Darth.Malgus

Кинорежиссеры современности очень любят истории про неких персонажей из низов, оказавшихся по тем или иным обстоятельствам довольно высоко в социальной иерархии. Странно, что при этом они не сняли ни одного фильма про сына князя и рабыни, ставшего самым продуктивным правителем за полтора века существования русского государства.

Для тех, кто не видел предыдущие мои посты, напомню: Владимир был младшим сыном Святослава, внука Рюрика, от рабыни Ольги Мудрой, которую звали Маклушей (надеюсь, пикабушники не запутались). Сама Ольга не признавала его своим внуком, да и Святослав не пылал к нему любовью. В результате, воспитанием Владимира занимался его дядя, воевода Добрыня. Возможно, поэтому младший Святославич разительно отличался от своих братьев - был крепким, закаленным, мужественным и решительным человеком.

Завоевать киевский престол Владимиру помогли варяги, но у этого была и обратная сторона: "Сии гордые Варяги считали себя завоевателями Киева и требовали в дань с

каждого жителя по две гривны". Князь, которому это очень не нравилось, обещаниями усыпил их бдительность и создал войско из славян. "Варяги увидели обман; но видя

также, что войско Российское в Киеве было их сильнее, не дерзнули взбунтоваться и смиренно просились в Грецию". Киевский правитель отпустил их, оставив только достойнейших, которые стали его наместниками во многих городах. В то же время его послы сообщили византийскому императору, что мятежных варягов ни в коем случае нельзя оставлять в столице, и рекомендовали разослать их по городам, не пуская в то же время их обратно в Россию.

Не забыл Владимир и богов отблагодарить: "соорудил новый истукан Перуна с серебряною головою и поставил его близ теремного двора, на священном холме, вместе с иными кумирами. Там, говорит Летописец, стекался народ ослепленный и земля осквернялась кровию жертв". Карамзин предполагает, что так он пытался загладить свою вину братоубийства - тяжелого проступка даже в те жестокие времена.

Набожность не мешала князю "утопать в наслаждениях чувственных". Первой женой Владимира была Рогнеда, как вы помните. Она стала матерью Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода и двух дочерей. Умертвив брата, он взял в наложницы беременную невестку, родившую Святополка. Вторая жена (Чехиня или Богемка) родила Вышеслава. Третья жена - Святослава и Мстислава. Четвертая - Бориса и Глеба. Если верить Нестору, помимо этого было у него еще 300 наложниц в Вышегороде, 300 в Белогородке, 200 в селе Берестове. Святость брачных союзов и невинности он не признавал.

А на западе к тому время сформировалось польское государство, которое, если верить Карамзину, перешло к единовластию еще раньше славян. И, по иронии судьбы, правил там  в то время Мечислав, правитель, который вошел в историю как тот, кто ввел на своей земле христианство. Во время правления слабого Ярополка часть славянских земель была завоевана поляками. Владимир решил исправить ошибку брата и пошел войной на государство польское. В итоге, ему удалось завоевать "Червен [Польша, Люблинское воеводство - прим. автора] , Перемышль и другие, которые, с сего времени будучи собственностию России, назывались Червенскими. В следующие два года храбрый

Князь смирил бунт Вятичей, не хотевших платить дани, и завоевал страну Ятвягов, дикого, но мужественного народа Латышского, обитавшего в лесах между Литвою и Польшею. Далее к Северо-Западу он распространил свои владения до самого Бальтийского моря: ибо Ливония, по свидетельству Стурлезона, Летописца Исландского, принадлежала Владимиру, коего чиновники ездили собирать дань со всех жителей между Курляндиею и Финским заливом." А в 985 Владимир решил покорить болгар, обитавших на берегах Камы и Волги. Основное войско шло на судах, а по берегам шли конные торки (то ли союзники, то ли наемники русских). Камские болгары были торговым и гражданским народом, завоевать их труда не составило. Но осматривая пленных, мудрый Добрыня обратил внимание князя на то, что все они в сапогах. "Они не захотят быть нашими данниками: пойдем лучше искать лапотников". Добрыня мыслил, что люди избыточные имеют более причин и средств обороняться. Владимир, уважив его мнение, заключил мир с Болгарами, которые торжественно обещались жить дружелюбно с Россиянами, утвердив клятву сими простыми словами: "Разве тогда нарушим договор свой, когда камень станет плавать, а хмель тонуть на воде". Ежели не с данию, то по крайней мере с честию и с дарами Великий Князь возвратился в столицу."

