cyberpermyak

Вопрос был риторическим, потому что он знал, что сказал отец. Формуляр, расположенный у входной двери и выдающий в печатном виде особо важные сообщения, накануне выдал короткую записку: «Николай, приветствую. Получил уведомление, что ты замешан в мошенничестве. Мне стыдно, что ты так низко опустился. Стоило ли ради этого уезжать из дому? Даже не думай возвращаться, когда устанешь от городской жизни. Тебя здесь больше не ждут. Отец». И следом вышла вторая записка: «Ты разбил сердце матери, сегодня вечером пришлось вызывать ей врача».

Отец всегда, как говорил Николай, нудел по поводу «сатанинских муравейников» и «городских бездельников». Когда Игнат Юрьевич получил уведомление об исправительных работах, назначенных его старшему сыну, он был очень взволнован. Это была первая весточка о нём за много лет. Он почесал морщинистый лоб и несколько раз перечитал написанное сухим бюрократическим языком письмо.  Конечно, он переживал за сына, но и очень злился за то, как тот разбазаривал свою жизнь. «Где мы просчитались в его воспитании?» – спрашивал он иногда свою жену Катю за завтраком.

Николай поморщился, вспомнив это письмо. Отца он презирал за то, что тот никогда не уезжал дальше станции, но при этом учил его жизни и постоянно напоминал, как он не оправдал его ожиданий. Они не общались уже много лет, но образ отца был запечатлен в памяти тихим, неотвратимым укором. И теперь, с этим уведомлением об исправительных работах, Николай был уверен: отец сочтет его безнадежным.

Игнат Юрьевич был в самом расцвете лет, ему было всего пятьдесят пять. Он жил за городом на своей собственной земле, где выращивал еду для города. Его владения состояли из небольшой деревушки (близ станции «Подречники», 58-й км от Киберпермь-1) на восемь домов, где один дом он занимал с женой и двумя детьми (младшие брат и сестра Николая), в остальных домах жили вахтой наемные рабочие. Они обрабатывали двадцать гектаров земли вокруг деревни и патрулировали местность от «мхов», которые иногда воровали по мелочи урожай. Игнату Юрьевичу и его семье принадлежало два гектара, остальное было взято в аренду у города. Производство на этой фуд-ферме, как и на многих таких же вокруг города, было высоко технологизированно, но в сравнении с Пермью это всё равно глухая деревня. Сам Игнат называл это место ласково «наш хуторок». Несмотря на наличие на «хуторке» нескольких десятков беспилотных тракторов и автоматических сортировочных линий, работы руками всегда хватало – восемь больших семей, включая самого Игната и его жену Екатерину, трудились на ферме с утра до ночи. Вся жизнь маленького хуторка была посвящена логистике. Город должен был получать свежие продукты в срок. Возможно, таким образом Игнат приносил свою жертву городу, которого опасался — прожорливому, как древнее божество, пока тот все ближе подбирался к «хуторку».

Николая деревенский уклад тяготил страшно. Отец готовил его, как старшего сына, своим преемником, и с раннего детства посвящал в тонкости выращивания «настоящего продукта», настройки  агромодулей, калибровки сенсоров влажности, управления посевными циклами. Его учили не просто работать, но обслуживать огромную ферму, следить за тем, чтобы отгрузка продуктов в городские фуд-хабы проходило без сбоев.

Николай чувствовал себя в этой деревне выброшенным на обочину жизни. Интуитивно он понимал, что «Маленький хуторок» – это пищевой придаток города. И пока его «выживший из ума старик» считал, что обманул систему, и чувствовал себя царьком своего обособленного мира, «благодетелем города», этот самый город понятия не имел откуда у них берутся продукты. Николай грезил настоящей жизнью, и она была там, в Перми, а здесь он «на дне пищевой цепочки».

Отец гордился своим смышленым Коленькой. Хоть тот и не проявлял особого усердия, ум у него был живой. Игнат сквозь пальцы смотрел на проказы старшего сына, думая, что тот «перерастет». Главное, что голова на плечах есть — а уж он позаботится, чтобы дело и земля, оставленные в наследство, убыли готовы к следующему поколению. И хотя Игнат знал, что сын его не испытывал особой страсти к сельскому хозяйству, его побег в город был, что снег на голову.

