Pozitifffff

— Микстура от кашля, — спокойно ответил Док и отхлебнул ещё раз.

— А мне можно?

— А у тебя есть кашель?

— Есть конечно! — Петруха присел, хлопнул себя по ляжкам. — Такой сильный кашель!

— Ну, тогда я обязан подать рапорт о твоей профнепригодности. С такими болячками нельзя работать в охране, тем более, выходить на территорию Объекта. Ай, как неловко получилось! – Док поцокал языком, качая головой. И, копируя Петруху, с деловито-озабоченным видом уточнил: — Давно ты скрываешь от руководства свой недуг?

— Не надо рапорт, — с беспокойством отозвался парень. — Я так, пошутил.

— Ну, какие шутки. У нас серьёзная организация, такие вбросы обязательно должны быть проверены.

— Не надо рапорт, — чуть не плача, повторил Петруха. — Прошу вас.

— Тихо! — рявкнул Капитан и поднял руку.

В комнате воцарилась тишина. Из коридора также не доносилось ни звука. Костя прошептал: «Вроде ушли», — встал, на цыпочках подошёл к двери и прислушался. Потом тихонько толкнул дверь наружу. И тут же многоголосый рёв заполонил всё пространство. Капитан захлопнул дверь и кинулся за автоматом. Все вскочили на ноги, и только Док так и стался сидеть на тележке. Дверь содрогнулась. Раз, другой. Опять послышался рёв, от которого стыла кровь в венах. На дверном полотне показалась трещина. Сергей сжал автомат в руках.

— Быстро! — закричал Капитан. — Придвиньте шкаф к двери!

Сергей с Петрухой бросились к массивному шкафу у левой стены, с трудом отодвинули его и, упираясь руками, стали передвигать к двери. Дотолкли и перекрыли дверной проём.

— Скажите, вы точно уверены, что это поможет? — с удивлением спросил Док.

Сергей понимал его сомнения. Металлический шкаф, со всей своей массивностью, всё же был ненадёжной преградой. Как только дверь будет сметена, он упадет внутрь комнаты от первого же удара.

— Тащите все шкафы, — скомандовал Капитан. — Надо подпереть так, чтобы они до нас не добрались. Зря я выглянул так рано. Нам просто нужно переждать. Это же звери. Они потеряют интерес, уйдут, и мы спокойно выйдем отсюда. А там и до безопасной зоны рукой подать.

— Ну-ну, — с непонятной интонацией произнес Док и, кряхтя, устроился поудобнее.

Сергей подошел к следующему шкафу. Тот был деревянный, тяжёлый. Парень с трудом отодвинул его от стены и, передвигая с угла на угол, поволок к двери.

— Смотрите! — закричал Петруха. — Еще одна дверь!

Сергей оглянулся. На стене, от которой он отодвинул шкаф, виднелся ещё один дверной проём, затянутый плотной паутиной. Сама дверь облупилась, старая краска, когда-то белая, теперь пожелтела и слезала неровными хлопьями, обнажая тёмное дерево. Частично проём был перекрыт еще одним шкафом.

— Пётр, проверь, — скомандовал Капитан.

Парень подошел к двери, смёл паутину рукой, нажал на ручку и толкнул. В образовавшуюся щель просунул дозиметр, газоанализатор. Потом осторожно выглянул сам.

— Всё в норме, опасности не обнаружено. — доложил Пётр и, смахивая паутину с волос, повернулся к Капитану. — Коридор, но только там темнее, чем обычно.

Со стороны главной двери послышался громкий треск.

— Слушай мою команду! — рявкнул Капитан. — Первым идет Пётр. Потом Док, Сергей. Замыкаю я. Вперед!

Пётр метнулся к месту, где он раньше сидел, схватил вещи, вернулся к дверному проёму и тенью скользнул внутрь. Док передал массивный рюкзак Петрухе, пролез сам, подгоняемый ругающимся Капитаном. За научником проследовал Сергей, замыкал процессию Костя. Стоило ему закрыть за собой дверь, как за ней послышался громкий треск, грохот падающего металлического шкафа и вой разъярённых хищников.

Сергей огляделся: они были в длинном узком коридоре. Стены едва светились тусклым фосфоресцирующим светом. Затхлый воздух отдавал плесенью, на полу слой пыли. Сергей смотрел на следы перед собой. Он привык к стерильной безупречности Объекта, к чистым полам и свежему воздуху и такое запустение насторожило его. Но иного варианта у них не было и, построившись, они пошли по коридору.

После долгого пути в конце коридора уткнулись в закрытую дверь. Пётр осторожно открыл её, просунул аппаратуру внутрь помещения, и доложил, что отклонений от нормы нет. За дверью был такой же длинный узкий коридор. Сергей перешагнул порог и от неожиданности вздрогнул: стены покрыты слоем заскорузлой, спекшейся плоти, похожей на пчелиные соты, с потолка свисали длинные мохнатые нити. Пробираясь между ними, Сергей разглядел, что в «сотах» дремлют личинки, и мысленно попросил бога, чтобы им не довелось встретится с теми, кто их отложил. Пройдя несколько десятков метров, Пётр остановился и повернулся к ним, показывая на что-то рукой. В центре коридора из стены выдвигался нарост.

Костя приложил палец к губам, и все согласно закивали головами. В полной тишине они осторожно продвигались вперед. Проходя мимо выступа, Сергей заглянул внутрь и тут же отпрянул, его замутило. В середине сидела Матка — бесформенная желеобразная масса с множеством младенческих лиц. Внезапно Док споткнулся, с трудом удержался на месте, в его рюкзаке громко лязгнули инструменты, и Матка беспокойно зашевелилась. Одно из множества лиц проснулось, сморщилось, как будто хотело заплакать, открыло рот и замяукало. Сергей вздрогнул от отвращения.

— Быстрее, быстрее! — громким шёпотом торопил их Костя.

Все прибавили шаг. На Матке просыпались новые лица, жалобное мяуканье раздавалось всё сильнее. И словно в ответ в своих сотах зашевелились личинки. Коридор заполнился мерным гулом. Из ячеек вылетело что-то большое, жёлтое, мохнатое. И Сергей не выдержал. Он сорвался на бег, хлопком ладони по спине побуждая и Дока, и Петра также бежать вперёд. Позади слышалось тяжелое дыхание Кости, возрастающий гул и слабое жужжание летающих тварей. К их счастью, коридор оказался коротким, и, минут через пять они увидели в конце заветный выход. Пётр, даже не проверяя приборами помещение, открыл дверь и выбежал наружу.

— Ты с ума сошёл? — заорал Костя, выбегая последним и захлопывая дверь. — А если бы тут была зона повышенной гравитации?

— То мои кишки бы уже висели на потолке, — покорно ответил Пётр, отдуваясь после бега. — Но чёрт возьми, Капитан, я готов неделю мести всю территорию Института, чем оставаться с этими жёлтыми тварями в одном помещении.

При разговоре из его рта выходило облако пара. Сергей машинально дохнул и с удивлением увидел, как его дыхание тоже преобразилось в пар. И тут только он почувствовал, что замерзает. В коридоре было очень холодно. Стены покрывали кристаллы инея. Под ногами хрустел лёд в небольших лужицах. Док охватил себя руками.

— Вперед, ребята, — озабоченно сказал он. — Замёрзнем же нахрен.

— Бегом марш! — скомандовал Костя, всё еще сердито поглядывая на Петруху.

Коридор было долгий. Через несколько десятков метров Сергей понял, что не чувствует ни своих рук, ни ног. Не прекращая бега, он растёр кисти рук, лицо, охватил ладонями замёрзший нос. Док, бегущий впереди, яростно растирал уши. Дверь, появившуюся в конце коридора, приветствовали радостными возгласами. Петруха, оглянувшись на Костю, дрожащими руками произвел замеры и радостным голосом провозгласил, что всё в порядке. Всем хотелось поскорее оказаться в тепле.

Новый коридор был очень похож на первый. Такой же неясный свет, на плитах —комья свалявшейся пыли, с высокого потолка свисала густая паутина. Но только на полу, вдоль стены шла уже знакомая тёмная дорожка со встроенными металлическими решётками. Слышался плеск воды, слабо пахло нечистотами. Петруха с радостным возгласом устремился к ближайшей решётке, на ходу расстёгивая ширинку. Все последовали его примеру.

Сергей, уже никого не стесняясь, встал рядом с Костей. Сделал свои дела, оправился, и тут услышал слабое шуршание. Звук нарастал, становился всё громче. Парень быстро взял автомат в руки, оглядывая помещение в поисках неведомой опасности. Рядом щёлкнул предохранителем Капитан. Оглядевшись, они увидели на правой стене стремительно разрастающуюся длинную трещину. Она росла, расширялась и вдруг с громким хлопком преобразовалась в дверной проём. Дверь, скрипнув, гостеприимно приоткрылась.

Сергей подошёл ближе, ботинком зацепил край дверного полотна и потянул на себя. Та распахнулась настежь, открыв небольшую комнату. Высокий потолок, голые стены, каменный пол. По центру полукругом лежали тёсаные брёвна, между которыми аккуратной горкой были сложены дрова. Выглядело помещение мирно и спокойно.

— Я предлагаю сделать привал, — громко объявил Док, заглядывая в комнату. — Вон и огонёк можно разжечь, погреемся, а тот тут холодно как-то.

— Здесь я объявляю привалы, — недобро покосился на него Капитан.

— Я устал и хочу отдохнуть, — упрямо заявил Док, хлюпая носом. Он вновь достал свою фляжку и сделал большой глоток.

— Бездонная она у него, что ли… — проворчал Пётр на ухо Сергею. — Зря тележку бросили, скоро Дока на руках придётся нести.

Сергей достал приборы, засунул щуп в комнату. Все показания были в норме, и Костя наконец сдался. Войдя в помещение, Док с облегчением скинул рюкзак и сел на бревно. Смачно зевнул. Пётр прошёлся по комнате, исследуя каждый угол, вернулся к дровам и присел перед ними на корточки.

— Есть у кого зажигалка?

— У меня, — сказал Сергей и выудил из кармана простенькую пластмассовую зажигалку. Кинул её Петрухе.

Капитан вошёл в комнату последним, но закрывать дверь не стал, оставил приоткрытой.

— Объявляю привал, — сказал он, покосившись на Дока. — Можно поспать. Дежурить будем по очереди, три часа на каждого. Первым дежурит Пётр. Потом Сергей, и я. Располагайтесь.

В комнате потянуло дымком. Дрова неспешно разгорались, порождая причудливые тени на стенах. Достали остатки из суточного сухпайка. Док есть не стал, сполз с бревна и улёгся прямо на голый пол, обнимая свой рюкзак. Капитан пытался его разбудить, утверждая, что тот простудится, но научник лишь отбрыкивался, невнятно протестуя, и Костя оставил его в покое. Доев, остальные тоже расположились на отдых. Спальный мешок им не выдали, но к рюкзаку был приторочен лёгкий плащ, который они использовали как подстилку на пол. И лишь Пётр, которому приказано было дежурить первым, остался сидеть на бревне.

«Ни за что не смогу уснуть», — подумал Сергей, устало прикрыл глаза и тут же провалился в сон. Ему снились большие меховые шары, которые плыли за ним по коридору, щёлкая огромными заточенными зубами. Он бежал от них, пытаясь уклониться, но один шар всё-таки настиг его и ухватил за плечо. Сергей замахал руками, пытаясь высвободится.

— Тихо, — прошептал знакомый голос. — Ты мне чуть глаз не подбил.

Сергей сел, очумело вертя головой. Перед ним сидел Петруха и тряс за плечо.

— Твоя очередь дежурить, — так же шёпотом произнёс он. — Через три часа разбудишь Капитана.

— Уже? — поразился Сергей. Он потёр глаза, потряс головой, прогоняя остатки сна. — Как прошло? Всё спокойно?

— Да, всё норм, — широко зевая произнёс парень. — Только дрова странные, горят, но не сгорают. А так всё тихо.

Сергей поднялся, подошёл к костру и сел на бревно. Петруха лег на его место, повозился и через минуту уже раздалось чуть слышное сонное сопение. Сергей оглядел комнату, потом поднялся, подошёл к дверному проёму, выглянул в коридор. Там было всё так же сумрачно, пыльно и пустынно. Чуть слышно плескалась вода, но запаха нечистот уже не чувствовалось. Завершив обход, он вернулся к костру, сел на бревно и протянул к огню руки.

Всего лишь три месяца назад он плутал по коридорам Объекта, не понимая, куда попал и что происходит. Он тогда был одинок и напуган, хоть и пытался скрыть страх даже перед самим собой. Встреча с Иваном спасла ему жизнь. Если бы не этот молоденький солдатик, который хоть и путанно, но объяснил ему всё происходящее, то Сергей бы наверняка сошёл с ума от всех этих необъяснимых явлений. И как он оплатил ему? Унёс единственную вещь, которую Иван считал своим оберегом. «Эх, Ваня, Ваня, простил бы ты меня. А ещё лучше, встретится бы нам в этих коридорах…».

— Можно войти погреться? — раздался негромкий голос, и Сергей вскочил со своего места.

В дверном проеме стоял человек. Не отрываясь, он смотрел мимо парня на огонь костра. Мужчина казался смутно знакомым, но Сергей никак не мог понять, откуда он его знает. И только разглядев седые волосы вспомнил — это был старший из той троицы, которую они встретили вчера в Лечебной комнате. Но сейчас он был один, безоружный и без вещмешка.

— Можно войти погреться? — повторил он, и Сергей опомнился.

— Да, конечно, проходи, — торопливо сказал он, но, как только непрошенный гость ступил в комнату, тут же раскаялся. На седовласой голове виднелась страшная рана — часть черепа отсутствовала, в глубине коробки виднелась тёмная масса. Военная форма была изорвана, висела клочьями. Мужчина был явно мёртв. И мёртв уже давно.

Гость, не догадываясь о сожалении, которое терзало Сергея, прошёл в комнату, припадая на левую ногу. Присел на бревно, протянул к огню руки. Пламя затрепетало, потянулось к его ладоням.

Сергей, помедлив, сел на бревно напротив, взял в руки автомат, уперев приклад в пол. Он не сводил глаз с седовласого. В голове метались мысли: «Что делать? Выстрелить в него? Но он же просто сидит, не нападает. А вдруг он опасен? Может, направить на него автомат? А то кинется, и я даже выстрелить не успею. Но он же ничего не делает… Как я буду выглядеть, нацелившись на безоружного человека? Пусть и мертвяка». Крупные капли стекали у него по лицу, но он не мог оторвать мокрые ладони от автомата, чтобы вытереть пот.

В костре негромко треснуло полено, и Сергей подскочил от испуга. Непрошенный гость не пошевелился, так и сидел, глядя на огонь.

Когда у Сергея в голове уже всё помутилось от страха и к горлу подошла тошнота, седовласый поднял голову.

— Спасибо, что дал погреться. Никто не пускал, а мне так холодно.

Он с трудом поднялся с бревна. Посмотрел на онемевшего от страха парня.

— Всё так быстро меняется. Проход, который еще полчаса назад вёл в безопасное место, теперь может привести к гибели. А тёмная нора, наоборот, к спасению. Нельзя полагаться на прежние знания. Когда дойдёте до перекрестка, подбрось монету. Ту самую. Как выпадет, так и идите. Иначе погибнете.

Мертвяк развернулся, всё так же припадая на левую ногу, дошёл до двери и скрылся в темноте коридора. Обмирая от страха, Сергей пошёл вслед за ним, выглянул. Пусто.

Он промучился до окончания дежурства, каждый раз вздрагивая от малейшего шороха и косясь на дверной проём. Дверь закрыть он так и не решился. Как только незваный гость покинул комнату, Сергей вспомнил, что, согласно Уставу, при попытке проникновения в комнату первым делом он должен был разбудить старшего группы, то есть Костю. И не впускать никого. В крайнем случае — открыть огонь на поражение. Исключение — Лечебная комната. Там проход открыт для всех. Но в неё, как известно каждому, никто не может войти с дурными намерениями. Если он расскажет Капитану, что во время дежурства он пустил в комнату мертвяка, подвергнув всю группу смертельной опасности, то он вылетит назад в наружную охрану так быстро, что и опомниться не успеет. А может, Пётр Иванович его и из наружки выгонит, нарушение-то не шуточное.

Сергей застонал и обхватил голову руками. Во попал-то… А всё из-за своей дурости. Уже второй просчёт за этот поход. Выгонят его, как пить дать выгонят. А они с женой только начали рассчитываться с долгами.

— Который час? — послышался хриплый голос.

Сергей подскочил и испуганно огляделся.

— Спишь на посту? — недовольно спросил Костя, поднимаясь со своего места.

— Никак нет! — вытянулся перед ним Сергей. Поднял руку, взглянул на часы. — Тебе еще пятнадцать минут спать можно было.

— Да сон дикий приснился, будто мертвяк в комнату зашёл и сел рядом. Я и проснулся. — Костя широко зевнул, растёр руками лицо. — Иди спать, если хочешь, я до утра теперь подежурю.

— Нет, я спать не хочу, с тобой посижу, — Сергей тяжело опустился на соседнее бревно. «Будь что будет, — угрюмо думал он, глядя в огонь. — Если всплывёт эта история, что я впустил мертвяка, то отвечу. А если никто не узнает, то и бог с ним. Ничего страшного не произошло, напротив, даже совет получил. А Пётр говорил, что такие советы нельзя никому рассказывать».

Остаток ночи прошёл спокойно. Через три часа разбудили остальных. Док со стоном поднялся, достал фляжку, взвесил её в руке и засунул обратно. Петя проснулся легко, протёр глаза.

— Эх, кофейку бы… — Он со смаком потянулся.

— Группа, приказ строиться в прежнем порядке, — лениво произнёс Костя, поднимаясь с бревна.