Нам по учебникам истории великий князь Владимир известен как креститель Руси. Но, насколько я помню школьную программу, в них не рассказывается о причинах, побудивших правителя отречься от идолов, причинах крестить страну. По возвращении из похода, Владимир решил отблагодарить богов жервтоприношением. "Исполняя совет Бояр и старцев,

он велел бросить жребий, кому из отроков и девиц Киевских надлежало погибнуть в удовольствие мнимых богов - и жребий пал на юного Варяга, прекрасного лицом и душою, коего отец был Христианином". Когда старцы прибыли за жертвой, его отец старался переубедить их, "о безумии кланяться тленному дереву вместо живого Бога, истинного Творца неба, земли и человека." Надо сказать, что киевляне весьма терпимо относились к христианам, жившим среди них. Но столь откровенное попрание их веры не могло пройти незамеченным и вылилось в мятеж, в ходе которого отец и сын были убиты "Отец, держа сына за руку, с твердостию сказал: "Ежели идолы ваши действительно боги, то пусть они сами извлекут его из моих объятий". Народ, в исступлении ярости, умертвил отца и сына, которые были таким образом первыми и последними мучениками Христианства в языческом Киеве. Церковь наша чтит их Святыми под именем Феодора и Иоанна."

Мятеж был усмирен, но стало очевидно, что просачивающиеся религии на Русь (христианство из Греции, магометане и иудеи шли к нам с Тавриды (старое название Крыма), католики из Германии, магометане так же приходили из земель камских болгар) могут привести к новой гражданской войне. Довольно интересно прошло заслушивание Владимиром религиозных послов:

"Первые Послы были от Волжских или Камских Болгаров. На восточных и южных берегах Каспийского моря уже давно господствовала Вера Магометанская, утвержденная там счастливым оружием Аравитян: Болгары приняли оную и хотели сообщить Владимиру. Описание Магометова рая и цветущих гурий пленило воображение сластолюбивого Князя; но обрезание казалось ему ненавистным обрядом и запрещение пить вино - уставом безрассудным. Вино, сказал он, есть веселие для Русских; не можем быть без него. - Послы Немецких Католиков говорили ему о величии невидимого Вседержителя и ничтожности идолов. Князь ответствовал им: Идите обратно; отцы наши не принимали Веры от Папы. Выслушав Иудеев, он спросил, где их отечество? "В Иерусалиме, - ответствовали проповедники: - но Бог во гневе своем расточил нас по землям чуждым". И вы, наказываемые Богом, дерзаете учить других? сказал Владимир: мы не хотим, подобно вам, лишиться своего отечества. - Наконец, безымянный Философ, присланный Греками, опровергнув в немногих словах другие Веры, рассказал Владимиру все содержание Библии, Ветхого и Нового Завета: Историю творения, рая, греха, первых людей, потопа, народа избранного, искупления, Христианства, семи Соборов, и в заключение показал ему картину Страшного Суда с изображением праведных, идущих в рай, и грешных, осужденных

на вечную муку. Пораженный сим зрелищем, Владимир вздохнул и сказал: "Благо добродетельным и горе злым!" Крестися, - ответствовал Философ, - и будешь в раю с первыми."

После чего послы были отправлены уже по странам-представителям каждой из религий. Вернувшиеся бояре с восхищением отзывались только о византийской вере. После чего, решение было принято. Но гордый князь не мог просто прийти и креститься. Нет, он должен был завоевать веру. И в 988 году Владимир собрал большое войскои пошел в поход на греческий Херсон (его развалины находятся возле Севастополя, не путайте с современным Херсонесом). Что интересно, древний Херсон по своей стойкости и непокорности сильно похож на нынешний Севастополь. Никому не удавалось покорить волю херсонцев. Они признавали власть греческих императоров, но отказывались платить им какую-либо дань. И когда Владимир осадил их, сражались они мужественно. По ночам делали вылазки и разрушали осадные орудия, раскапывали вал, возводимый русскими напротив городских стен по правилам ведения боевых действий того времени, а землю заносили в город. И одним богам известно, чем бы закончилось это противостояние, если бы в Херсоне не завелся предатель Анастас. Он пустил стрелу с запиской, в которой сообщал, что в тылу русских войск есть водоводы, которые обеспечивают город водой. Владимир отдал приказ раскопать их и перекрыть. В итоге, жажда заставила город сдаться.

