Решили закрыть — закрывайте, но в Доме кино дайте показать. Вам надо, чтобы завтра меня все вражеские “голоса” диссидентом объявили?
— Не надо. И все-таки, зачем в церковь поперся?
— Да никуда я не поперся! В ЗАГСе расписались!
— А почему все говорят, что венчался?
— Вы меня спрашиваете? Я вам отвечаю: не венчался!
— Тогда позвони и скажи об этом… — он назвал фамилию заведующего сектором кино в ЦК и дал телефон.
Позвонил. И сразу сказал, что в церкви не венчался.
— А почему все говорят? — спросил завсектором.
— Не знаю я, почему все говорят! Даже если венчался, при чем здесь кино?
— Значит, все-таки венчался?
— Ну если даже венчался? Какое ваше дело?! Я не член партии! Да не венчался я! Позвоните в КГБ, они фиксируют все церковные браки! Фильм дайте показать!
Фильм мы в Доме кино показали. А потом был партийный съезд, на который приехал Шеварднадзе (тогда первый секретарь ЦК Грузии) и попросил показать ему мой новый фильм. Не разрешили.
Как теперь выяснилось, версия моего церковного брака возникла так. Я снимал “Слезы капали” в Калуге, и ко мне приехала Галя (мы тогда еще были не женаты). В выходной я показывал ей город. Зашли и в церковь — посмотреть. Когда вышли, встретили кого-то. (Сейчас не помню кого.)
— Что, венчались? — спросил он.
— Ага, — опрометчиво пошутил я.
А когда готовый фильм посмотрели высокие чины в ЦК, заместитель главного идеолога сказал, что фильм чересчур мрачный. А ему тут же наябедничали, что все говорят, что Данелия еще и в церкви венчался. (Венчаться в церкви считалось диссидентской акцией.) “Совсем распустился!” — возмутился зам. главного идеолога. И велел меня наказать. И наказали. Запретили показывать фильм за границей, полгода продержали на полке, а потом выпустили вторым экраном. ( Только в периферийных кинотеатрах и только на утренних сеансах.)
Прошло много лет. Наступили иные времена. И, когда хоронили моего друга Леву Оникова (он раньше был инструктором ЦК), в церкви на отпевании были и бывший министр, и бывший завсектором, и бывший зам главного идеолога и остальные высокопоставленные чины из ЦК. Они подходили к иконам, осеняли себя крестным знамением — и делали это очень искренне. Все-таки на высокие должности отбирали очень способных людей.
Между прочим. За время моей работы в кино сменилось пять министров и семь директоров “Мосфильма”. В большинстве в жизни это были порядочные и неглупые люди. Но они работали на Систему. И еще: я ни в коем случае не хочу, чтобы создалось впечатление, что я пытаюсь выглядеть жертвой советской власти. Напротив. Я благодарен этой власти за то, что она дала мне возможность заниматься любимым делом. Правда, я не снял всё, что хотел. Но снял только то, что хотел! Ну, а замечания? Неприятно, конечно, иногда до сердечного приступа. Но тогда кино финансировало государство. А кто угощает барышню, тот с ней и танцует".(С) Г. Данелия