— Что будем с костром делать? — спросил Петруха. — Может, попробовать затушить так, как мужики обычно тушат?

— Не советую, — вяло произнес Док, взваливая на себя рюкзак. — Неуважение к приютившей нас комнате. Неизвестно, как нам это отзовется. Вдруг шланг, которым ты хочешь затушить огонь, почернеет и отвалится.

Парень с тревогой потрогал себя за ширинку и промолчал.

— Ща посмотрим, — произнес Костя. — Есть у меня одна догадка…

Они гуськом вышли из комнаты. Последним помещение покинул Капитан. Он осторожно прикрыл дверь, подождал секунд пять и опять открыл её настежь. Комната вернула себе прежний вид: сдвинулись на место брёвна, между ними высилась нетронутая гора дров. Даже запаха дыма уже не было в воздухе. Помещение казалось нетронутым, словно они и не провели здесь ночь.

— Ну вот, — с удовлетворением произнёс Костя. — И костёр потушен, и шланги целы.

Потянулись опять серые стены. Сергей устало брёл за Доком, разглядывая следы на пыльном полу. Вскоре коридор привел их к развилке.

— Куда дальше? — спросил Пётр. — Я предлагаю направо.

— Правило левой руки знаешь? — сварливо спросил Док. — Вот налево и идем.

— Погодите, — остановил их Сергей. Не об этом ли перекрестке говорил ночной гость? Он порылся в кармане, достал заветный пятак. — В прошлый раз меня эта монета очень выручила, может, и сейчас поможет. Итак: орел — направо, решка — налево. — Тут он вспомнил Ивана и добавил: — Зависнет в воздухе — прямо пойдем.

Он подкинул монету.

Пятак сверкнул, подлетел к потолку и замер.

— Ого! — с интересом произнес Док. — Давненько я не встречал зону с нарушением гравитации. Но почему она только вверху? Кхм…

— Значит, идем прямо, — с удовлетворением произнес Капитан, наблюдая, как Сергей прыгает, пытаясь достать беглянку. Наконец, тому удалось сбить монету щупом. Парень поднял пятак с пола и сжал в кулаке.

— Круть! — с восторгом произнес Петруха, подходя к нему. — Дай посмотреть

— Не дам. Монета как монета, нечего там смотреть, — решительно ответил Сергей, пряча пятак на прежнее место. Парень обиженно засопел, но настаивать не стал.

Пошли прямо. Свечение стен то притухало, и тогда Сергей с трудом мог разглядеть впереди идущих, то вновь разгоралось ярким светом. Болели глаза, чесался обмороженный нос, ныли уставшие ноги. Вскоре добавилось ещё и чувство голода. Остатки сухпайка он доел вчера вечером, воду тоже всю выпил. Вот тебе и «зашёл да вышел». Нет, теперь при каждом выходе на территорию Объекта он будет собираться как на месячный поход. Если, конечно, будут, выходы эти.

— Ого! Смотрите, ребята! — послышался радостный голос Петра, и Сергей поднял голову.

Посередине коридора росла раскидистая яблоня, преграждая проход. Зелёная листва шелестела под невидимыми порывами ветра. На ветках висели сочные, краснобокие яблоки.

— Это тот самый солдат? — с восторгом спросил парень, подходя вплотную к дереву. — Или это первичное дерево?

— Тот самый, — подтвердил Док.

— Помните, как там было: «На перекрестке встретили дерево. Девятый сорвал яблоко и откусил кусок, — с тем же восторгом продекламировал Петруха текст из известного Протокола. — Девятый деревенеет, весь покрылся корой, волосы у него зазеленели». Офигеть! Я же могу его потрогать?

Он, словно заворожённый, протянул руку к яблоку.

— Потрогай, потрогай, — с ехидной ухмылкой посоветовал Док, складывая руки на объёмном животе.

— Отставить! — рявкнул Капитан и Петруха тут же отскочил от дерева. — А вы, доктор, не подначивайте его. Если что случится, я докладную на вас напишу, уж не сомневайтесь.

Чтобы миновать яблоню, пришлось пробираться под низкими ветками, согнувшись в три погибели. Сергей очень боялся оцарапаться, невесть к чему это бы привело. Совсем не хотелось к жене возвращаться в виде дерева. Последним прошёл Костя, вылез, тщательно отряхнулся, и они пошли дальше.

Когда Сергей уже задумывался о привале, в конце коридора увидели дверь. Открыли её и увидели белые, ярко освещенные, стены, чистый каменный пол. Пахнуло свежим прохладным воздухом. Они с радостными криками выбежали в коридор, напрочь забыв про необходимый анализ помещений. И в этот раз даже Костя не сказал ни слова упрёка. Привычный вид внушал надежду, что теперь они точно найдут дорогу к выходу. Позади них раздалось едва слышное шуршание. Сергей оглянулся. Дверной проём съёжился, перекосился, превратился в щель и с громким звуком схлопнулся. Осталась лишь ровная гладкая стена.

— Слава богу, выбрались. — Пётр сложил ладони в молитвенном жесте и поднял глаза к потолку. — Но где мы?

— Костя, у тебя же карта есть, — напомнил Сергей Капитану.

— Карта-то есть, но как понять, где мы на этой карте. Как увидишь баннер, на котором будет написано «Вы здесь» с обозначенной красной точкой, зови, не стесняйся. А пока идём вперед.

Сергей шёл во главе процессии и думал, как же приятно идти по такому коридору. Без пыли, грязи. С комфортной температурой и свежим воздухом. На очередной развилке, посовещавшись, свернули направо и увидели чередующиеся дверные проёмы. Костя, подумав, приказал открыть ближайшую, и взял автомат на изготовку.

Сергей осторожно потянул за ручку. Не поддаётся. Тогда он легонько толкнул её. Дверь с тихим скрипом стала открываться и тут же резко захлопнулась, едва не стукнув парня по носу.

— Занято! — раздался истошный вопль из-за двери.

Сергей с ошарашенным видом оглянулся на ребят, повернулся, и мощным ударом плеча распахнул дверь настежь.

В небольшой комнате царил полумрак. С потолка на длинном проводе свисала одинокая лампочка в патроне. Свет казался жёлтым и, приглядевшись, Сергей понял причину — пол был щедро усыпан мелким пляжным песком. Он-то, отражая падающий свет, и давал иллюзию жёлтого сумрака в помещении. У дальней стены на корточках сидел большой чёрный кот, пушистый хвост трубой стоял за его спиной. На толстой шее виднелся полосатый галстук, очки в толстой черепаховой оправе криво сидели на плоском носу. В передних лапах кот держал газету. Широкая его морда выражала крайнюю степень раздражения.

— Чего надо? — недружелюбно спросил кот. Он смотрел на непрошенных гостей поверх очков, и его глаза недобро блеснули зелёным. — Я, кажется, вам русским языком сказал: «Занято!»

Он с раздражением встряхнул газетой.

— Извините, — пробормотал Сергей и тихо прикрыл дверь.

Он повернулся и растерянно посмотрел на команду. Костя смущённо кашлял, заслоняя ладонью рот и пряча глаза, рядом давился от смеха Петруха.

— Что это было? — спросил Сергей у стоявшего рядом Дока.

— Ага, вот теперь всё понятно, — с удовлетворением произнес тот. — Мы в сказочной секции. Здесь каждый видит своё, но первое увиденное становится общим для всех. И то, что тебе явился кот — это очень, очень хороший знак.

— Занято, — задыхаясь от смеха, твердил Петруха. — Ну ты даёшь… Ой, не могу…

Он в бессилии сполз по стене вниз. Костя уже взял себя в руки и с неодобрением поглядывал на него.

— Но это же хорошо, что мы в этой сказочной секции? — неуверенно спросил Сергей. — Тут точно никакой опасности для нас нет.

— Ну, не скажи, — Док достал заветную фляжку, сделал большой глоток. Негромко рыгнул, прикрывшись локтем. — Лет десять назад у нас почти вся группа полегла тут, когда первый идущий Змея Горыныча увидел. А тот не с газеткой на песочке сидел, полыхнул огнём и карамба. Несколько ребят успели убежать, мучались от ожогов сильно, Лечебная комната только и спасла. А пару лет назад один из наших, научников, встретил тут Василису Премудрую. И как его ни просили, как ни отговаривали, за ней ушёл. Хороший был парень, большие надежды подавал. Но больше мы его так и не увидели. Так что как знать, как знать…

— Это Игнатьев который? — уточнил Петруха, вытирая мокрые глаза и шмыгая носом.

— Да господь с тобой. Игнатьев это другой совсем, он ушёл вместе со всем своим отделом, с друзьями, с семьями, там человек двести было. Решил поселиться в райских кущах, которые, по слухам, где-то на юге Объекта расположены. Громкая была история. Как он выбил разрешение на такой эксперимент, ума не приложу… Наверное, кто-то из Правительства помог.

— Отставить разговорчики, — пресёк их Костя. — Док, подойдите, давайте всё-таки на карте обозначим, где мы находимся.

Научник скинул рюкзак, неторопливо подошёл к Капитану и склонился над разложенной на полу картой. Сергей посмотрел на дверь, за которой скрывался кот с газетой, положил руку на ручку, но тут же раздумал. Зверь выглядел очень сердитым, еще в физиономию вцепится, с него станется. Не хватало только домой с расцарапанным лицом вернуться. Ну его, правда.

— Вот теперь всё ясно, — весело произнес Костя, поднимаясь. — Тут совсем близко. Два перекрестка, и мы выходим на безопасную территорию.

Сергей закинул автомат на плечо.

— Эй ты, с котом который, — окликнул его Док. — Помоги рюкзак надеть.

— С котом! — сдавленно повторил Петруха и опять уткнулся лицом в локоть, пытаясь сдержать смех.

Док неодобрительного на него покосился и тронул ногой рюкзак. Сергей поднял его, помог Доку просунуть руки в лямки, затянул ремни.

Пошли в том же порядке: впереди Сергей, за ним Док, следом Петруха, и замыкал шествие Капитан. Вскоре научник совсем выбился из сил. Он упрямо останавливался посреди коридора, и тогда Сергею с Петром приходилось вести его, подхватив под руки. Как только его оставляли одного, он норовил лечь на пол. Док ныл и жаловался как капризный ребёнок, и Капитан с трудом уговорил его потерпеть до Лечебной комнаты. Когда они наконец добрались до неё, Сергей с Петром, уже доведённые до белого каления выходками Дока, обрадовались даже больше, чем сам научник.

На этот раз они были единственными посетителями. Устроились на том же месте, где сидели в прошлый раз. Док вышел на середину, лёг на нарисованный красный крест, раскинул руки, как огромная морская звезда, и громко стал требовать, чтобы с его спины сняли рюкзак.

— Эй, ты, с котом! — дурачась, крикнул Петруха. — Помоги разоблачиться Доку, Котяра.

Сергей сердито взглянул на парня, подошёл к научнику и заставил его подняться. Док горестно застонал, обвиняя парня в том, что тот желает ему смерти, но всё же позволил расстегнуть ремни и стащить рюкзак. Едва освободившись от ноши, он снова рухнул на пол. Сергей вернулся на своё место, прислонил рюкзак к стене и опустился рядом.

Час пролетел незаметно. Но когда Капитан скомандовал: «Подъем», — то усталость уже как рукой сняло, даже научник чувствовал себя бодрым и сам надел рюкзак. В предвкушении окончания похода все выглядели оживлёнными. Пётр без конца шутил, Костя смеялся над каждой шуткой, и даже Док пару раз сострил без обычного ехидства. Сергей ускорял шаг, с нетерпением ожидая конца пути. И чуть не расплакался от счастья, когда, наконец, увидел заветную дверь, над которой горела вывеска «Выход».

Капитан остановился, оглядел свою команду, удостоверяясь, что все на месте, и трижды постучал в дверь. Скрипнув, она отворилась, и путешественники со вздохом облегчения переступили порог.

Пока они проходили личный досмотр, пост наполнялся людьми. Прибежал возбуждённый Пётр Иванович, похлопал Сергея по плечу и, заверив, что тот молодец, сказал, что последний экзамен может считать сданным на «отлично». Прибыли медики с узкими длинными каталками.

Док с удовольствием взгромоздился на одну из них, прижимая к себе рюкзак. Он так и уехал, даже не попрощавшись с командой. Костя громко ругался, напрочь отказываясь ложиться. Он доказывал, что в состоянии идти сам. Пётр ни с кем не спорил, уселся на каталку и ждал, когда его повезут, болтая ногами.

— Напоминаю, — крикнул Костя из-за спин медиков, — что в течении двух суток вы должны сдать отчет о том, как проходил поход. В первую очередь к тебе обращаюсь, Пётр.

— Да помню я, — с досадой произнес Петруха. Он вытащил что-то из кармана и заорал Сергею: — Эй, Кот, лови!

Сергей на лету подхватил предмет.

— Как он тебя назвал? — медленно спросил Капитан и рукой отстранил от себя прилипчивого медика с тонометром.

— Кот, — неохотно ответил Сергей. — Он меня так называет после той комнаты в сказочной секции. Зажигалку мне вернул. Я ему давал костёр разжечь, там, где дрова были. А что?

— Кот, говоришь… — так же медленно протянул Капитан.

— Ну да, — еще ничего не понимая, повторил Сергей. И тут вспомнил.

Худой человек с зашитыми веками, которого они встретили на перекрестке коридоров. «Мне нужен человек, воин, солдат с позывным Кот».

Открыв рот, он смотрел на Капитана.

— Так это что, получается, он меня искал?

— Отразишь в отчете, — сказал Костя и тяжело опустился на каталку.

Сергей проводил его взглядом, потом повернулся и посмотрел на дверь, ведущую на территорию Объекта. Где-то там, по пустынным белым коридорам, минуя все опасности и ловушки, ходит слепой мертвяк в поисках человека, воина, солдата с позывным Кот. С таким же позывным, который только что получил Сергей.

— Слушай, тут такое дело… — сказал Петр Иванович. — Помощь твоя нужна. У нас сегодня запланирован выход на территорию Объекта, но один из участников не смог. Там реально веские причины для отказа, к нему нет никаких претензий. Перенести поход мы не можем, срываем сроки эксперимента. Научники уже прибегали, истерику устроили, обещали до президента дойти.

Пётр Иванович скривился, видимо, вспомнив разговор, и потёр подбородок.

— Вот, срочно нужен еще один человек в команду. Я узнавал, теорию по Объекту ты сдал на отлично. По истории аномалий, ты, конечно, намудрил, но с первого раза её редко кто хорошо сдаёт. Тебя вытянули на троечку, но придется пересдать. От оценки по этому предмету допуск к разным участкам Объекта зависит. Впереди у тебя последний экзамен, по практике. Так вот, если согласишься сегодня сопровождать учёного на территорию Объекта, то тебе это зачтут как сдачу практики. Там делов-то: зайти и выйти. На серьезное дело тебя ещё никто не возьмёт. А тут, считай, такой же кейс, как и на экзамене. Задание следующее: нужно сопроводить учёного до определенного места, дождаться окончания его работы и вернуться назад. Поход по безопасной территории с кратковременным заходом на условно-безопасную. Ну ты как, согласен?

— Конечно! — выдохнул с видимым облегчением Сергей. — Я всегда готов помочь.

— Ну вот и славненько, — обрадовался начальник и пошёл назад к «стекляшке». — Я почву подготовил, твой напарник уже согласился подежурить ещё один день.

Сергей захватил рюкзак, неловко попрощался со своим тёзкой. Тот что-то неразборчиво буркнул, глядя в сторону.

Пётр Иванович вёл по коридорам, где Сергей ни разу ещё не бывал — не было ни допуска, ни необходимости. Наконец, Пётр Иванович, подошёл к двери, рядом с которой была табличка «Мужская раздевалка» распахнул её и вошёл внутрь.

Небольшая комната была заставлена высокими узкими металлическими шкафами, и Сергей сразу почувствовал себя как в раздевалке спортзала. На низкой скамье сидел мужчина, натягивающий ботинок на ногу. Он поднял голову и взглянул на вошедших.

— Знакомься, Костя, привёл бойца в твою группу. — Петр Иванович хлопнул Сергея по плечу — Я тебе про него рассказывал. Сергей, на сегодня это твоей руководитель, слушайся его во всём. Ну всё, ни пуха, ни пера!

Петр Иванович ободряюще улыбнулся и пошёл на выход. Сергей проводил его взглядом и повернулся к Косте. Тот уже поднялся, вытер руки полотенцем и подошёл к парню.

— Рад знакомству. — Новый знакомый с силой пожал ему руку. Он был выше и шире в плечах, с короткой стрижкой и военной выправкой. — Ну, давай введу тебя в курс дела. Вот здесь твой шкафчик. — Он подвел его к стене. — Держи ключ от него. Цифры на нем — это твой личный номер. Присваивается раз и навсегда и не меняется, даже если тебя переведут в другой отдел. Внутри, на полке, найдешь обувь, комплект формы и знаки с этим обозначением. Форму и обувь тебе подобрали по размерам, которые ты указал в анкете. Если что-то не подойдёт, то сходим в хозблок, поменяем. А сейчас тебе надо переодеться и закрепить на рукаве нашивки, вот как у меня. О цели и деталях похода я расскажу, как только подойдёт ещё один парень из нашей группы. Если есть вопросы, задавай.

— Вопросов нет! — вытянувшись, отрапортовал Сергей.

Костя смерил его насмешливым взглядом, сказал: «Вольно, рядовой», — и пошел к своему шкафчику.

Металлическая дверца открылась с лёгким щелчком. В нос пахнуло свежей краской и чем-то казённым, неуловимым — запахом нового места. Внутри, на нижней полке стояли ботинки, на верхней полке лежал сверток серого цвета. Рядом с ним — нашивки. Он взял одну, повертел в пальцах. Та же комбинация цифр, что и на дверце. Его цифры. Его код.