Наверняка у пикабушника, все еще читающего этот пост (если кто-то вообще добрался до этого места) возник вопрос:"А где были греческие войска?" Дело в том, что ее раздирала междоусобица: правило одновременно два императора - Василий и Константин, против них взбунтовались военачальники Склир и Фока. Им всем было банально не до Херсона. И тут Владимир присылает в Константинополь послов, что желает жениться на сестре императоров, Анне. В случае отказа угрожает взять город. "Василий и Константин, надеясь помощию сильного князя Российского спасти трон и венец, ответствовали ему, что от него зависит быть их зятем; что, приняв Веру Христианскую, он получит и руку Царевны и Царство небесное. Владимир, уже готовый к тому, с радостию изъявил согласие креститься, но хотел прежде, чтобы Императоры, в залог доверенности и дружбы, прислали к нему сестру свою. Анна ужаснулась: супружество с Князем народа, по мнению Греков, дикого и свирепого, казалось ей жестоким пленом и ненавистнее смерти. Но Политика требовала сей жертвы, и ревность к обращению идолопоклонников служила ей оправданием или предлогом." И на корабле она отправилась в Херсон. Нестор пишет, что перед ее прибытием у князя разболелись глаза и он ослеп. Анна убедила его немедленно креститься и он тут же прозрел при первом прикосновении святителя. Сие чудо изумило бояр и они приняли христианскую веру вместе с правителем. После крещения херсонский митрополит и византийские пресвитеры провели бракосочетание Владимира и Анны. Этот брак спас Константинополь.

Но об этом мы поговорим в следующем посте, если пикабушникам будет интересно.

Княгиня Ольга уступила престол сыну в 966 году. Своей главной задачей Святослав, помешанный на оружии и русской воинской славе, считал их приумножение. Он был настоящим солдатом, выносливым и терпеливым, с легкостью переносил все тяготы походного быта ради победы над неприятелем.

Кончина Ольги в 969 году окончательно развязала ему руки в исполнении давней мечты - покорении Болгарии. Это были богатые и плодородные земли с теплым климатом, да и торговать с Константинополем стало бы удобнее и менее рискованно. Но для начала ему предстояло покорить Бессарабию, Молдавию и Валахию, находящиеся под контролем печенегов, "чтобы непрерывною цепию завоеваний соединить Болгарию с Российскими владениями". В то же время для подобных действий ему предстояло бы удалиться от столицы на долгое время. Поэтому, в 970 году, он поручает правление Киевом сыну Ярополку, второму сыну, Олегу, отдал земли древлян, запретив им иметь своих собственных правителей. "В то же время Новогородцы, недовольные, может быть, властию Княжеских Наместников, прислали сказать Святославу, чтобы он дал им сына своего в Правители, и грозились в случае отказа избрать для себя особенного Князя". Но ни Ярополк, ни Олег не захотели ехать в Новгород. "но у Святослава был еще третий сын, Владимир, от ключницы Ольгиной, именем Малуши, дочери Любчанина Малька: Новогородцы, по совету Добрыни, Малушина брата, избрали в Князья сего юношу, которому судьба назначила преобразить Россию".

Таким образом, Святослав обрек Русь на первую междоусобную войну, которую в некоторой степени можно назвать первой гражданской. Но об этом мы поговорим в следующем посте.

Военная удача сопутствовала воинственному князю. Он прошел со своим войском по берегам Дона, Оки и Волги. Покорив вятичей, он выступил против хазар, войско которых возглавил сам каган, что ему не помогло. В жестокой битве решилась судьба двух народов. Русичи победили и захватили основные города хазарского царства: Итиль (предположительно, находился в устье Волги, но археологически не идентифицирован) и город-крепость Белую Вежу (в настоящее время находится на дне Цимлянского водохранилища).

