Служитель Ураганного Огня
Я выхожу из затхлого кузова обшитого бронёй грузовика на пыльные просторы пепельно-серой степи. Когда-то здесь была деревня, но ожесточенные бои всего за несколько дней оставили от неё лишь несколько обугленных поленьев. Неизвестно, выжил ли кто-нибудь из местных жителей; впрочем, меня это нисколько не волнует.
Сняв с лямок походного рюкзака свою винтовку с изрезанным засечками прикладом, я отбегаю к лежащему неподалеку поваленному дереву. Там сидят несколько рядовых, они с ужасом смотрят на меня. Я знаю, что могу напугать любого обычного человека. Мои изуродованные инженерной хирургией и сражениями руки и десяток привитых глаз, беспорядочно разбросанных по остаткам моего лица, кажутся им жуткими. Я не испытываю подобных эмоций. Испытываю ли я эмоции вообще? Нет времени на пустые мысли. Чтобы уничтожить как можно больше врагов, я должен напрячь все свои физические и умственные силы.
В тяжёлом сыром воздухе ясно угадывается мертвенно-сладкий запах крови и свежей убоины. Я перепрыгиваю через ствол дерева и бегу по направлению к ближайшему окопу. Из него раздается звук частых выстрелов пулемета. Я не боюсь пуль. Свои или вражеские, они остаются моими союзниками. Воздух вокруг них звенит, и я иду в этом надёжно защищающем меня кольце. Добравшись до окопа, я спрыгиваю в его прогорклый мрак. Я готов приступить к своим обязанностям — выслеживать и убивать.
Сперва надо избавиться от пулемёта. Мои глаза реагируют на темноту вокруг и перестраиваются, так что теперь я способен ориентироваться здесь почти так же хорошо, как и наверху, при дневном свете. Я вижу несколько ящиков и открытую канистру с жирно блестящей жидкостью внутри — смазочным маслом. Взмахом ручного штыка я разрубаю ящики; гремя, из них вываливаются патроны. Двумя шагами преодолев расстояние до канистры, я замечаю торопливо прячущуюся за неё фуражку с Клеймом. Ещё два взмаха штыком, и масло вперемешку с кровью убитого повстанца проливается на землю.
Затем я обнаруживаю в глуби окопа мою главную цель — пулемёт. Я снимаю с пояса связку ручных гранат, активирую детонатор, кидаю её и отбегаю в другой край окопа. Взрыв. Яркая огненная вспышка на миг освещает то место, где я скрывался. За бочкой сидит, прижавшись к стене и свернувшись комочком, мужчина примерно тридцати лет, с пышными , но обвисшими и грязными усами. По его щекам текут слёзы. Окоп вновь погружается во тьму. Я слышу поначалу тихий, но с каждой секундой всё более отчётливый шёпот. Он переходит в бормотание, затем в крик. Повстанец отчаянно молит о прощении и читает молитву. Некоторое время я размышляю, стоит ли его убивать. Наконец, я решаю: раз человек во вражеской форме, его следует прикончить, ибо такова моя миссия. Резкий звук от выстрела винтовки заглушил крики моего врага. Потом раздалось хрипение, выдох и будто бы упал мешок.
Выбравшись из окопа, я снова взялся за оружие — шёл рукопашный бой. Солдаты армии Автократора пошли в штыковую на изможденных непрекращающимися обстрелами повстанцев. Звон от ударов штыков об сабли, крики раненых, грохот выстрелов — всё смешалось в беспорядочный шум, симфонию самого тяжелого этапа войны. Мои союзники забили насмерть всех. Точнее, почти всех. Наверху переполненной трупами воронки от снаряда я нахожу молодого парня лет девятнадцати. У него прикладом раздроблена голень. На его забрызганной кровью и грязью каске слегка просматривается Клеймо. Пересохшие губы повстанца зовут кого-то. Мать? Я уж и забыл, что значит это слово. На этот раз без раздумий, я стреляю ему в шею. Тяжёлая пуля разрывает её в клочья. Я поднимаю ошмётки кожи и мышц, смотрю на них и швыряю обратно на мокрую красновато-коричневую землю.
Бой окончен. Меня с остальными выжившими везут на грузовике к следующему объекту. Теперь можно отдохнуть и обдумать произошедшее сегодня. Помимо пулемётчика и двух рядовых повстанцев, я убил ещё пять человек. Испытываю ли я вину, горечь, наслаждение, отвращение? Пожалуй, что нет. Лишь слегка угадываемый охотничий азарт, и тот постепенно испаряется в то время, когда я не сражаюсь. Затем остаётся лишь пустота. Она иногда пугает меня, и в голову мне лезут изменнические мысли: "не покинуть ли все эти мрачные казармы и сочащиеся кровью поля боя?". Но всякий раз я отвечаю себе — "нет". Во-первых, я не смогу начать новой жизни со своим искалеченным телом, а во-вторых, это будет предательством по отношению к тем, за кого я сражаюсь, хоть я и не знаю, кто или что они.
Я всегда останусь верен своим повелителям, я пройду через ледяные пустыни и выжженные степи, я выдержу любой шквал выстрелов и перенаправлю их смертоносные искрящиеся огоньки на врага, я уничтожу сотни повстанцев, и я никогда не отступлю, ведь я — Служитель Ураганного Огня.
К.Н, 2026