Раньше в номере не было необходимости, ведь он был всего лишь «наружкой» - охранником, который сидел в своей «стекляшке» и пропускал людей. Теперь, когда решение о переводе во внутреннюю охрану практически принято, то ему полагается заходить на территорию Объекта, где может случится всякое. И поэтому ему нужен и номер, и форма, и оружие. Сергей вздохнул, вспомнив прошлое своё негаданное приключение в подвалах Объекта. Как это всё ему бы пригодилось тогда…

Скинув свою одежду, он торопливо надел новую форму. Пришивать ничего не пришлось, нашивки крепились на липучках. Он приложил одну к рукаву, ровняясь на нового знакомого, хлопнул ладонью, чтобы зафиксировать. Цифры легли на место.

Дверь в комнату отворилась, и в помещение ввалился молоденький паренёк.

— Здоро́во, братаны! — крикнул парнишка. — Ну что, встряхнём территорию?

— Угомонись, Петруха, — сказал Костя. — Не пугай новенького. Знакомьтесь, ребята. Десять минут на сборы и подходите ко мне.

Молодой парнишка — Пётр, — покивал Сергею, стукнул по его руке и пошёл переодеваться.

Сергей, не зная, чем себя занять, присел на лавку. Петруха, искоса поглядывая на него, высоким голосом затянул было песню, но Костя гаркнул, и тот замолк.

— Ты совсем новенький, что ли? — спросил парнишка, видимо, не в силах долго молчать.

— Да, вот только перевели, — вставая с лавки, ответил Сергей. Пётр чем-то неуловимо напоминал Ивана Корнилова, встреченного солдата на просторах Объекта, и Сергей сразу проникся к нему расположением.

— Быть тогда тебе «Новичком», пока позывной не заслужишь.

— А у тебя какой позывной?

— «Надоеда»! — крикнул от своего шкафчика Костя, посмеиваясь.

— Нет у меня еще позывного, — ничуть не обидевшись, ответил Петруха. — Я всего полгода тут. С ребятами ходим по безопасным зонам, ну, иногда, на условно-безопасную территорию заглядываем. В боях ни разу не участвовал, аномалии не встречал, так что позывной никакой не прикрепился. Он же, брат, не на пустом месте рождается. Позывной должен сам человека найти. Вот, например, Костя у нас «Капитан». Почему «Капитан», не признаётся. Может, там какая-то пикантная ситуация была, а, Костян? Молчит, стесняется…

— А через сколько нас на опасную зону допустят?

— Ну ты даёшь, — уставился на него парень. — Мы туда не ходим. Мы же всего лишь охранники, пусть классом и повыше, чем «наружка». В опасную зону наши вояки ходят, из воинской части, что на территории расположена. Но там такая группа секретности, что не вышепчешь…

— Время! — гаркнул Костя.

Сергей одёрнул куртку и вместе с Петрухой подошёл к Капитану.

— Итак, у нас сегодня выход на территорию Объекта. Задание: нашей группой, в составе трёх человек, сопровождаем ученого с аппаратурой. Доводим до нужного места, он делает то, ради чего пришёл, и возвращаемся назад. Территорию не исследуем. Марш-бросок недолгий. Часов четырнадцать, из расчета шесть часов туда, шесть обратно и два часа — это расчетное время того, чем будет заниматься научник.

Сергей понимающе покивал. Костя достал из папки две плотные картонки, раздал каждому, сверяясь по номеру, и продолжил:

— Это допуск на получение аппаратуры и снаряжения. Газоанализаторы, дозиметры, щупы и прочую хрень получите на складе. Петя, покажи Сергею, где это. Там же получите рюкзаки с аптечками и сухпаёк на сутки. Оружие, как всегда, в оружейной. Вроде всё. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Пётр повел Сергея на склад, где они получили всё необходимое для похода. В оружейной взяли автоматы, запасные магазины. Потом новый друг заставил посетить уборную, объяснив, что на территории, конечно, встречаются места, где можно облегчиться, но редко. А лужи оставлять за собой как-то не по-пацански. И, наконец, выдвинулись на пост ко входу в Объект.

В памятной для Сергея «стекляшке» находились четверо охранников. Все при автоматах. На возвышении в центре комнаты замер пулемёт — ствол смотрел в сторону высокой металлической двери.

Там уже был Костя, в боевой выкладке, такой же, как и остальные участники его группы, и рядом с ним невысокий полный мужчина в гражданском. Лицо штатского перекосило от раздражения, Костя же, напротив, сохранял ледяное спокойствие. Перед гражданским стояла тележка, на которой высилось что-то громоздкое, накрытое плотным кожухом, на полу лежал внушительного размера рюкзак.

— Я не должен этого делать, — брюзгливо вещал штатский.

— Я вам в сотый раз повторяю, — спокойно отвечал Костя, — что нам не положено…

— А я вам в сотый раз повторяю, что моя работа не заключается в том, чтобы тащить на себе всю аппаратуру…

— Согласуйте, чтобы вам предоставили носильщика.

— Вы в своём уме?

— Ну так что, поход отменяется? — Костя неторопливо достал рацию. Стоявшие за его спиной охранники загоготали. — Я информирую начальство о том, что в связи с непреодолимыми разногласиями…

— Не дождётесь! — вскричал толстяк, вскинув вверх руку. Он вынул из кармана большой платок, вытер лицо, шею. — Меня так просто не остановить! Я знаю, знаю, чьи это происки…

— Решайте, последнее слово за вами.

Толстяк, всё еще рассерженно бубоня себе под нос (Сергей расслышал: «Солдатня пустоголовая»), нагнулся, с трудом поднял рюкзак, надел себе на спину, застегнул застёжки. Осторожно налёг на ручку тележки, проверяя на подвижность.

— У вас пять минут, — злорадно напомнил Костя. — Если ровно в десять ноль-ноль не выйдем, то сегодня уже не выйдем вообще.

— Опять вы за своё! — воскликнул толстяк и крепко ухватился за поручни тележки. — Я готов, готов! Вас только жду.

Капитан достал часы, посмотрел на циферблат. Потом подошёл к двери, ведущей на территорию Объекта.

— Слушай мою команду! — гаркнул он так, что толстяк подпрыгнул. — Порядок движения: первым иду я. За мной, ровно через шаг — Сергей. Потом наш уважаемый доктор наук. Замыкает шествие Пётр. Стройся!

Сергей вышел вперед, занял своё место позади Кости. Толстяк налёг на ручку тележки, толкнул её, и с видимым усилием покатил вперед. Пётр встал за его спиной.

Костя, по-прежнему с часами в руках, стоял перед дверью, глядя на циферблат. Затем поднял руку и резко взмахнул.

— Открыть дверь! — гаркнул он.

Один из охранников в стекляшке взялся за рубильник, с усилием потянул его вниз. Дверь заскрипела и широко распахнулась. Порыв свежего воздуха, вырвавшись из проёма, ударил в лицо. Костя шагнул вперед. За ним, замирая от волнения — Сергей. Затем, направляя тяжёлую тележку, пошел научник, последним порог переступил Пётр. Дверь, лязгнув, захлопнулась.

*****

Всё было так, как помнил Сергей. Широкий коридор уходил вперёд, прямой как стрела. Потолок терялся где-то в вышине — настоящий собор, только под землёй. Стены, выбеленные до стерильной чистоты, казались влажными на вид, но, коснувшись, Сергей ощутил сухую, чуть шершавую поверхность. Воздух здесь казался свежим — лёгкий, чуть прохладный, без намёка на затхлость, будто где-то в глубине работала мощная вентиляция. Источников света не было видно, однако коридор заливал ровный мягкий свет.

Сергей шёл, отставая на шаг от Капитана. Он хорошо помнил свои приключения при первом знакомстве с Объектом, и сейчас с замиранием сердца вглядывался в уходящий вдаль коридор. Ему всё чудилось, что вот сейчас завоет сирена, звук, отражаясь от стен коридора, ударит по ушам, он потеряет сознание, а когда очнётся, то опять останется одиноким путником в этом бесконечном помещении. Но они шли и шли уже несколько часов, а всё было спокойно. Только раздавались звуки шагов по каменному полу, громыхание тележки, да тяжелое дыхание научника.

Вдруг Костя остановился и поднял руку. Сергей замер, осторожно опустив ногу, и тут же непроизвольно дёрнулся, когда на него сзади наехала тележка, с которой не смог совладать толстяк. Парень осторожно выглянул из-за плеча Капитана и понял причину остановки — впереди, метрах в пятидесяти виднелась фигура человека.

— Новичок, за мной. Остальным оставаться на своих местах, — скомандовал Костя, взял автомат в руки и пошёл вперед. За ним пошел Сергей.

Когда до фигуры осталось метров десять Капитан остановился, и они смогли разглядеть незнакомца.

Это был высокий, худой человек. Лысый череп пересекали багровые шрамы, впалые щёки подчёркивали острые скулы, губы сжимались в тонкую, жёсткую линию. На плечи стоявшего был накинут плащ из кожи неизвестного животного, рваные края которого лежали на полу у носков изношенных ботинок. Поначалу Сергею показалось, что мужчина закрыл глаза в ожидании, когда они приблизятся, но, присмотревшись, с ужасом понял, что веки сшиты чёрными нитками.

— Доброй дороги вам от входа и до выхода, — приветствовал незнакомец тихим, шелестящим голосом. Руки он держал в карманах широкого плаща.

— И тебе доброй, — ответствовал Капитан, внимательным взглядом ощупывая фигуру незнакомца.

— Я ищу человека, солдата, воина с позывным Кот. У меня для него важное сообщение. Не являетесь ли вы таким человеком, солдатом, воином или не знаете ли, где мне найти человека, солдата, воина с таким позывным?

— Нет, я не являюсь воином с позывным Кот, — медленно ответил Костя. — Но ты можешь сообщить послание мне. Если я его встречу, то обязательно передам.

— Не могу, — спокойно ответил незнакомец. — Послание предназначено только для него.

Капитан потёр подбородок, раздумывая. Потом спросил:

— Как ты поймёшь, что встретил того, кого нужно?

— Если я встречу человека, солдата, воина с позывным Кот, то задам ему три вопроса. Если он ответит правильно, то передам ему послание. Если не ответит или допустит ошибку в ответе хоть на один вопрос, то я его убью. Ибо негоже присваивать себе чужое имя.

— Я никого не знаю с таким позывным, — помолчав, ответил Капитан.

— Тогда желаю найти Выход на вашем пути, — сказал незнакомец, повернулся и направился в правый коридор.

Сергей проводил взглядом удаляющуюся худощавую фигуру. Слепота нисколько не мешала тому идти уверенной, твёрдой походкой, шаги звучали чётко и размеренно, полы длинного плаща подметали пол.

Они вернулись к своей группе и продолжили путь. Мысли Сергея снова и снова возвращались к незнакомцу в плаще. Кто он и зачем ищет человека с таким позывным? Какое послание должен передать? Парень находил некоторое сходство между их судьбами: он тоже ищет Ивана, чтобы вернуть тот пятак, который помогал солдату выживать в этом страшном месте.

Подходя к перекрёстку, Сергей услышал слабый плеск воды. Он повертел головой, пытаясь определить, откуда исходит звук. Но понял только тогда, когда завернул за поворот. В коридоре, на полу вдоль стены тянулась широкая тёмная лента, на которой через равные промежутки виднелись небольшие металлические решётки. Из этих отверстий и слышалось негромкое журчание.

— Уборная, — оповестил Костя, останавливаясь. — Предлагаю всем воспользоваться. По плану, на нашем пути она единственная, больше не встретим.

Петруха тут же подошёл к ближайшей решётке. Сергей, стесняясь, отошёл подальше и старался встать спиной ко всем. Док сделал свои дела и мрачно поинтересовался у Кости, не желает ли тот уморить их: уже несколько часов они идут без отдыха, у него уже ноги отваливаются. И тут же повеселел, услышав, что совсем скоро будет Лечебная комната, в которой группа и устроит привал.

Дверной проём Лечебной комнаты ничем не отличался от других таких же. Но Костя, сверившись с картой, уверенно толкнул белую дверь и вошёл в помещение. За ним последовали остальные. Сергей на ходу расстегнул ремни, стянул рюкзак, но тут же застыл на месте: в комнате у левой стены сидели три незнакомых человека. Он взглянул на Костю, но тот был совершенно спокоен.

— Доброй дороги вам от входа и до выхода, — приветствовал Капитан находящихся в комнате.

Мужчины встали.

— И вам доброй, — ответил один из них.

Научник, не обращая ни на что внимание, с трудом дотолкал свою тележку до правой стены и, не снимая рюкзака, со вздохом облегчения уселся прямо на пол. По обе стороны от него сели Костя и Пётр.

Сергей пристроился рядом с Капитаном, достал фляжку, отпил воды. Группа людей, находящаяся в комнате до их прихода, невольно притягивала его взгляд.

Их было трое. Седой поджарый мужчина, по всей видимости, старший в их группе, тихо переговаривался с темноволосым парнем. Третий, тоже темноволосый, молодой парнишка, склонил к ним голову, внимательно прислушиваясь к разговору. Автоматы, небрежно прислоненные к стене, выглядели не так, как у Сергея — иная форма приклада, магазина. Вместо рюкзаков — старые вещмешки цвета хаки. Да и сами мужчины чем-то неуловимо отличались от ребят его команды. Их форма, внешность, даже стрижки были старомодными и навевали воспоминания о пожелтевших фотографиях дедушки Сергея, которые он так любил разглядывать в детстве.

На лицах сидевших была написана благожелательность, и Сергей решился. Он встал и неторопливо направился к мужчинам. Увидев шагающего к ним парня, седовласый коротко сказал что-то остальным, они поднялись со своих мест и спокойно ожидали, когда Сергей приблизится.

— Здравствуйте, — подойдя вплотную, неловко сказал он. — Скажите пожалуйста, у вас в группе нет такого парня — Корнилов Иван, номер АБ-054. Или, может быть, вы его знаете?

Седовласый переглянулся с парнем, стоявшим по правую сторону от него.

— Вы его извините, — сзади неслышно подошёл Костя и крепко сжал руку Сергея чуть повыше локтя. — Он у нас новенький, ещё всех правил не знает. Ещё раз извините.

Не выпуская его руку, Капитан с силой повёл парня прочь от троицы. Сергей подошел к остальным, но садиться на стал. Оглянулся на тех, с кем только что разговаривал.

Троица, коротко посовещавшись, закинули автоматы на плечо, подняли с пола вещмешки и пошли к выходу.

— Счастливой дороги, — оглянувшись на пороге, сказал старший и вышел за дверь.

Сергей проводил их взглядом и повернулся к Капитану.

— За что ты извинялся? Что я сделал? — громко спросил он.

— Господи, понаберут по объявлению… — чуть слышно пробормотал научник себе под нос, но Сергей услышал.

— Да что я сделал-то? — с отчаяньем повторил он.

— Нельзя задавать вопросы путникам, — пояснил Костя. — Вообще, в принципе, разговаривать нельзя. Если ты кого-то встретил на Объекте, то можно только поздороваться с ним и попрощаться.

— Мне никто не говорил об этом, — растерялся Сергей. — Я экзамены сдавал, там об этом не было ни слова.

— Это неписанное правило, в инструкциях его нет. Был у нас прецендент…

— Все инструкции кровью писаны, — вставил Петруха.

— Так вот, встретились на территории Объекта как-то две группы: одна из семидесятых, вторая из девяностых — для первых это было будущее. Ну, посидели, поговорили. Группа из девяностых рассказала, что у них там происходит. Разошлись каждый в свою сторону, а один парнишка из семидесятых в тоску впал, так на него полученная информация подействовала. Вернулся к себе, слово за слово, ну, достал он автомат и расстрелял всех, до кого дотянулся. Пришлось его ликвидировать. После этой истории и приняли за правило — не расспрашивать встреченных ни о чём, и самим ничего не рассказывать.

— А как же тот, на перекрестке? Он же расспрашивал. Ты тогда ничего не сказал, вот я и подумал… — угрюмо сказал Сергей, опуская взгляд.

— Тю. Так то мертвяк был. А мертвякам никакие законы не писаны. Кстати, а что за парень, про которого ты спрашивал? Зачем он тебе?

— Денег я ему должен, — вздохнул Сергей.

— И большой долг?

— Копеечный. Но тем не менее…

Сергей сел на пол, облокотился на стену. Глупо вышло. Первый выход на территорию объекта и сразу облажался.

— Эх, помню я эти учебники, — неожиданно подал голос научник. — Такая тоненькая синенькая книжечка? Вот прям перед глазами стоит: потрёпанная, углы стёрлись. На обложке написано: «Объект №: SCP-1030-RU (Подвал). Класс объекта: Евклид». Я её почти наизусть выучил, когда к экзамену готовился. Господи, как давно это было… Так вот, она уже в то время устаревшей считалась. Институт всё деньги экономит, а надо бы актуализировать учебные материалы. Аукнется это им когда-нибудь, ой аукнется…

— Вот-вот, я с вами полностью согласен, — покивал Петруха и подвинулся ближе к научнику. — Слушайте, а как к вам можно обращаться? Тише, Костя, тише! Я же не прошу имя… Может, у вас позывной какой-нибудь есть? Не буду же я вас Док называть.

— Док, — фыркнул научник, закатил глаза. Подумал, и неожиданно согласился. — А чего нет-то? Мне нравится. Буду Доком.

Петруха, довольный собой, вытянул вперед ноги, достал фляжку, сделал большой глоток.