«Пора вставать!» – решил Николай, чтобы остановить поток неприятных воспоминаний. Он поднялся с кровати одним резким движением и подошел к единственному в квартире окну.

На сердце сразу полегчало. Перед ним открылся вид на соседний многоэтажный дом, во всю стену которого располагался огромный рекламный экран. Поистине чарующий вид спальника небольшого кибергорода! Он чувствовал себя безопасно среди такого количества технологий: камер наблюдения, продуктопроводов и рекламных мониторов, от которых даже ночью было светло. И хотя обслуживание каждого жилмодуля не было видно невооруженным глазом, каждый житель понимал, что работа ведется неустанно, баги исправляются и невидимые работяги, как маленькие пчелы, ежеминутно делают свое дело.

Николаю нравился этот вид на экран еще и потому, что по-ребячески радовал сам факт: он не живет в доме без окон. Уж лучше вид на монитор, чем с искусственными окнами, как у бедолаг напротив. И он даже немного гордился собой — своим умением устраиваться в жизни – деревенский мальчишка обошёл стольких коренных жителей, у которых старт был куда лучше.

На экране показывали рекламу напитков «ЧЧЧ», которые вызывают разные состояния: меланхолия, энтузиазм, паническая атака, и так далее. Николай сразу вспомнил свою любимую «Растерянность»: первый глоток на вкус как арбузный лимонад, что через несколько секунд ощущается как светлое пиво, потом оставляет привкус цитрусового сока. В рекламе быстрая смена коротких сцен: студент списывает на экзамене и вдруг встречается взглядом с преподавателем, невеста в красивом платье видит среди гостей своих друзей и улыбка озаряет ее лицо, девочка-подросток делает колесо на зеленой лужайке и падает, но смеется от веселья и головокружения. И в последней сцене посреди темной комнаты на кровати лежит мужчина средних лет и улыбается, смотря в потолок. Рядом с ним на тумбочках куча жестяных банок «ЧЧЧ» и слоган: «Пей настроение – лови озарение!».

Николай закрыл окно, включил свет в комнате прикосновением к браслету и пошел в обеденную зону за ширмой. В этом закутке была холодильная камера метр на метр, вмонтированная вглубь стены еще на метр и пневмотруба с доставкой еды. Да, этот жилмодуль совсем новый, в них большая часть техники встроена в стены апарта, чтобы увеличить жилую площадь. Николай открыл холодильник, и часть коробок с едой посыпались на пол. У него было куча остатков еды, требующих ревизии. Да, его рационный доступ был несколько выше, чем он того заслуживал (в том числе и поэтому ему были назначены исправительные работы). Он достал черную бумажную коробку и посмотрел на ней дату. Убедившись, что это еще можно есть, пошел к столу. Коробка внутри была поделена на 9 небольших отделений, в каждом из которых небольшая порция блюда. У него остались несъеденными пюре с бестроганофф, курица карри с рисом, пара хинкали, чизкейк. Он сел за небольшой круглый столик и начал доедать холодное прямо из коробки. На столешнице-мониторе был фон с изображением скатерти, но от прикосновения он сменился на стартовую рабочую поверхность с кучей ярлычков по окружности. Медленно листалась лента уведомлений. Маленький прямоугольничек транслировал видео местного новостного канала. Николай вернул изображение скатерти и доедал свой скудный завтрак, смотря в стену.  Это бездонная кроличья нора, в которой можно утонуть! Ему приходилось силой воли ограничивать себя от соблазна проверить корзину контента, потому что его подписка на ограничение информационного потока была аннулирована в связи с исправительными работами.

Наспех перекусив, Николай пошел в душевую капсулу, оделся в футболку и брюки, и, пока чистил зубы, проверил расписание транспортички. Ехать до места исправительных работ час-двадцать в одну сторону, и десять минут он решил заложить на случай, если потеряется в новом районе. Опоздать нельзя! Схватил джинсовку и выбежал из дома навстречу…исправлениям.