— Их много, негласных правил этих, — сказал он. — Вот, например, встретили мы тут недавно одинокого путника. Тут надо понимать, что по одиночке на территории только мертвяки ходят. Так вот, подходить к нему одному нельзя, только в паре с кем-то, потому что некоторые мертвяки могут морок навести. С двумя справится не смогут, силёнок не хватит. А вот одного задурить — запросто. Не подойти тоже нельзя. Некоторые мертвяки, а я сейчас про многофункциональных говорю, не тех, которые с распоротым животом за тобой по коридорам гоняются, так вот, некоторые могут дельным советом одарить. Рассказывать который никому нельзя, к сожалению. — Петруха горестно вздохнул. — А вот почему наш Капитан взял с собой новичка, а не проверенного товарища, это вопрос, да, вопрос…

Петруха сделал многозначительную паузу, скосил глаза на Костю. Но тот никак на него не отреагировал. Поднялся с места, неторопливо отряхнул брюки, закинул рюкзак, автомат на плечо и скомандовал подъем.

Они опять вышли в коридор. Потянулись километры белых стен. Тишина угнетала. Сергей внимательно вслушивался, пытаясь уловить посторонние звуки, но в коридорах раздавались лишь их шаги, скрип тележки да тяжёлое дыхание научника, иногда с произнесёнными шёпотом ругательствами.

Часа через два Капитан, повернувшись, громко сообщил:

— Мы переходим в условно-безопасную зону. Тут давно ничего не происходило, но статус с неё не снимали. Так что всем быть начеку.

Сергей на всякий случай скинул автомат с плеча, и, упорно не замечая насмешливого взгляда Петрухи, взял его в руки. Но добрались без происшествий. Когда подошли к нужной комнате, Костя рукой придержал воспрянувшего духом Дока, рвущегося внутрь, достал приборы, сделал необходимую проверку помещения. Результаты его удовлетворили, и он первым вошёл внутрь. За ним последовал Сергей и с любопытством огляделся.

Небольшая комната, все стены плотно заставлены шкафами от пола до потолка. Источников освещения он не обнаружил, видимо, такая же система, как и в коридоре. Док, сердито ворча себе под нос, толкнул его тележкой, и Сергей отступил в сторону, давая проход. За научником в комнату вошёл Петруха и закрыл за собой дверь.

— Объявляю привал, — сказал Капитан. — Можно отдохнуть и перекусить, пока наш уважаемый Док занят делом.

Петруха скинул с себя рюкзак, автомат аккуратно прислонил к ближайшему шкафу. Прошёлся по комнате и тут же был обруган Доком, которому катастрофически не хватало места. Разогнав всех по углам, научник торжественно выкатил на середину комнаты тележку, скинул рюкзак и достал из него инструменты. С помощью Кости и Сергея стащил с тележки оборудование, снял защитный кожух и полез колдовать во внутренности. На небольшое полотенце он сложил бутерброды и время от времени откусывал от них.

Сергей уселся прямо на пол у большого деревянного шкафа, рядом с Петром, достал сухпаёк, вскрыл его и с аппетитом пообедал.

— Странно как-то, — сказал он присевшему рядом Косте. — Я когда в прошлый раз сюда попал, то две недели ходил по коридорам и комнатам, не ел и не пил. И не хотелось.

— Это навряд ли, — с сомнением произнес тот. — Скорее всего, ты во временную петлю попал и перепрыгнул через две недели. Я ни разу не слышал, чтобы тут ни еды, ни воды не требовалось.

Наевшись, Сергей уселся поудобнее, вытянул вперед ноги, привалился к сидевшему рядом Петрухе и задремал. Проснулся он от громкого вопля. Вскочил, схватил автомат, спросонок не разобравшись что случилось.

— Остынь, — с широким зевком сказал Петруха. — Это наш Док победу празднует.

Сергей взглянул на научника. Тот выделывал замысловатый танец перед невысокой тёмной пирамидкой в центре комнаты. Видимо, пока охрана отдыхала, Док собрал её из оборудования, которое привез на тележке. Научник ещё раз издал победный вопль, достал из кармана фляжку и высоко поднял её, будто салютуя.

— Ура! — завопил он. — Получилось! Пусть Самойлов теперь утрётся!

Он потряс фляжкой, отвинтил крышку и сделал пару глотков. Проверил что-то на вершине пирамиды.

— Есть сигнал! Есть, хороший мой! — проворковал он, оглаживая края непонятного аппарата. — Ай, да я! Ай, да молодец!

Док ещё раз сделал большой глоток из фляжки, негромко рыгнул. Отлепившись, наконец, от пирамидки, он собрал раскиданный по комнате инструмент, любовно сложил его по пакетам и засунул в рюкзак. Кожух от оборудования, который он использовал при сборке аппарата, положил на тележку.

— Ну всё, ребята, собирайтесь, будем выдвигаться в обратную дорогу, — сказал Костя, поднимаясь со своего места.

— Это что, всё? — спросил Петруха. — Ради этой фигни мы так долго шли сюда?

— Ради «фигни»? — мгновенно оскорбился Док. — Да что ты понимаешь, мальчишка! Знал бы ты, сколько раз мы пытались построить передатчик на территории Объекта… Тут кроме простейшего оборудования, термометров ваших, да дозиметров, ничего не работает, даже камеры сдыхают. А я смог! Только я догадался, что нужно сделать! Сейчас вернусь к себе в лабораторию, настроюсь на эту «фигню»…

— Так, прекратили разговорчики, — вмешался Капитан. — Пётр, я включу в отчет этот разговор, опять будешь территорию Института убирать в наказание. Сколько раз предупреждали, что нам не положено выпрашивать у научников о целях похода.

Петруха насупился и что-то пробормотал себе под нос. Сергей, жадно впитывающий каждое слово, тут же сделал скучающий вид и нагнулся к рюкзаку. Не хватало ещё и ему огрести под горячую руку. У него всё-таки экзамен.

— Назад возвращаемся в том же порядке. Всем занять свои места, — скомандовал Капитан.

Повеселевший Док подскочил к выходу.

— Тележку забирать не будете? — спросил его Сергей.

— Да бог с ней, пусть остаётся. Невелика потеря.

Капитан отворил дверь, шагнул за порог. И тут же из коридора раздался отчаянный вопль, автоматная очередь и рык неизвестного животного. Костя ввалился назад в комнату, потянул за собой дверь, но закрыть не успел — в проем протиснулась огромная лапа. Она была серая, в красных линиях, острые когти уцепились за косяк. Зверь ревел, пытаясь просунуть вторую лапу. Капитан орал и тянул дверь на себя. Сергей опомнился, схватил автомат и стал бить прикладом по лапе, по когтям. Раздался пронзительный визг, лапы скрылись. Костя захлопнул дверь, и снаружи на неё тут же навалился кто-то большой и тяжелый. Дверное полотно содрогнулось, но выдержало.

— Там весь коридор в этих тварях, — с трудом произнес Капитан, приваливаясь к стене. — Красноухие…

Док присвистнул. Не зная, что это такое, Сергей оглянулся на Петра, но тот лишь пожал плечами.

— Красноухие Ли не появляются в условно безопасных зонах, — сказал Док. Он один сохранял спокойствие. — Что-то или кто-то выгнал их из мест обитания. Значит, они очень злы и, скорее всего, голодны. Как удачно, что дверь этой комнаты открывается наружу. Если бы внутрь, то они бы уже ворвались сюда.

Из коридора доносилось рычание, разъярённое фырканье. Дверное полотно опять содрогнулось от удара.

— Из комнаты не выйти, — Капитан устало вытер лоб. — Надо переждать. Когда-нибудь им надоест сторожить у дверей, и они уйдут. Нужно только переждать.

Окончание

С трудом Сергей поднялся и, прихрамывая, пошел к следующей двери. Открыл ее, и тут же отпрянул от неожиданности, увидев, что в центре комнаты на длинной веревке, накинутой на шею, висит мужчина. Неподалеку от него лежал стул. Поразмыслив, Сергей зашел внутрь, осмотрелся. По висельнику едва скользнул взглядом, покойников он не боялся. Комната повдоль стен была уставлена какими-то приборами, вверх занимая место почти до потолка. Что-то чуть слышно щелкало, мигали лампочки, да негромко гудел трансформатор.

Сзади послышался шорох, и Сергей обернулся. В комнате ничего не поменялось. Все также перемигивались лампочки на шкафах да висел несчастный висельник, слегка покачиваясь под действием невидимого потока воздуха.

Сергей подошел к нему поближе.

— Кем ты был? Что заставило тебя сделать это? — чуть слышно спросил он. На повешенном была военная форма, местами порванная, местами заляпанная чем-то черным. На плечах виднелись какие-то нашивки. Сергей приподнялся на цыпочках, чтобы разглядеть получше, и невольно заглянул в лицо покойнику. Оно было серого цвета, синий язык торчал изо рта, нос провалился.

И тут мертвец открыл глаза.

Сергей отшатнулся, и, потеряв равновесие, грохнулся на пол. Словно во сне он наблюдал, как висельник поднимает синие руки, неторопливо снимает с шеи веревку. Оставшись висеть в воздухе, мертвец со скрипом размял шею, плечи, и стал спускаться вниз по невидимым ступенькам, протягивая вперед руки.

Сергей, пробуксовав на скользком полу, с трудом поднялся на четвереньки и рванул прочь из комнаты. Закрыл за собой дверь и навалился на нее спиной, тяжело дыша.

— Что за… — продолжить он не успел.

По коридору неспешно проплывала шаровая молния. Маленькая, не больше теннисного шарика, идеально круглая, она с сильным шипением искрила, распространяя вокруг себя запах озона. Сергей замер. Где-то он читал, что шаровые молнии реагируют на движение, поэтому старался даже не дышать, уставившись в одну точку на стене напротив.

И тут в дверь, на которую он опирался, изнутри поскреблись. Искрящийся шар мгновенно метнулся к Сергею и замер напротив его лица. Кожу опалило жаром, искры, долетавшие от шарика, посыпались на волосы, и Сергей взмолился, чтобы они не загорелись. Из комнаты за спиной не доносилось ни звука. Молния некоторое время повисела в воздухе, потом так же неторопливо двинулась дальше по коридору.

Сергей обождал некоторое время, затем пошел дальше. Открыв следующую дверь, с большой опаской осмотрел помещение. Пусто. Он уже было занес ногу, чтобы переступить порог, но понял, что не в силах этого сделать. Не может пересилить внутренний страх, который внушает пустая комната. Он отступил назад и тихо закрыл дверь.

Очередная комната, дверь которой он открыл, также была пуста, только на полу нарисован большой красный крест. Вспомнив пройденные игры, где подобный символ обещал излечение ото всех болячек, Сергей с надеждой ступил за порог. В комнате было тепло, неяркий свет разливался из скрытых светильников. Сразу навалилась усталость, заныл бок и ушибленная нога. Сергей, хромая, подошел к красному кресту и лег в самый центр. Закрыл глаза, и уснул сразу, как провалился в черное ничто.

Проснулся Сергей от неясного шума, доносящегося из коридора. Не вставая, он прислушался к шипению, позвякиванию, пытаясь оценить степень опасности. Ничего не понял, поднялся и на цыпочках подошел к дверному проему.

По коридору полз мужчина в солдатской форме. Он выбрасывал вперед правую руку, с видимым усилием подтягивал вслед за ней тело, и на некоторое время замирал в таком положении. Потом снова выкидывал вперед руку. Лицо его было багрового цвета, волосы слиплись от запекшейся крови. Левую руку он держал в районе живота. За ним волочились сизые кишки, которые оставляли на полу коридора следы то ли крови, то ли дерьма. Сквозь изорванную одежду в нижней части тела проглядывало синеватое тело, на одной ноге не хватало ботинка, только рваный носок. На другую ногу был намотан ремень автомата. Он-то и издавал тот дребезжащий звук, который разбудил Сергея.

Солдат в очередной раз с протяжным кряхтением выбросил вперед руку, подтянулся и поравнялся с дверным проемом комнаты.

— Бог ты мой… — растерянно произнес Сергей.

Солдат замер. Рывком поднявшись с пола, он молниеносно бросился в проем. И тут же был отброшен к противоположной стене невидимым препятствием. Он медленно поднялся, вправил себе шею и сел на корточки, страшно скаля зубы. Глаза его были безумны, одно ухо болталось на тонкой полоске кожи.

Сергей оглядел комнату в поисках чего-либо, что можно использовать для самозащиты, не нашел, и выставил вперед руки, приготавливаясь к драке.

Солдат, казалось, забыл про свои увечья, про вспоротый живот и выпавшие кишки. Он собрался и вновь прыгнул на дверной проем. В этот раз не отскочил, а прилип к прозрачному препятствию, словно к стеклу. Было видно, как солдат тяжело дышал, глядя на Сергея, слюна изо рта пенилась и стекала по подбородку. В том месте, куда падала его слюна, половое покрытие начинало шипеть и дымиться.

Сергей, понимая уже, что ему ничего не грозит, опустил руки и подошел поближе. Солдат за невидимой перегородкой пришел в неистовство. Он несколько раз с силой ударился всем телом о препятствие, затем, как человеческая многоножка, прилипая распухшими ладонями к прозрачной поверхности, резво побежал вверх. Кишки волоклись вслед за ним, автомат соскользнул с ноги и отлетел к противоположной стене коридора. Повисев некоторое время вверху, он опустился вниз головой и замер вверх ногами напротив Сергея. Видимо, поняв, что препятствие ему не преодолеть, тяжело спустился на пол, принял первоначальное положение и, кряхтя и поскуливая, пополз дальше. Забытый автомат так и остался лежать у стены.

Сергей подождал, пока все звуки, доносящиеся из коридора, не стихнут, и выглянул наружу. Пусто. 

Он подошел к автомату, поднял, глянул на номер, и даже не удивился, увидев знакомый НГД-1125. Проверил магазин, поцокал языком, убедившись, что тот наполовину пуст.

— Где тебя носило, — чуть слышно пробормотал он себе под нос, закинул автомат на плечо и двинулся дальше по коридору. Чувствовал он себя превосходно. То ли реально это была лечебная комната, то ли просто сон помог, Сергей так и не понял.

И вдруг опять померк свет, позади ярко вспыхнуло, опалило жаром. Завыла сирена, задрожал пол, сверху посыпалась штукатурка. Сергей упал на пол и прижал ладони к ушам. Голову раскалывало от нестерпимого звука. Глаза жгло даже сквозь закрытые веки. Не выдержав, он заорал, вторя сирене, и вдруг всё стихло. Он еще некоторое время полежал на полу, затем, со стоном поднялся, огляделся, и не поверил своим глазам. Рядом с ним была дверь, над которой горела надпись «Выход». Он рванул к ней, ударил всем телом и ввалился в родной коридор. 

Навстречу вскочили двое солдат, вскинули автоматы, третий кинулся к пулемету, и тогда он отбросил автомат в сторону, поднял руки и закричал:

— Свой! Я свой, не стреляйте!

— На пол! — орали они, — лечь на пол!

Сергей, по-прежнему держа поднятыми руки, покорно бухнулся на колени, затем лег плашмя, руки сцепил в замок на затылке.

— Свой я, свой, — шептал он, прижимаясь щекой к полу.

***** 

Сергей в который раз уже налил себе воды из графина и выпил. Его мучала жажда.

— Давай еще раз, по порядку, — попросил Петр Иванович. Он поправил камеру, и сел на своё место, рядом с полковником.

Сергей вздохнул, и начал опять рассказывать свои приключения с самого начала. Рассказал про смех, про открытую комнату и следы крови, которые увели его в страшный подвал. Про встреченного солдата и загадочные комнаты. Пока он рассказывал, глядя на мигающий глазок камеры, за ним наблюдали трое человек. Первый — его начальник, Петр Иванович. Второй, массивный, почти квадратный, с полковничьими погонами на расстегнутом кителе, и третий, молчаливый сухощавый человек в штатском. Они не представились Сергею, и тот мог только догадываться, кто были эти двое.

Рассказывая, краем глаза он заметил, как открылась дверь, в комнату зашла молоденькая девушка и протянула Петру Ивановичу бумажную папку. Тот поблагодарил и девушка, кинув заинтересованный взгляд на Сергея, удалилась.

Когда он закончил, Петр Иванович открыл папку и спросил:

— Сможешь опознать по фотографии солдата? Как там его звали?

— Иван Корнилов, номер АБ-054, опознать смогу.

Петр Иванович разложил перед ним черно-белые фотографии.

Сергей перебрал снимки и уверенно вытащил два фото. На одном Иван в военной форме стоял навытяжку рядом с бюстом Ленина, за его спиной виднелись слова "Пролетарии всех стран…". На втором, сделанном, видимо, на паспорт, с отрезанным уголком, он был в штатском, с серьезным лицом, но глаза по мальчишечьи озорные.

 — Уверен?

— Уверен, — твердо ответил Сергей. — У меня профессиональная память на лица.

Петр Иванович переглянулся с полковником, но ничего не сказал.

— Ну хорошо. Теперь посмотри, художник правильно воспроизвел те комнаты, которые ты видел? 

Сергей взял протянутый планшет, запустил слайд-шоу. Внимательно рассмотрел рисунки, поморщился, увидев мертвяка, замершего вверх ногами в дверном проеме.

— В целом, всё верно. Хороший художник.

— Значит, говоришь, что не чувствовал ни голод, ни жажду, пока там был?

Сергей отрицательно покачал головой.

— Вообще не чувствовал. Даже мысли не возникало.

— Как же ты мог продержаться две недели без еды?

— Я даже не понял, что прошло две недели. Там не чувствуется время. Идешь да идешь себе… Спасибо вам, что жену успокоили. Не думаю, что она поверила в внезапную командировку, но хоть что-то, а не полная неизвестность…

Петр Иванович помолчал. Потом поднялся.

— За то, что ты рисковал жизнью, мы тебя вознаградим, премия уже перечислена. Немалая, кстати. Была бы больше, но мы выписали тебе штраф за нарушение инструкций. Потом приказы подпишешь. Разницу, как я уже сказал, перечислили.

Сергей равнодушно пожал плечами.

— Ну, в принципе, всё, у нас больше вопросов нет. Подпиши вот здесь Соглашение о неразглашении и можешь идти. Не забудь, в среду тебе снова заступать.

— Я не приду, — спокойно сказал Сергей, расписываясь в указанном месте. — Я увольняюсь. Мне такие приключения нафиг не нужны. Всего хорошего.

— Постойте-ка, молодой человек, — подал голос полковник. — Вы уверены в своем решении?

— Абсолютно уверен, — так же спокойно ответил Сергей, — у меня жена и маленький ребенок. И кот, — зачем-то добавил он.

— Ну так вы и должны в первую очередь о них подумать. Если я не ошибаюсь, вас уволили два года назад из полиции с так называемым «волчьим билетом». И вы два года перебиваетесь с грузчика на охранника, и отовсюду вас через месяц-другой выгоняли.

— Не ошибаетесь, — мрачно сказал Сергей, глядя в сторону.

— Причину мы тоже знаем… Вроде умный молодой человек, зачем же вы решили разворошить это осиное гнездо у себя в полиции? Думаете, героем станете? Или решили, что вы хороший следователь, и вытянете это дело? Благодарите судьбу за то, что вас самого в тюрьму не посадили, видимо пожалели, жена на сносях была…

— Я хороший следователь, — вспылил Сергей. — Был хорошим следователем…

— Ну, следователь вы плохой, на мой взгляд, — подал голос мужчина в штатском, сидевший за полковником. — Вы не видите главного, и не умеете делать выводы.

Сергей угрюмо молчал.

— Давай так. Мы на тебя давить не будем. Но учти, что здесь, именно здесь, у нас, ты будешь получать приличную зарплату за непыльную, в сущности, работу. — Сергей встрепенулся, но Петр Иванович не дал ему вставить слово и продолжил, — Ты попал в такую историю только из-за того, что нарушил инструкции. Но здесь есть и моя вина. Я должен был сам тебя проинструктировать, а не доверить твоему напарнику. Но теперь ты научен на собственном опыте. Стрелянный воробей. И будешь знать, что не стоит лезть куда не следует. Посидишь пока в «наружке», а там посмотрим… С твоим опытом нужна более интересная работа, чем на пропускном пункте сидеть. 

— Не дадут работать на более интересной работе, — хрипло сказал Сергей, по-прежнему глядя в сторону.

— Твои бывшие начальники из полиции нам не указ, — рассмеялся полковник. — Если сунутся, мы быстро найдем на них управу. 

— Так что подумай, Серёжа, хорошенько подумай, — продолжил Петр Иванович. — И в среду тебя ждем либо на смену, либо за документами, тут уж как решишь. Мы больше просить не будем. Ну а то, что рассказывать о том, что здесь произошло, смертельно опасно, для тебя опасно, ты и сам понимаешь. Иди, Анна проводит тебя до выхода.

Сергей посмотрел на него и молча вышел из кабинета. Молоденькая девушка поднялась с кресла и пошла по коридору, Сергей двинулся за ней.

— Вот здесь мужская раздевалка, в шкафу 183 все ваши вещи, — она указала на дверь и протянула небольшой ключ от шкафа. — Переоденетесь, сдадите форму и через дверь на противоположном конце пройдете на выход.

Анна улыбнулась на прощание и пошла назад.

Сергей зашел в раздевалку, устало опустился на скамью возле шкафчика. Расстегнул рубашку, стянул штаны. Что-то выпало из кармана, и, звеня, покатилось по полу. Сергей догнал и поднял выпавший предмет. Это была монета, большая, жёлтая, на одной стороне указан номинал «5 копеек» и год выпуска 1961, на второй — герб СССР. Сергей зажал в руке счастливую монету встреченного им солдата, которая волей судьбы досталась ему, и вернулся на скамью. Он рассеянно подкинул пятак раз, другой, вспоминая молоденького Ивана, и вдруг осознание накрыло его. Он оторопело уставился на пятак, губы округлились в изумлении. «Вы плохой следователь», — вспомнились слова человека в штатском, — «Вы не видите главного».

Сергей очумело потряс головой, встал, прошелся по раздевалке.

— Да быть такого не может, — пробормотал он. — 1961 год…

Голова пылала, всё вдруг поплыло перед глазами, и Сергей снова опустился на скамью. Левитация и живые мертвецы не произвели на него такого сильного впечатления, как догадка про Ивана. Ну а если так, то не будет ли он дураком, увольняясь из столь загадочного места? Это сейчас он в наружке, но можно же и перейти на охрану самого объекта. Если соблюдать инструкции, то ему ничего не грозит, а Петр Иванович правильно сказал, он уже стрелянный воробей, теперь будет осторожней. С другой стороны семья, Марина и маленький Тёмка…

Он раскрыл ладонь, взглянул на пятак и вдруг решился:

— Значит так, решка — увольняюсь, орел — остаюсь. 

Поколебался, и с усмешкой добавил:

— Зависнет в воздухе — уеду с женой и Тёмкой из города.

Сергей вздохнул и подкинул монету.

— Мама, бабушка! — закричал он, и когда те оглянулись, указал рукой на «снеговика».

На голой мёрзлой земле быстро вращался небольшой белёсый ком. С каждым кругом он всё больше и больше увеличивался в размере, пока наконец не остановился в росте. Но не прекратил своего движения. А под ним стал зарождаться второй белёсый ком. Первый, все так же кружась, балансировал на верхушке второго шара, а тот, катаясь по земле, быстро набирал свою массу. И вдруг всё замерло. Эта конструкция из полупрозрачных белых шаров, поставленных друг на друга — нижний побольше, верхний поменьше — и правда напоминала снеговика. Не хватало только морковки да ведра на голове. Данила, открыв рот, как завороженный наблюдал за этим превращением. Он уже не первый раз наблюдал создание «снеговика», и каждый раз это доставляло ему огромное удовольствие.

— Даня, пошли! — мама потянула его за руку. Она опасалась «снеговика», так как не могла понять его природу и справедливо опасалась, что это одно из творений противника.

— Сейчас, сейчас, пусть он лопнет! — запротестовал Данила, одёргивая руку.

«Снеговик», мерцая изнутри приглушенным светом, издал негромкий мелодичный звук и осыпался каскадом мелких блестящих осколков, мгновенно исчезнувших на земле.

— Ооооо… — восторженно протянул мальчик.

— Пошли уже, — мама опять потянула Данилу за руку, и на этот раз он подчинился.

Вскоре пришли на поле. Бабушка лопатой разгребала сухую траву, по одной ей понятным причинам выбирала место и копала неподатливую почву. Мама с Данилой палками и просто руками разбивали комья земли, искали картофелины, морковку, свёклу. Пальцы ломило от холода, и мальчик согревал их дыханием. Вдалеке он видел еще людей, которые, так же, как и они, искали себе пропитание. Некоторые были группами, но виднелись и одинокие фигуры.

Данила устал, но не решался остановиться, с тоской поглядывая на бабушку с мамой. Те, не поднимая головы, копались в холодной земле. Наконец, бабушка с усилием выпрямилась, и Данила с облегчением понял, что они закончили. В этот раз овощей нашли много, почти два ведра. Потом сходили ещё в лес неподалеку, набрали три охапки хвороста.

После обеда мама с бабушкой выволокли из-за печки большую металлическую флягу, с трудом подтащили её к двери. Данила, сразу догадавшись, что мама собирается идти к реке за водой, тут же заканючил, чтобы и его взяли с собой. Бабушка запротестовала, но мама неожиданно легко согласилась. Видимо, ей не хотелось идти одной. Мальчик кинулся одеваться, от радости запутался в брюках и чуть не упал. Бабушка подхватила, поставила на ноги и, ворча себе под нос, стала вызволять его ноги из завязавшихся узлом штанин.

Мама дождалась, пока Данила соберётся, подцепила флягу крючком на тележке, повесила на второй крюк ведро и выкатила её из дома. Мальчик вприпрыжку бежал следом. Мама легко катила такую громоздкую на вид флягу по дороге. Небо разъяснилось, солнце вышло из-за облаков. Тележка дребезжала, скрипела, ведро раскачивалось, звонко ударяясь о штангу, и от всех этих звуков мальчику было почему-то очень весело. Он закинул голову и громко рассмеялся.

— Ты чего? — удивилась мама, но он только помотал головой. Такое не объяснишь.

На перекрестке их догнал воняющий дымом грузовик и, взревев двигателем, остановился. Из кузова выпрыгнул молодой парень, подбежал к ним.

— Здрассте, Анна Леонидовна! — Парень был в одной рубахе и тёплых ватных штанах, заправленных в подшитые валенки. — Вы меня не помните? Я Мишка, водитель нашей школы. Я помогал вам переезжать в наш посёлок месяц назад.

— Конечно помню, — тепло улыбнулась мама. — Как у вас дела, Миша? Как ваша мама?

— Спасибо, всё отлично. — Парень потёр красный нос, сунул руки подмышки и, стал пританцовывать на месте. — Вы на реку собрались? Садитесь, подвезём. Мы с парнями машину обкатываем, всё равно куда ехать.

— Да я же вот с этим, — рассмеялась мама, указывая на флягу.

— В кузов закинем, делов-то! Ребята, помогите, — крикнул парень в сторону машины.

Из кузова спрыгнули двое ребят и подбежали к ним. Легко подхватили тележку с флягой и потащили её к машине. Закинули наверх и сами залезли в кузов. Маму с Данилкой посадили в кабину. Мальчик отчаянно сопротивлялся, ему хотелось ехать с парнями, но мама запретила, напомнив, как он простыл после поездки месяц назад, когда так же ехал в кузове. Пришлось нехотя согласиться.

Миша дождался пока пассажиры устроятся на сиденье, стукнул в стенку кабины, дождался ответного стука и завёл машину. Мотор взревел, из трубы повалил густой дым.

— Вот до чего дошли, Анна Леонидовна! — Парень рассмеялся, выкручивая руль. — Бензин сейчас на вес золота, так на дровах ездить стали. Есть тут в здешней коммуне умелец, переделывает автомобили с ГСМ на газогенератор. Дров-то, слава богу, у нас хватает, вон какие леса вокруг. И не поймёшь, то ли вперёд шагнули с такими технологиями, то ли на сто лет назад откатились.

Он повернулся к Данилке и подмигнул ему.

— Может, ты, малец, доживёшь до таких времён, когда на чистой воде ездить будем. Зачерпнёшь из реки ведром, зальёшь в бак и — вперёд, к звёздам!

Данила, открыв рот, смотрел на парня. Он всем сердцем хотел быть таким же, как этот водитель, так же лихо управлять машиной, не важно, на чём она там едет, так же задорно смеяться и подмигивать одним глазом.

— Вся это война — откат в прошлое, — тихо произнесла мама. — Водопровода нет, про отопление уже давно забыли, электричество включают на час в день. И самое страшное — нет до сих пор чёткого представления, что из себя представляет наш враг. Сплошной информационный вакуум.

— Это да, — легко согласился Мишка. — Мы тут с ребятами на днях поспорили... — Он поморщился и потрогал челюсть. — И пришли к выводу, что это демоны ада к нам спустились. Или поднялись. На комете этой, которая уже полгода висит в небе и никак не улетит. Ну не может человек такие орудия убийства придумать. «Торопунчики» эти, «спиральки»… А чёрное солнце? Моя мать как увидела его, так сразу сказала — человечеству пришёл конец. А ведь тогда еще ничего и не было, ни Луну не долбанули, ни города не взрывали.

Даниле сразу стало скучно. Эти разговоры он слышал ни один раз, и они ему уже порядком надоели. Он отвернулся от водителя и стал смотреть в окно. Машина, дребезжа и подпрыгивая на кочках, неслась по улице. Дым стелился за ней серым облаком, формируя причудливую тень рядом.

Сначала они проезжали по территории посёлка. Мимо проплывали то восстановленные дома, то полуразрушенные строения, которыми еще не успели заняться. Потом, миновав пост охраны, они выехали за территорию, и за окном понеслись пустые поля, небольшие рощи с чёрными замёрзшими деревьями. Дорога здесь была отличная, асфальт сохранился почти без повреждений, и ход машины стал более плавным.

— А знаете, я думаю, что ничего они с нами не сделают! — запальчиво сказал Мишка после долгой паузы. — Как нас только не били… Кто нас только не бил… Выжили и даже сильнее стали. Ну вот и сейчас выживем. Мы тут с ребятами добровольцами на фронт собрались. Будем бить ублюдк… ой, простите! Будем бить тварей, кто бы они не были, американцы, пришельцы или черти с дьяволом во главе. Вы только маме моей не говорите, она с ума сойдёт. Я перед отправкой на фронт сам ей всё объясню, что так мол и так, не такой уж ваш сын шалопай, оказывается…

— Не скажу, — серьёзно ответила мама.

Когда подъехали к реке, там уже стояло несколько машин. Мама с Данилкой выбрались из кабины, подошли поздороваться со знакомыми. Мишка с парнями разгрузили кузов, вытащили флягу и покатили по пирсу к самому концу, где незнакомый мужчина уже набирал ведром воду из глубины, чтобы вода была чище, и заливал её во фляги.

Пока мама разговаривала, Данила поднял с земли длинную палку, подошёл к реке и с силой ударил по воде. На берег выплеснулись мутные в серой пене брызги, и мальчик замер от восхищения. Он побежал по берегу, крича от восторга сначала вполголоса, а потом всё громче и громче, ударяя палкой, иногда попадая по мутной воде, иногда — по земле, по камням, и тогда из-под мокрой гальки разбегались небольшие насекомые, которые, по-видимому, были нечувствительны к холоду.

— Эй, малец, чего кричишь? — К нему подошёл Мишка, вытирая лицо светлой тряпицей. Он уже натянул на себя толстую кофту, из-под глубокого капюшона торчал острый нос.

— Река, — сказал Данилка, широко разведя руками. В этом слове было всё — радость от поездки, от солнца, от голубого неба, от широкой реки с икрящейся водой.

Удивительно, но Михаил его понял. Подняв голову, он взглянул на небо, на блики на воде и, улыбаясь, повторил за мальчиком: — Река…

Чуть поодаль раздалось шуршание, резкий свист, и, оглянувшись на звук, Данила увидел белёсый шар, катающийся по земле.

— Снеговик! Снеговик! — пронзительно закричал мальчик, откидывая палку. Воистину, это был счастливый день.

— Погоди-ка… — Мишка попытался его придержать, но тот ловко проскользнул у него под рукой и бросился к вращающемуся шару, который уже набрал массу и начал зарождать верхний.

Данилка остановился в паре шагов от «снеговика», с восхищением наблюдая, как тот крутится на земле.

— Какой-то он не такой, как обычно, — заметил Мишка. Он наклонился над белыми искрящимися шарами, с любопытством их разглядывая, а потом и вовсе встал на колени перед ними. Этот «снеговик» и вправду отличался от тех, которых Данила видел раньше. Звук, с которым он зарождался, был пронзительней, напоминал визг пилы, свет не приглушённый мерцающий, как в прежних, а яркий, холодный, вызывающий резь в глазах. В глубине шаров угадывались то ли острые снежные шипы, то ли иголки.

К ним подошла мама, потянула Данилу за рукав.

— Я тебе сколько раз говорила не приближаться к ним! — сердито произнесла она.

— Ну мам! — возмущённо воскликнул мальчик, но та крепко ухватила его за рукав, развернула в обратную сторону и почти потащила к машине. — Ну дай…

На секунду берег реки озарила ослепительная вспышка, раздался грохот, остро запахло озоном, в спину мальчика что-то сильно ударило. И тут же всё стихло.

—  Что случилось? – мама с тревогой огляделась по сторонам. Осмотрела мальчика, себя. — Это «снеговик» так взорвался?

Данила с опаской обернулся. «Снеговика» не было, но Михаил по-прежнему стоял на коленях на том же месте, едва заметно раскачиваясь.

— Миша, с вами всё в порядке? — поколебавшись, спросила мама. Она выпустила руку Данилы, подошла к водителю, тронула его за плечо. Тот мягко завалился на бок, голова ударилась о землю, из-под капюшона тягуче выплеснулось красное и серое. Мама в ужасе отпрянула, закричала, но тут же зажала рот рукой.

— Что такое? — заволновался мальчик, побежал к ней, но мама отрицательно покачала головой, схватила его за руку и потащила прочь от этого места. Навстречу им бежали люди, привлечённые её криками.

— Мама, что случилось? — повторил Данила, дёргая её за пальто. Она отпустила его руку, сделала шаг в сторону, склонилась над пожухлой травой, и её вырвало.

— Мама! – закричал мальчик.

— Всё хорошо, малыш, — хрипло ответила мама и вытерла рот платком. — Меня просто укачало. Пошли к машине, нам пора уезжать.

Данила оглянулся. Столпившиеся люди заслоняли обзор так, что Мишу не было видно. Они возбуждённо переговаривались, склонившись над тем местом, где еще недавно был «снеговик». Незнакомая женщина упала на колени, надрывно закричала, и от этого крика на душе у мальчика стало тоскливо и к глазам подступили слёзы.

— Миша заболел? — неуверенно спросил он маму, с трудом поспевая за её широкими шагами и постоянно оглядываясь назад.

— Да.

— Потому что без куртки ходил?

— Да.

— Он поправится?

Молчание.

— Он поправится? — выкрикнул Данила и остановился, упрямо скидывая мамину руку.

— Послушай, — мама поколебалась, присела на корточки перед ним. — Миша обязательно поправится. Скорее всего уже сегодня. И сегодня же он уедет на фронт. И будет там храбро сражаться с врагом.

— Вместе с папой?

— Нет, — резко ответила мама, встала и опять взяла Данилу за руку. — Они будут сражаться в разных войсках.

Она помогла мальчику подняться в кабину, залезла сама, устало облокотилась на спинку сиденья и закрыла глаза. Данила хотел ещё что-то спросить, но промолчал и лишь смотрел на её белое лицо, на новую, незнакомую ему морщинку у губ, на пульсирующую голубую жилку на виске.

Глава 4

Ему всю ночь снились кошмары. «Снеговик» крутился на мёрзлой земле как волчок, весёлый Мишка скалил зубы, рассказывал, как он чудесно устроился на передовой, и как ему тут все рады. Данила радовался вместе с ним, но тут лицо водителя покрылось мелкими трещинами, сползло вниз, обнажая белые кости, и мальчик закричал от испуга, проснулся и тут же уснул снова, успокоенный ласковым: «Тише, милый, это всего лишь сон. Мама рядом, мама никому не даст тебя в обиду».

После завтрака мама собралась в город, посмотреть списки раненых, прибывших в госпиталь. Данилку с собой не взяла, от чего тот расстроился и громко заревел от обиды. Но мама с бабушкой на его плач не обратили внимания, и пришлось прекратить. Глупо сидеть и реветь, когда никто не реагирует на твои рыдания.

Мама вернулась ближе к вечеру, когда на землю легли длинные тени и жёлтое солнце стало клониться к закату. Не раздеваясь, села к столу, тяжело опустила голову на сложенные руки. Бабушка подошла и молча присела на стул рядом. Они долго сидели, не говоря ни слова, а Данила наблюдал за ними, не решаясь подойти.

Остаток дня прошёл тоскливо. Бабушка примостилась у окна и при тусклом вечернем свете чинила одежду. Мама выложила свои учебники на единственном в доме столе и пыталась составить программу обучения для ребятишек. Начало учебного года откладывалось до конца осени, но с приходом зимы нужно было уже проводить занятия.

Данила расставил солдатиков на холодном полу и стал играть в войнушку, громко отдавая приказы своим командирам и иногда увлекаясь так сильно, что мама просила вести себя потише.

На ужин была гречка с овощами. Данила разнылся, гречку он не любил, но бабушка прикрикнула, и ему нехотя пришлось съесть то, что положили. На улицу его не пустили, и он опять залез на печку. Заниматься было совершенно нечем. Он закутался в одеяло и задремал. Проснулся от мужского голоса и в полудрёме попытался вслушаться в разговор.

— …я первый раз вижу этих людей. Запаковали тело и увезли с собой. Если и предъявляли какие-то бумаги, то я об этом ничего не знаю. Всё меняется, Анна Леонидовна. Меняется и, к сожалению, не в лучшую сторону. Эти твари, враг наш неведомый, постоянно перестраивают свою тактику. Теперь они уничтожают только существ из плоти и крови. Людей, собак, лошадей. Неживое не трогают…

Невидимый мужчина помолчал. Негромко звякнула посуда, послышался звук льющейся воды.

— Спасибо, очень вкусный у вас чай… Так вот, на примере вчерашнего «снеговика», — продолжил гость. — Когда он взорвался, то выкинул в воздух тончайшие лезвия из неизвестного материала. Это мне уже потом рассказали люди, которые тело забрали. Эти лезвия и убили парня, полоснули по открытым участкам тела – по лицу и рукам. Разрезали насквозь мышцы, кости, и рассыпались в пыль, как только достигли ткани. Капюшон изнутри даже поцарапан не был… Да вся одежда не повреждена была. То же самое с растительностью рядом — деревья, кусты, хоть на них тоже эти «лезвия» посыпались, но всё это осталось нетронутыми, не было ни одной царапины на поверхности.

— Вы хотите сказать, что мы с Даней выжили лишь потому, что повернулись спиной к «снеговику»?

— Да, вы с мальчиком были плотно укутаны, не было открытых участков тела на пути осколков. А неживое, в вашем случае одежду, эти «лезвия» не повреждают.

— Господи, как страшно… — произнёс тихий голос бабушки.

Данила не понял ничего из того, что сказал мужчина, но ему стало интересно и он осторожно свесил голову. За столом сидели мама, бабушка и пожилой мужчина с чёрной бородой. Бородача Данила знал, это был директор школы, в которой должна проводить занятия мама. Мальчик слез с печки, подошёл к столу, стеснительно поздоровался с гостем и залез на колени мамы.

— Вы и себе, и своему мальцу сшейте плащ, — посоветовал директор. — Такой, чтобы в случае опасности можно было сесть на корточки и полностью закутаться в ткань. С объёмным капюшоном. И ты, Данила, запомни, видишь что-то незнакомое — беги. Не надо подходить и рассматривать, тем более не надо ничего в него кидать и тыкать. А то в прошлом месяце у нас один парень в «тряпку» палкой ткнул и…

— Для него в этом мире всё незнакомое, — будто невзначай перебила говорившего бабушка. — Он ещё не понимает, что может быть опасным, а что нет. Но будем объяснять, спасибо вам, что делитесь информацией.

— Надо в школе уроки на эту тему проводить, — сказала мама, обнимая Данилку. — Показывать, какие опасные существа бывают, как от них прятаться.

— Да, насчёт школы, — директор кашлянул и отвёл взгляд. Данила почувствовал, как напряглась мама. — Я, вообще-то, ради этого разговора и пришёл к вам, Анна Леонидовна. Понимаете, боятся родители в школу детишек отправлять. Как не крути, а массовое скопление народа в закрытом помещении… А «торопунчики» как раз на такое скопление и слетаются. Чтобы всех разом… Так что не будет у нас занятий. Зря я вас, Анна Леонидовна, с прежнего места сдёрнул. Если хотите, я могу организовать переезд обратно в тот посёлок, где вы раньше жили.

— Спасибо, я подумаю, — безжизненным голосом произнесла мама. Она смотрела невидящим взглядом куда-то поверх головы директора, и тот вдруг сразу засобирался домой. До двери его проводила бабушка, мама так и осталась сидеть за столом, крепко сжимая Данилу.

— И ещё… — уже от двери сказал директор. — Ходят слухи, что тут в лесах какие-то бандиты появились. В основном кражами промышляют. Вы уж будьте поосторожнее. А то часто вы одна, Анна Леонидовна, по округе ходите, уже многие приметили.

Бабушка закрыла за гостем дверь, села к столу на своё место, не поднимая взгляд, тщательно разгладила скатерть.

— Возвращаться нам смысла нет, — тем же безжизненным голосом сказала мама. — На прежнем месте уроки были, но ни денег, ни продуктов за работу не давали. Перебивались подарками от родителей. Если вернёмся, умрём с голода. Здесь тоже умрём. Не сразу, конечно, но эту зиму мы точно не переживём.

— А ну прекрати, — прикрикнула на неё бабушка. — Что ты говоришь такое?

— Подумай сама. — Мама неотрывно смотрела в одну точку лихорадочно блестевшими глазами. — Всё к одному. Сначала я золото потеряла. Это было единственное, на что мы ещё могли выменять еду, и я так легко отдала его мошенникам. Потом работы лишилась. Я же всю жизнь была учителем, я больше ничего не умею делать. Зима на пороге, из еды запасов максимум на две-три недели. Через месяц мы кору с деревьев обгладывать будем. И ещё смерть этого мальчика… Он же такой юный был, на фронт собирался…

Данила запрокинул голову, непонимающе взглянул на бледное до прозрачности лицо мамы. Потом слез с её колен, встал рядом, неуверенно тронул руку.

— Да что с тобой? — с отчаяньем произнесла бабушка. — Ты же всегда такая сильная была, Анна. Мы с тобой в таких страшных ситуациях выживали, а тут ты из-за ерунды расклеилась… Подумаешь, золота и работы лишилась… Ты вспомни, как мы выбирались из горящего города. Сколько народу погибло, а мы выжили. Вспомни, как прятались от людоловов в том страшном поезде, Данечку чуть не потеряли, но ведь спаслись же! И сейчас выживем. Не бывает безвыходных ситуаций.

— Бывает. Но только один раз в жизни. — Мама с трудом оторвала свой взгляд от одной ей видимой точки и посмотрела на бабушку. — И, боюсь, эта как раз наша ситуация.

Данила с опаской отошёл подальше. Это была какая-то другая мама, и её он боялся. Он опять залез на печку, сверху наблюдая за женщинами. Мальчик чувствовал, что происходит что-то очень плохое, но в силу своего возраста не мог осознать всего происходящего.

В дверь с силой постучали. Бабушка вскинулась, но мама осталась так же безучастно сидеть на стуле.

— Здесь живет учительница Анна Леонидовна? — спросил грубый мужской голос.

Мама с усилием повернулась ко входу.

— Не открывай, Аня, — попросила бабушка.

Но та упрямо мотнула головой, встала, подошла к двери и вытащила засов.

— Я — Анна Леонидовна, — спокойно сказала она, открыв дверь.

— Ну, принимай гостей, — сказал невидимый собеседник и крикнул куда-то в темноту: — Клава, иди сюда, нашлась твоя пропажа.

— Она? — спросил женский голос, и Данила, встрепенувшись, стал шустро слезать с печки.

— Добрый вечер! — входя в дом и внося запах мороза и свежести, весело сказала Клавдия. — Ну вы даёте, Анна Леонидовна. Вы какой адрес мне написали? Почему поселок Новомоскитовка?

Мама охнула и прижала руки к груди.

— Мы, значит, как и обещали, приехали с мукой в Новомоскитовку, а такого дома, как вы написали, и нет нигде. Всё утро учительницу Анну Леонидовну искали. Потом поняли, что вы неправильный посёлок указали. И давай всех знакомых и незнакомых опрашивать, вдруг кто знает такую учительницу. Торговля стоит, товар портится, муж ругается, — Клавдия белозубо рассмеялась, подошла к бабушке. — Здравствуйте, я Клавдия, мы из коммуны, вы знаете наверное… Сюда муку ставить? — Гостья повернулась к маме и, не дожидаясь ответа, крикнула в темноту: — Ребята, ну, заносите, чего вы там копаетесь?

Мама стояла возле двери очень бледная, очень спокойная, только дрожащие руки выдавали её волнение.

— А колечко твоё действительно с бриллиантом, очень дорогое кольцо. Сильно дороже, чем я рассчитывала. Вынуждена вернуть тебе его, нет у меня столько продуктов, чтобы на него выменять. — Клавдия с видимым сожалением положила свёрток на стол. — Тут целая туша свиньи выйдет за такое кольцо, а то и не одна.

Бабушка охнула.

— А вообще у меня к тебе, Анна Леонидовна, есть разговор. — Клавдия прошлась по небольшой комнате, увидела Данилку. — А, вот ты где. Держи, гостинец тебе припасла.

Она достала из сумки большое красное яблоко и протянула мальчику. Тот с восторгом вцепился в него.

— Так вот, Анна Леонидовна, я тут поговорила с нашими… Нам в коммуну учитель для ребятишек нужен. Очень нужен. Пойдешь к нам? Жильём, одеждой мы обеспечим. И тебя и семью твою. Всем рады будем. И еда у нас всегда в наличии, живем не богато, но сытно. Как видишь, даже излишки продуктов есть, можем продавать, менять.

Мама провела дрожащей рукой по лицу, по горлу, хотела что-то сказать, но вдруг расплакалась.

— Ты чего? — удивилась Клавдия.

Мама пыталась сдержать слёзы, но они ручьём текли по её лицу.

— Мы думали, что вы нас обманули, — грызя яблоко, пояснил Данила. — Что взяли золото и убежали.

Клавдия с удивлением взглянула на него, подошла к маме.

— Серьёзно? Ты правда подумала, что я могу так поступить?

Мама стала плакать навзрыд.

— Да вы что… Как можно-то… — растерянно произнесла Клавдия, оглядываясь на своих парней, смущённо переступавших с ноги на ногу у входа.

Мама громко плакала в голос, как ребёнок, захлёбываясь в рыданиях, не в силах остановиться, бабушка шумно сморкалась в платок. А между ними стояла Клавдия и всё повторяла и повторяла, переводя растерянный и жалкий взгляд с мамы на бабушку и обратно:

— Да вы что… Как можно-то… Как можно… Разве можно так поступать? Разве в такое страшное время можно людей-то обманывать?!

К блокпосту они подошли и встали в очередь, когда на горизонте занялась заря и показался край настоящего жёлтого солнца. Несмотря на раннее утро у проходной уже столпился народ. Некоторые пришли пешком, как мама с Данилой. Кто-то приехал на санях, забитых доверху мешками, свертками и даже дефицитными в это время пластиковыми бочками. Мужчины курили и негромко переговаривались в ожидании, пока им дозволено будет пройти на ту сторону; женщины сидели на своих баулах, сонно приваливаясь друг к другу.

Мама стояла очень прямо. Высокая, стройная, она выделялась из толпы серых сонных людей. Даже старенькое пальто и большая пушистая шаль не могла спрятать её красоту. На них оглядывались, иногда уважительно здоровались, но с разговорами не подходили.

Данила в полудрёме прижался к маме, совсем повиснув на её руке, и вполуха прислушивался к разговорам в очереди. Речь шла об урожае, сетовали, что нет условий для хранения, громко ругали правительство и очень тихо делились новостями о противнике. Рассказывали, что в соседнем поселке «торопунчики» «заговорили» еще один дом: обступили его плотным кольцом, забормотали, торопясь и взмахивая руками-шлангами, то кланяясь до самой земли, то взмывая вверх, и дом начал таять — сползала штукатурка, истончалась крыша и, самое страшное, таяли люди в этих домах. Сделав своё дело, «торопунчики» исчезли, оставив после себя только остов от дома, да чёрные, словно обуглившиеся, силуэты людей с открытыми в безмолвном крике ртами. «А вы что?» — спрашивали рассказчика. «А что мы? — агрессивно отвечал тот. — Знаешь же, что ступор нападает при «торопунчиках»! Замерли, стоим, пошевелиться не можем. Кто с ногой поднятой так и застыл, кто самокрутку так до рта и не донес. Только и можем, что наблюдать да запоминать…».

Вдруг Данила почувствовал, как сильно напряглась мама, и в недоумении поднял на неё сонный взгляд. Она не сводила взгляд с группы мужчин, стоящих в отдалении по левую сторону, и, прислушавшись, он поймал обрывки их разговора. Говорили о посёлке Новомоскитовка, расположенном неподалёку, о госпитале и о большой группе раненых, прибывших с передовой. Данила встрепенулся, подался вперёд от любопытства. Где-то далеко на фронте служил папа и поэтому все разговоры о войне интересовали мальчика. Но мужчины перешли на обсуждение урожая, стало скучно, и он опять задремал, привалившись к тёплому боку.

Когда подошла их очередь, молоденький военный быстро осмотрел вещи, заставил вытряхнуть из сумки все сложенные пакеты, но, скользнув по маме и мальчику взглядом, от личного досмотра отказался.

Мама сложила все пакеты назад в сумку, взяла за руку Данилку, крепко сжала, но к выходу не пошла, осталась стоять в тесном пункте досмотра.

— Проходите, не задерживайте, — поторопили их.

— Скажите пожалуйста, — сказала мама с необычным волнением в голосе, — скажите, правда, что в госпиталь в Новомоскитовке привезли раненых с передовой?

— Правда, — ответил военный, невольно заглядываясь на маму.

— Как можно узнать фамилии тех, кого привезли? Может, списки раненных есть?

— Списки привезут только завтра вечером, либо в понедельник утром. Там не всех еще опознали, некоторые без сознания были. Вы лучше в понедельник приходите, уже точно подвезут. Если что, меня спросите, я вам помогу. Сидоров я, Иван Сидоров, тут меня все знают.

Мама помолчала, скользнула взглядом по солдатику, хотела, видимо еще о чём-то спросить, но не решилась. Поблагодарила, и они с Данилкой пошли дальше.

Теперь они шли по вымощенным светлыми плитами дороге города мимо огромных белокаменных строений, до того высоких, что крыши мальчик не мог рассмотреть, даже запрокинув голову. Даниле казалось, что когда-то он тоже жил в подобном здании. Он смутно помнил большой светлый дом, там, в прошлой жизни. Высокие окна, залитые ласковым солнцем, тёплый пол, по которому так приятно бегать босиком. Помнил большого мужчину, он смешно ухал, щекотал бородой и подбрасывал Данилу в воздух. Душа уходил в пятки, сердце замирало от страха и восторга, и он требовал ещё и ещё. А мама смеялась, глядя на них. Тогда она много смеялась. А сейчас нет. Даже улыбка очень редко посещает её лицо. Он украдкой посмотрел на маму. Хмурый взгляд, насупленные брови, морщина-трещина у губ. Данила вздохнул и опять стал смотреть под ноги.

Их обгоняли приземистые мужики с мешками на плечах, женщины, закутанные по самые глаза пушистыми шалями - те, с которыми они стояли на проходной. Громыхая, проезжали мимо телеги. Возчики, причмокивая губами, подгоняли своих лошадей, сидевшие на баулах люди провожали взглядом маму с Данилкой, но никто не предложил подвезти. Но это не сильно огорчало. Трястись в громыхающей повозке - то ещё удовольствие. А после разбитой дороги очень приятно вышагивать по мостовой, вымощенной светлой плиткой. Она на удивление хорошо сохранилась. Скорее всего, решил мальчик, сюда не падали камни с неба.

Когда мама с Данилкой пришли на базар, вся площадь уже была заставлена столами, телегами, бочками и мешками. Бойко шла купля-продажа. Люди торговались, громко хлопали друг друга по рукам, заключая сделку, кто-то с кем-то бранился, визгливо кричала невидимая женщина. Даниле с высоты его роста видны были только спины людей. Чтобы разглядеть, что там было выставлено на столах, приходилось подниматься на цыпочки.

— Не отпускай мою руку, — наклонившись, шепнула ему на ухо мама и поправила шапку.

Они долго ходили по рядам. Данилу мама держала перед собой, чтобы его не унесло людским потоком. Увидев то, что искали, подходила и просила обменять на картошку. Продавцы лениво качали головой. Осень, картошки было в избытке, сейчас её тяжело было поменять на что-то более ценное. Кто-то предлагал поменяться на гречку, но тут уже мама отказалась, гречка у них была.

Обойдя ряд, мама подошла к большой повозке и обратилась к женщине в синем пуховике, сидевшей на повозке и лузгающей семечки.

— Картошка? Не, картошка нам не нужна, — сплюнув шелуху, ответила женщина.

— А на что вы поменяетесь? — решилась мама. — Нам нужна мука и мясо.

— Золото есть? — помолчав, спросила женщина. — Кольца, серьги. Можно будет посмотреть.

Мама нерешительно помялась. Оглянулась по сторонам, задержалась на чём-то взглядом. Повернувшись в ту же сторону, Данила увидел высокого худого парня, небрежно привалившегося к столбу и наблюдавшего за ними.

— Не боись, это Стёпка, меня охраняет, — рассмеялась женщина. Она спрыгнула с телеги, поманила за собой маму.

— Пошли сюда, здесь нам никто не помешает.

Они прошли мимо телег, вошли в покосившиеся ворота и, миновав развалины небольшого строения, зашли в палатку, расположенную на лужайке перед домом. В палатке стоял топчан, застеленный клетчатым покрывалом, маленький стол с остатками еды, горела печка, было тепло и вкусно пахло.

— Ну, показывай, что у тебя есть, — женщина быстро разделась и кинула на топчан платок и пуховик. Без верхней одежды оказалась молодой, невысокой, крепко сбитой девушкой. Она подмигнула Данилке, и тот невольно улыбнулся.

Мама, решившись, расстегнула пальто и из запазухи достала небольшой свёрток. Подержав его в руке, с видимым сожалением протянула женщине.

Та приняла его, развернула, удивленно округлила губы. Осторожно подняла одну серёжку, рассматривая на свету. Маленькие камешки льдинками сверкнули в лучах света.

— Серьги я возьму, — задумчиво сказала женщина, поворачивая их из стороны в сторону. — Если в цене сойдемся. Что за них хочешь?

Мама замялась. Данила понял, что она не знала сколько может стоить золото, боялась и продешевить, и заломить слишком высокую цену.

— Думаю, мешок муки они точно стоят. Согласна? — спросила женщина у мамы.

Та с облегчением закивала — согласна, согласна.

— А вот кольцо… не знаю… — женщина положила серьги назад в платок и взяла кольцо. — Это же бриллиант?

— Бриллиант, три карата, — торопливо ответила мама. — А по бокам сапфиры. Это очень дорогое кольцо, авторское изделие, делали на заказ.

— Да, вижу, что не ширпотреб… — Женщина крутила кольцо в руке, рассматривая его со всех сторон. — Если настоящий бриллиант, то дорого будет стоить…

— Это бриллиант, — с отчаяньем повторила мама. — Я клянусь вам. Я учительница, меня тут многие знают, я не обманываю…

— Значит так, — женщина завернула золото и спрятала сверток у себя за пазухой. Взяла со стола замусоленную тетрадь и карандаш. — Поздно вы подошли. Мы сейчас уже все распродали, муки с собой нет. Пиши мне свой адрес, завтра с восходом солнца привезем мешок муки за серьги. А кольцо я сегодня отнесу своему знакомому ювелиру. Если он подтвердит, что бриллиант, то заплачу по совести. Если нет, то верну кольцо твоё. Как звать-то тебя?

— Анна Леонидовна… — растерялась мама.

— Пиши, пиши, — женщина ткнула в маму карандашом. Та растерянно взяла его и, нагнувшись над столом, стала писать в тетрадке адрес, где они жили.

— Ну всё, Анна Леонидовна, — женщина надела пуховик, замотала голову в платок. — А я Клавдия, вот и познакомились.

Клавдия белозубо рассмеялась. Мама несмело улыбнулась в ответ.

Они вместе вышли из палатки. Мама замешкалась, хотела что-то сказать, но к Клавдии уже подошли парни, стали что-то оживлённо рассказывать ей, оттеснив всех стоявших рядом. Мама с Данилкой отступили в сторону. Подошли еще мужчины, девушки. Стало многолюдно, шумно. Кто-то запрягал лошадей, кто-то хвалился выгодным обменом. Клавдия затерялась в толпе, только иногда слышен был её звонкий смех, а потом и он стих. Подошедшие парни шустро разбирали лавки и столы, скидывали на телеги мешки. Сани стали выезжать, на них накричали, чтобы они ушли с дороги. Мама с Данилкой отошли ещё дальше, прижались почти вплотную к ограде.

— Мама, пошли, я замерз, — потянул её за руку Данила.

— Подожди. — Мама выглядела очень растерянной. Они пошла назад к рядам, но ни знакомой телеги, ни палатки уже не было.

— Простите, вы не видели Клавдию? — обратилась мама к какому-то парню.

— Клавдию? — переспросил тот. — Да тут вроде была… Может, к брату пошла. А хотя вон, телег их нет, уехали, наверное.

— Как уехали? — с отчаяньем спросила мама.

— Обыкновенно, — рассмеялся парень. — Базарный день быстрый, час другой и разъезжаются все.

— Мама… — канючил Данилка, дёргая её за руку. — Пошли домой, я замёрз и есть хочу…

Глава 2

Домой они вернулись, когда жёлтое солнце уже начинало клониться к закату и на небо выкатывалось жуткое чёрное.

На немой вопрос бабушки мама устало покачала головой, поставила сумку с картошкой в угол. Разделась сама, помогла раздеться Данилке.

— Аня, что-то случилось? — спросила бабушка.

— Нет, всё нормально. — Мама старалась не встречаться взглядом с бабушкой.

Данила прошел в угол к мойке, обмазал руки золой и тщательно вымыл их в тазике. Попросил бабушку полить с ковшика, вытерся цветной простыней, заменявшей им полотенце. Пока он умывался, мама достала горшки из печки и поставила на стол. Они поели горячей картошки, запивая её кипятком. Данила макал свой кусок в соль и с удовольствием поедал вкусную рассыпчатую мякоть. Мама ела очень мало, но много пила воды. Обхватив кружку обеими ладонями, она прятала за горячим паром своё лицо, маленькими глотками отпивая кипяток. Бабушка молчала, искоса поглядывая на маму.

После ужина Данила залез на печку, достал своих деревянных солдатиков, выстроил их в шеренгу. Но играть было лень, и он просто лежал, чувствуя, как тепло согревает намерзшееся за день тело, и прислушиваясь к разговору внизу.

Пару раз звучало «Новомоскитовка», «раненные», «списки», но, в основном, разговоры были обычные, такие же, как и вчера, и позавчера, и каждый вечер. Мама с бабушкой перечисляли продукты и прикидывали, смогут ли они прожить на таких запасах до весны. Менять больше было нечего. Дрова тоже были проблемой, но лес был рядом и это внушало надежду, что в зиму они не замерзнут. На крайний случай, можно разобрать деревянный забор у брошенных домов.

— А нам завтра муку привезут, — крикнул с печки Данилка.

Мама отчаянно замотала головой, но Данила её не понял.

— А может, и еще что-нибудь, если это блилиянт, — уже тише добавил мальчик.

— Вы о чём? Какой бриллиант? — не поняла бабушка, посмотрела на маму. Та под её взглядом опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Мама отдала кольцо и серьги за муку… — совсем неуверенно закончил Данила.

— Анна, ты отдала золото? — охнула бабушка. — Кому ты его отдала?

— Клавдии, — с усилием выдавила из себя мама. — Её зовут Клавдия. Больше я ничего о ней не знаю. На рынке отдала… Она обещала завтра привезти продукты взамен на золото. На рассвете.

— Какая Клавдия? — бабушка взялась за сердце. — Вот так просто отдала? И ты веришь, что она приедет? Анна… Отдать просто так, незнакомому человеку… Тебя же просто обманули, забрали золото, и ты даже не знаешь кто это… Как ты могла… У нас же больше ничего нет, Аня…

Худенькие плечи мамы мелко затряслись, и Даниле стало нестерпимо её жаль.

— Она привезет, — крикнул он с печки. — Она хорошая, она обещала.

Мама плакала, её сдавленные рыдания терзали его душу. Бабушка с рукой, прижатой к сердцу, облокотилась на стену, лицо стало совсем белым, и Данила забеспокоился. Он помнил, что было однажды в другом посёлке, когда у бабушки так же сильно побелело лицо. Но там был врач, а здесь никого нет.

— Ну ничего, ничего, Аня, — вздохнув, бабушка села рядом с мамой и погладила её по плечу и спине. — Не расстраивайся ты так… Это всего лишь вещи, не стоит из-за них переживать. Мы проживём, мы выстоим. И не такое переживали. Скоро начнутся занятия, тебе обещали платить за уроки.

— В прошлом году не заплатили, и в этом не заплатят, — глухо, сквозь прижатые ладони к лицу, ответила мама.

Бабушка не нашлась, что сказать. Данилка зашмыгал носом от подступавших слёз.

Дверь с протяжным скрипом открылась, и в проеме показалась тёмная фигура.

— Добрый вечер! — Прозвучал с порога звучный мужской голос. — Можно, хозяюшки?

У Данилки сразу высохли слёзы. Свесившись с печки, он пытался рассмотреть кто пришёл.

Впустив в дом морозного воздуха, в дом зашёл невысокий мужчина в меховом полушубке.

— Вот, решил к вам заглянуть на огонек, попроведовать, так сказать, по-соседски…

— Добрый вечер, Иван Петрович, — ровным голосом ответила бабушка. Она встала из-за стола и отошла к печке.

Мужчина потоптался у порога, снял шапку, не дождавшись приглашения, прошёл в комнату и сел за стол. По комнате распространился тухлый запах. Данила скривил нос. Ивана Петровича он не любил. Он считал его старым и нудным. Стараясь вести себя тихо, чтобы тот его не заметил, мальчик закутался в одеяло и с высоты печки стал разглядывать лысину гостя.

Мама вытерла лицо платком и тоже поздоровалась.

— Что это с вами, Анна Леонидовна? — участливо спросил гость. — Беда какая случилась?

Он расстегнул свой полушубок, положил шапку на стол.

— Все хорошо у нас, Иван Петрович, — тусклым голосом ответила мама. — Так, женская слабость.

— Всё-то у вас, женщин, какие-то трагедии… — хохотнул Иван Петрович, оглянулся на бабушку. Мама промолчала.

Повисла неловкая пауза. Гость побарабанил пальцами по столу.

— Я что пришел-то, — кашлянул Иван Петрович и снова покосился на бабушку, стоявшую у печки. — Я хочу с вами, Анна Леонидовна, поговорить, так сказать, наедине… Разговор у меня к вам есть…

— Говорите здесь, Иван Петрович, у меня нет секретов от моей семьи.

— Ну что ж… Поговорим здесь, значит… Если таково ваше желание… Мда… Я за ответом пришел, Анна Леонидовна. Обещали вы мне, что ответ дадите сегодня.

— Я уже дала вам ответ, — тем же тусклым голосом ответила мама. — Я очень ценю ваше предложение, но вынуждена ответить отказом.

— Отказываете, значит… — медленно повторил гость. — Цените, значит, но отказываете…

И мама, и бабушка молчали.

— Сдохнете же с голода, — с силой произнес Иван Петрович и его лысина налилась красным. — Сами сдохните и мальца вашего загубите. А я бы мог помочь. Еще раз предлагаю подумать.

— Нет, Иван Петрович, я уже всё обдумала. — Мама встала из-за стола. — Я не изменю своего решения.

Иван Петрович снизу вверх смотрел на неё.

— Ну и подыхай. — Он встал, взял шапку, со злостью пнул стул. — Ещё придешь ко мне, дрянь, а я подумаю, что ты должна будешь сделать, чтобы я тебе горсть риса дал.

Мужчина вышел из дома, оставив дверь нараспашку. Морозный воздух клубами врывался в дом. Мама подошла к двери и закрыла её, вставила засов.

— Ложитесь спать, — вздохнув, сказала бабушка, — завтра будем думать, как жить дальше.

Окончание

Она подошла к зеркалу, взглянула на своё отражение. Тёмными карими глазами попыталась заглянуть к себе в душу. Ты еще человек? Кто может ответить? Тишина.

Юля покривилась от своего отражения, скорчила рожицу. Прищурилась, и вдруг нащупала у себя внутри тонкую ниточку живой силы. Она билась в такт биения сердца, разливалась по телу искрящейся бодростью, искала выход. И Юля решилась. Приняв в себя мощь, она уперлась ладонью в зеркало и стала экспериментировать.

Первым делом поменяла цвет волос, сделала их светлыми, лёгкими, пушистыми. Вытянула в длину, почти до пояса. Лицо сделала тоньше, округлила губы. Добавила себе роста, утянула фигуру, полюбовалась на длинные гладкие ноги, открытые короткой юбкой.

Последним она изменила глаза – заменила глубокий карий на яркий голубой, как летнее небо, цвет. И вот уже Полина смотрит на неё из зеркала, улыбается пухлыми губами. Но только взгляд… У младшей сестры он был беспечный, по-детски наивный, широко распахнутый навстречу миру. А из зеркала на Юлю голубоглазая девочка смотрела тяжёлым, угрюмым взглядом, полном недоверия и ненависти к людям.

Юля вздохнула и отошла от зеркала, одним взмахом руки вернув себе прежнюю внешность. Села в кресло, невольно прислушиваясь к звукам, доносившимся к ней от соседей. И вдруг замерла. Где-то рядом плакала маленькая девочка. В её рыданиях было столько страдания и горя, что девушка не выдержала, метнула свою сущность через все балки и перекрытия в поисках человека, которому так нужна её помощь. И тут же очутилась в маленькой комнате.

За столом под лампой с голубым абажуром сидели двое – девочка и взрослая женщина. Девочка сгорбилась, поставив локти на стол и сжатыми кулаками подпирая голову. Перед ней лежала исписанная тетрадка, на которую падали крупные капли слёз.

- Танюша, - устало произнесла женщина. – Ну мы же с тобой разбирали правила. Три умножить на одну третью, ну сколько будет?

- Я не знааааю, - с надрывом произнесла девочка, запрокинула вверх голову и разразилась такими горьким рыданиями, что у Юли сжалось сердце.

Но здесь она ничем не могла помочь, и покинула комнату так же тихо, как и появилась. Вернулась в своё тело, удивляясь той лёгкости, с которой приняла свои возможности. Она менялась, как и предупреждала Агата, но эти изменения не пугали её, а принимались как должное.

Пустота давила на неё, делая нахождение в квартире невыносимым, и Юля стала часто гулять, с каждым разом всё дальше и дальше уходя от дома. Всегда на прогулку собираясь так, как будто не планировала возвращаться — в рюкзак сложив вещи первой необходимости и все имеющиеся деньги. С платёжных карт она уже давно сняла наличные.

Юля бесцельно бродила по городу, заглядывая в окна, прислушиваясь к смеху и к разговору проходящих мимо её людей. Она иногда завидовала им. А иногда жалела. К каждому из них придёт своё горе, дай только время. Все теряют своих близких и любимых. Однажды они так же, как и Юля, станут одиноки и несчастны.

«Но я не одинока», — тут же поправилась в своих мыслях Юля. В её походах всегда сопровождали два неизменных напарника — чёрный ворон и чёрный кот. Ворон иногда парил над головой, а иногда перелетал от дерева к дереву, не выпуская хозяйку из виду. Кот тёмной тенью пластался у ног, не отставая ни на шаг.

На четвёртый день, возвращаясь с прогулки, она вдруг остановилась, почувствовав надвигающуюся беду. Кот мявкнул, вцепился когтями в джинсы, запрыгнул на плечо, прижался к голове, и Юле как в ухо шепнули, что нельзя ей возвращаться домой, да не просто нельзя, а смертельно опасно. И тут же завибрировал телефон. Даже не посмотрев, кто звонит, Юля аккуратно положила телефон на землю и пошла в обратном направлении, как можно дальше от дома. Устав идти пешком, она села в автобус и отправилась на окраину города. Там нашла небольшую гостиницу и сняла номер. В этом номере и заночевала. А на следующее утро, умывшись и включив телевизор, она с удивлением увидела свою фотографию и ярко красные буквы, оповещавшие, что разыскивается особо опасный преступник. Всем, кто видел эту женщину, просьба срочно позвонить по телефону. И ряды цифр телефонных номеров.

Страх окатил её ледяной волной. Она боялась не столько за себя, сколько за то, что ей не позволят довести дело до конца. Ведь есть еще третий человек, третья фотография с каплей крови. До следующего новолунья еще почти три недели, и нужно переждать это время в безопасном месте.

Юля торопливо оделась, выскользнула из номера, спустилась на первый этаж. Девушка за стойкой подняла голову, рассеянно взглянула. Но, как только увидела Юлю, в испуге округлила глаза, занервничала, схватилась за телефон, а сидевший рядом с ней охранник встрепенулся от дремоты, вскочил и направился к ней.

«Я невидима, — мысленно произнесла Юля. - Вы меня не видите». И тут же охранник остановился, озадаченно оглядываясь вокруг, а девушка выбежала из-за стойки, подошла к лестнице, растерянно посмотрела наверх. Неслышной тенью проскользнув мимо, Юля толкнула дверь и вышла на улицу. Куда теперь ей идти? К друзьям нельзя, домой тем более. В любой гостинице её опознают. Можно, конечно, отвести глаза, изменить внешность, но это требует постоянной концентрации, чуть отвлечешься и вот уже возвращается истинный облик.

Есть только одно место, где она может укрыться.

Юля пешком дошла до автовокзала, но внутрь заходить не стала. Спрятавшись за дерево, она внимательно оглядела здание и площадь перед ним. Затем обернулась старухой и шаркающей походкой прошла мимо полицейской машины, мимо охранника к кассе и купила билет до деревни, где жила Агата. Сидя в зале ожидания, она наблюдала, как сотрудники полиции медленно обходят помещения, разглядывая ожидающих и сверяясь с фотографией. На ней их взгляд не задерживался. А Юля не позволяла себе отвлекаться ни на минуту, поддерживая обличие пожилой женщины. И испытала облегчение, когда, наконец, подъехал её автобус.

Через шесть часов она уже стояла у ворот дома Агаты. Протиснулась в узкую щель между створками ворот, прошла через двор, пустую прихожую и без стука открыла дверь в избу.

Пол был покрыт пылью, паутина рваными клочками свисала с потолка. Сквозь грязные окна чуть пробивался дневной свет. В доме стоял застоявшийся запах нежилого помещения, старости и запустения.

Из глубины дома раздался неясный звук, Юля подошла поближе и с ужасом увидела хозяйку дома.

Агата лежала на лавке у печки. Она тяжело дышала, уставившись на девушку, и та невольно сжалась под её тяжелым взглядом. Агата усохла, глаза ввалились, кожа туго обтянула череп. Из-под сбившегося на одну сторону платка торчали белые волосы. Хозяйка открыла беззубый рот, и Юля скорее поняла, чем услышала, что та хочет сесть. Помогла ей подняться, поразившись, что Агата теперь едва достигает её плеча, довела до стола и бережно усадила на скрипучий стул у окна, мельком обратив внимание на глубокую трещину, расколовшую поверхность столешницы. Хозяйка умирала, умирал и дом.

Юля подошла к печке и громко позвала домового.

За печкой зашуршало, и вылез Запе́чник всё в той же красной рубахе. На девушку он глядеть опасался и поэтому смотрел куда-то в угол.

— Почему за домом не смотришь? — требовательно спросила Юля. — Почему пыль не метена, паутина не собрана? Чего молчишь?

— Ты мне не Хозяйка, — буркнул домовой.

— Скоро стану, — пообещала Юля, бросив взгляд на согбенную Агату. — И тебе лучше со мной дружить, а то ведь знаешь…

— Знаю, — домовой сверкнул глазами, вздохнул, засунул два пальца в рот и свистнул так оглушительно, что у Юли уши заложило.

И тут же всё пришло в движение. Сама собой подскочила метла. Встала на изготовке, полная решимости приступить к уборке. Взметнулись покрывала в спальнях, сдёрнулось постельное белье, полетело в прихожую, на улицу, а потом и в баню. Юле стало любопытно, и она прошла следом.

В бане в ряд стаяли три большие кадки. В первой в бурлящей воде с белой шапкой мыльной пены уже происходила стирка, две другие с чистой водой для полоскания ожидали своей очереди. На полу горой лежало грязное бельё, полотенца, скатерти.

Когда Юля вернулась в дом, уборка шла полным ходом.  Летали тряпки, убирая паутину и пыль под потолком, протирали стекла окон, поверхности лавок, стол, у которого с чуть слышным шелестом зарастала длинная трещина столешницы. Звякнула посуда, погружаясь в мыльную, невесть откуда взявшуюся воду в большом деревянном корыте.

Расчихавшись от пыли, девушка вывела Агату на двор, усадила на низкую лавочку, заботливо укутала шалью. Села рядом, погладила вспрыгнувшего на колени кота.

— Некуда мне больше идти, Агата, — вздохнула Юля. — Не могу я жить среди людей, после того, что сделала.

— Ты еще не всё сделала, — прошелестела ведьма. — А как сделаешь, так и живи здесь хозяйкой, людям помогай.

Из дома выплыли вёдра, миновали двор и выплеснули грязную мыльную воду в отхожую яму. Вернулись к дому и чинно встали у стенки. В дверях появился хмурый домовой.

— Всё сделано, — отрапортовал он, глядя в сторону.

Юля завела Агату в дом, усадила за стол. Пока грелся чайник, поискала в шкафу, чем бы перекусить, но нашла только засохшее печенье. По-хозяйски направилась в кладовую и поразилась количеству всевозможных продуктов: и круп, и овощей, и муки. Рядами стояли кадки с соленьями, за ними возвышались бутылки с маслом, бочонки с мёдом. В леднике на толстых крюках висели куски сала и копчённого мяса.

Пока варилась картошка, Юля из кадок набрала солёных огурцов, помидоров, капусты. Маринованные грибы перемешала с найденной в леднике сметаной, нарезала сала, присыпала луком. В большую тарелку высыпала горячую, исходившую паром, картошку, кинула кусок жёлтого масла, присолила. Достала тарелки, вилки, расставила на столе.

Агата к еде не притронулась, но, как только Юля заварила чай, то сразу протянула усохшую дрожащую руку к кружке.

— Ну вот и славно, — проговорила разомлевшая после еды Юля. — Вот так и жить будем.

И тут же почувствовала, что граница нарушена, во двор вошел чужой.

Юля накинула платок на голову, выскользнула в прихожую, открыла дверь.

На пороге стояла женщина. Ещё молодая, но уже не по возрасту истощенная и осунувшаяся.

— Прошу, помоги, — прошептала она. — Не к кому мне больше идти со своим горем. Только ты можешь помочь…

— О чём ты? — не поняла Юля.

— Ты всем помогаешь, помоги и мне. Знаю, что дорого берешь, так я и готова много заплатить.

Юля оглянулась на дверь в дом, где была Агата, но сказать ничего не успела.

— Не дай свершить задуманное. Боюсь я себя, так и до убийства могу дойти, а у меня дети… — продолжила женщина. Она прижала руку к губам, сухими воспалёнными глазами с мольбой смотрела на Юлю. Неправильно истолковав её молчание, незваная гостья нагнулась, достала из большой холщовой сумки бидон с молоком, несколько упаковок с яйцами, обёрнутый в пергаментную бумагу шмат мяса. А сверху положила пачку денег. — Прошу, не откажи. Муж уходит, другая у него. Вслух пока не произнёс, но я знаю, я чувствую, готов он уже. А мне жизни нет без него. Любовница у него молодая, красивая. Я ходила к ней, с ножом ходила, издалека смотрела, караулила, но не смогла. А вот сейчас чувствую, что уже готова, что убью её. Не дай грех взять на душу, помоги мне. Пусть забудет он разлучницу, пусть отвернется от неё.

— Фотография есть? — неожиданно для самой себя произнесла Юля.

— Да, конечно… — женщина дрожащей рукой достала из сумки снимок.

Юля села на скамью крытой террасы, жестом предложив женщине закрыть дверь и сесть рядом, взяла фотографию, взглянула на изображение. Ничем не примечательный мужчина средних лет. Залысины, тёмные круги под глазами, лишний вес. А для женщины он самый лучший человек в мире.

Юля закрыла глаза. И тут вдруг развернулась картина перед её глазами, как проекция на экране монитора. Фигура мужчина расположилась в центре, пространство рядом наполнялось людьми, связанными с ним нитями разной толщины и цвета. Поморщившись, отмела всё лишнее, пока не остались только те, кто её интересовал. Толстая золотая нить вела к молодой женщине. Не менее толстые, но серебряные — к двум детским фигурам. Такая же серебряная, но тонкая, едва видная паутинка вела к фигуре её просительницы. Значит, ещё есть чувства, ещё можно вернуть.

Мысленно взяв ножницы, Юля разрезала толстую золотую нить. Она взвилась в воздух, разбрызгивая яркие искры. Мужчина и женщина беззвучно вскрикнули, их тела скорчились, как от боли, оба конца нити вслепую нашли друга, стали срастаться, но Юля безжалостно пресекла эту попытку, вновь разрезав по месту, чуть выше, где они сцепились. Нити несколько раз находили друг друга, пытались срастись, но Юля каждый раз препятствовала воссоединению, раз за разом разрезала золотую нить, и вскоре она пожухла, опала и осыпалась серым пеплом. Фигура разлучницы посерела, отдалилась.

Юля открыла глаза. В комнате было темно, солнце склонялось к закату. Сколько же времени она так просидела?

— Держи, — хриплым голосом сказала она женщине и протянула фотографию. — Забудет он её, в семью вернется. А дальше зависит только от тебя. Если сможешь удержать, останется, не сможешь — другую найдёт. Но тебе больше я помогать не буду. Если уйдёт во второй раз, значит, сама виновата.

Женщина смотрела на Юлю со страхом и надеждой, встала со скамьи, взяла фотографию дрожащей рукой.

— А теперь уходи.

— Спасибо тебе, спасибо, Хозяйка, — прошептала женщина и попятилась к выходу, волоча за собой пустую сумку.

Юля проводила её взглядом до ворот, взяла деньги, сунула в карман, приказала продуктам разложиться по местам и вернулась в дом.

Глава 11

И наступило третье новолуние.

Юля сама нашла среди пучков засушенной травы ту, которая открывала путь в мир мёртвых, заварила чай. Приготовила саван для себя и для Агаты. Выпив чая и напоив хозяйку, Юля облокотилась на спинку стула, устало закрыла глаза, погружаясь в сон.

Завершив во сне переход в иной мир, она поднялась, надела рубаху и подошла к Агате. Та тихо сидела на стуле, бессильно свесив голову и открыв беззубый рот. Даже дыхания не было слышно.

— Сегодня всё закончится, — произнесла Юля, помогая подняться ведьме. — Сделай еще одно усилие, и ты будешь свободна.

Агата поднялась. Безмерно старая, страшная старуха, она скинула одежду, с трудом надела на себя саван, вцепилась в руку Юли, и та повела её к выходу в чёрную звездную ночь. Светлячков не было, и пришлось призвать летучих мышей. Те нашли едва светящиеся гнилушки, подхватили в лапы и полетели впереди, освещая путь.

Юля без страха вошла в озеро, ледяная вода окатила её ноги, заставив охнув, но она сделала еще шаг и еще, не оглядываясь, но уверенная, что ведьма стоит за её спиной.

Агата крикнула, это был слабый, еле слышный зов, но её услышали и откликнулись совсем рядом. Юля непроизвольно дёрнулась, хотела оглянуться, но женщина зажала ей голову двумя руками, не позволяя даже пошевелиться, и тут же запела свою заунывную песню треснувшим голосом. Озеро заволновалось, забурлило, туман загустел, медленными волнами поднялся по грудь Юли.

Агата пела, и из воды показались руки. Кости ярко белели над поверхностью, исполняя замысловатый танец, они плели неведомые узоры, то замирая, то двигаясь вновь в такт мелодии. Агата гнусаво выводила слова, орошая макушку девушки водой, её голос слабел, срывался на шепот и вскоре совсем затих. Костлявые руки скрылись во тьме, туман стал редеть.

Юля подождала, но было тихо, и девушка с грустью поняла, что на этом озере из живых осталась она одна. Позади никого не было, туман развеялся, лишь в воде неспешно плавали останки савана ведьмы. Они распадались на части, растворяясь и погружаясь в глубину.

Юля вышла из озера, остановилась. У своих ног она увидела три дороги. Правая, тусклая, едва светилась медным цветом. Эту дорогу она уже прошла. Вторая, серая, по центру, тоже была пройдена. Осталась левая, горевшая ярким золотым цветом. Что-то коснулось её ноги и, опустив взгляд она увидела чёрного ворона, сидевшего на камне, и чёрного же кота. Кот лениво поднялся, выгнул спину, отошёл, открыв, что он лежал на фотографии. Юля подняла снимок, посмотрела в лицо парню, смутно осознавая, кто это, сжала в руке и ступила на золотую дорожку.

Как и прежде, налетел ветер, осыпал её колючими брызгами мелкого дождя. Над головой раскатисто прогремел гром, сверкнула молния. Она шла по золотой дорожке, от холода не чувствуя ни ног, ни рук. На камне в конце пути клубилась чёрная туча. Она постоянно меняла форму, вырастая вширь и ввысь, принимая то облик паука, то неведомого шестиного зверя.

Юля положила на навершие камня фото последней жертвы, три раза прокричала заветные слова, закрыла глаза, три раза топнула левой ногой. И с облегчением вздохнула. Всё закончилось.

Открыв глаза, она, как и прежде, оказалась у ворот дома. Её дома. На шесте сидел ворон, о деревянный столб точил когти чёрный кот, а существа тёмного мира покорно ожидали её приказов, скрывшись от взора людей.

Эпилог

Дни становились всё короче, ночи холоднее, зима подходила к самому порогу.

Юля неспешно шла по тропинке, как в детстве, поднимая и подбрасывая ногами жёлтые листья. Деревья у её дома уже почти все сбросили листву, но здесь, на кладбище, и берёзы и осины ещё сохранили своё убранство и стояли одетые в золотое и красное.

У могил её родных сидел мужчина. Он давно поджидал её в надежде объясниться, терпеливо приходя сюда день за днём. Юля чувствовала это, но на встречу не спешила. И только сегодня, решив, что проситель уже сполна получил свою долю ожидания, она пришла его выслушать.

Юля замедлила свой шаг, издалека разглядывая непрошенного гостя и невольно отмечая все перемены, произошедшие с ним с момента их последней встречи.

Увидев её, гость поднялся, неловко переступая с ноги на ногу, ожидая, когда она подойдёт поближе.

— Здравствуйте, — произнес Орешников. Выглядел он плохо — осунулся, похудел так, что одежда висела на нем мешком, глаза приобрели нездоровый блеск.

— Что вы здесь делаете?

— Вас жду, — робко сказал он. Его губы дрогнули, пытаясь улыбнуться. — Вы, наверное, не помните, но в деле сохранилась отметка о месте захоронения вашей сестры, это обязательно указывается, если проходило следствие. Вот я и подумал, что если и стоит вас где-то искать, то только здесь. Уже которую неделю тут сижу, на работе потеряли…

— Так вы меня арестовывать пришли? — усмехнулась Юля.

— Нет, что вы! Конечно нет! — Орешников так сильно замотал головой, что редкие, давно не мытые волосы взметнулись над головой. — Я поговорить хочу… Прошу, разрешите мне поговорить с вами.

Юля молчала. Подождав, Орешников продолжил.

— Я знаю, что это сделали вы… Не отрицайте, я просто это знаю. — Юля и не думала отрицать, и, немного помолчав, он продолжил. — Первые две смерти… Страшные смерти, но их еще можно как-то объяснить. Но последняя смерть… Её никак нельзя понять.

Он помолчал, отёр лицо. Юли вдруг стало любопытно.

— Скажите, как он умер?

Орешников вскинулся, с недоверием и неожиданной злостью уставился не неё.

— Не делайте вид, что вы не знаете!

Девушка чуть нахмурилась, и он тут же обмяк, достал платок, вытер глаза, тихо произнёс:

— Но если хотите услышать от меня, то пожалуйста, я расскажу.

Он потоптался на месте, втянул голову в плечи. Юля с холодным любопытством разглядывала его. Куда девался тот самоуверенный нахальный следователь? Испуганный, измученный человек, который стоял перед ней, разительно отличался от того Орешникова, которого она помнила.

— Вы знаете, я же охранял его в тот вечер. — с усилием начал он. — Алекса вывезли в загородный дом, наняли охрану, камер везде понатыкали. Якименко, отец Алекса, даже металлическую ограду поставил и ток к ней подключил. Конечно, это не совсем законно, но кто посмеет ему возразить… А вот про генератор забыл. И когда отключилось электричество, то ни камеры не помогли, ни ограда. Даже фонарики почему-то не работали. Батарейки разом сели, что ли… Я в будке охранника сидел и, когда свет вырубился, то сразу понял, к чему это… Все бросились к Алексу в комнату. А она заперта. Якименко приказал ломать. Представьте, свечи горят, тени по стенам мечутся… И среди этого безумия Якименко бегает, пистолетом перед нами размахивает. Мы стали выбивать дверь, и тут вдруг крик… Я этот крик никогда уже не забуду. Он мне теперь часто во снах снится… Выбежали наружу, пытались окна разбить. А стекло не поддаётся… А Алекс всё кричит. И кроме него, еще кто-то кричал, но даже не кричал, а рычал, скорее. А вы знаете, света нет, камеры не работают, а звук записывается… Ну как так может быть? Я пытался прослушать запись. Потом, когда всё кончилось, но не смог, бросил, боялся, что с ума сойду.

Орешников замолчал, опять достал платок и вытер слезящиеся глаза.

— А потом вдруг вспыхнул свет, и дверь открылась. И оконные стекла посыпались. Все дорожки под домом осколками усеяны. Мы вошли, а Алекс под потоком в удавке висит… Ремень был закинут на крюк от люстры, и вот на этом ремне он и повесился. Но это официальная версия. А по правде - три с лишним метра потолки, ни стульев, ни стола не было, сам он не мог взобраться. Да и то, что не сам умер, это и так ясно было. Язык вырван, глаза выцарапаны… И больше никого в комнате…

Орешников опять замолчал. Потом тяжело, со всхлипом, вздохнул.

— А вы знаете, что Марина, подруга Александра, умом тронулась? Кричит, плачет, никого к себе не подпускает… Видится ей что-то… Ей родители лучших психиатров наняли, но лекарство не помогает…

— Зачем ты пришёл? — прервала его Юля.

— Я пришел… — следователь облизнул сухие губы, взглянул на Юлю больными глазами. — Новолуние же скоро… Я заметил, что все смерти в новолуние происходят. Я… Мне… Мне ты тоже мстить будешь? Я хочу знать, мне ты тоже мстить будешь?

Юля еще раз окинула взглядом осунувшуюся, жалкую фигуру следователя.

— Живи, — обронила она, и глаза Орешникова вмиг зажглись безумной радостью и облегчением. — Зла только большого не делай, — и тут она вспомнила слова ушедшей ведьмы: — На все поступки и свершения в этом мире есть суд, не людской, не божий, а иной, не всем подвластный. Когда людские законы не действуют, вступают в силу законы иной силы. И бойся, чтобы ты не был судим по этим законам.