В это время византийский император Никифор Фока обратился к Святославу с просьбой выступить против дунайских болгар, пообещав за победу отплатить золотом. Учитывая, что Святослав и так думал о покорении Переяславца (точное местонахождение неизвестно), в который он был влюблен и который находился под контролем болгар, вполне логично, что отказываться он не стал и во главе 60-тысячного войска выступил на Болгарию. Однако местное население собрало большие силы в Переяславце и оттуда атаковали русских. Карамзин пишет, что "Долговременное кровопролитное сражение клонилось уже в пользу Болгаров; но воины Святославовы, ободренные его речью: Братья и дружина! Умрем, но умрем с твердостию и мужеством! — напрягли силы свои, и ввечеру победа увенчала их храбрость." В Переяславце Святослав планировал остаться и, по некоторым источникам, перенести туда свою столицу. "В сем намерении еще более утвердил его знатный Грек, именем Калокир, самый тот, который от Императора Никифора был послом у Святослава. Калокир с помощию Россиян надеялся свергнуть Государя своего с престола и царствовать в Константинополе: за что обещал им уступить Болгарию в вечное владение и присылать дары. — Между тем Святослав, довольствуясь властию над сею землею, позволял сыну умершего ее Царя, именем Борису, украшаться знаками Царского достоинства."

В 969 году Никифор Фока был убит в собственной спальне Иоанном Цимисхием, который и стал новым византийским императором. И ему совсем не нравилось соседство с воинственным Святославом. О дальнейших событиях русские и византийские летописцы пишут по-разному. По версии византийцев, Святослав заключил договор с Никифором, согласно которому, русские должны были ликвидировать болгарскую армию и уйти. По нашим источникам договора не было, а был ультиматум от Цимисхия, напомнившему ему так же о судьбе его отца у стен византийской столицы.

Но результат один и тот же у всех летописцев - началась гонка вооружения армий. Само описание войны так же расходится у летописцев. Карамзин считает, что "мы, предпочитая истину народному самохвальству, не должны отвергнуть их любопытного сказания" и постарался объединить их писания в единое целое. Поэтому процитирую его версию полностью (пунктуация и орфография сохранены):

"Великий Князь (говорят они), к русской дружине присоединив Болгаров, новых своих подданных — Венгров и Печенегов, тогдашних его союзников, вступил во Фракию и до самого Адрианополя опустошил ее селения. Варда Склир, Полководец Империи, видя многочисленность неприятелей, заключился в сем городе и долго не мог отважиться на битву. Наконец удалось ему хитростию разбить Печенегов: тогда Греки, ободренные успехом, сразились с Князем Святославом. Россияне изъявляли пылкое мужество; но Варда Склир и брат его, Константин Патрикий, принудили их отступить, умертвив в единоборстве каких то двух знаменитых богатырей Скифских. Нестор описывает сию битву таким образом: "Император встретил Святослава мирными предложениями и хотел знать число его витязей, обещая на каждого из них заплатить ему дань. Великий Князь объявил у себя 20000 человек, едва имея и половину. Греки, искусные в коварстве, воспользовались временем и собрали 100000 воинов, которые со всех сторон окружили Россиян. Великодушный Святослав, покойно осмотрев грозные ряды неприятелей, сказал дружине: "Бегство не спасет нас; волею и неволею должны мы сразиться. Не посрамим отечества, но ляжем здесь костями: мертвым не стыдно! Станем крепко. Иду пред вами, и когда положу свою голову, тогда делайте, что хотите!"  Воины его, приученные не бояться смерти и любить Вождя смелого, единодушно ответствовали: Наши головы лягут вместе с твоею! Вступили в кровопролитный бой и доказали, что не множество, а храбрость побеждает. Греки не устояли: обратили тыл, рассеялись — и Святослав шел к Константинополю, означая свой путь всеми ужасами опустошения…" Доселе можем не сомневаться в истине Несторова сказания; но дальнейшее его повествование гораздо менее вероятно. "Цимиский (пишет он) в страхе, в недоумении призвал Вельмож на совет и решился искусить неприятеля дарами, золотом и паволоками драгоценными; отправил их с человеком хитрым и велел ему наблюдать все движения Святославовы. Но сей Князь не хотел взглянуть на золото, положенное к его ногам, и равнодушно сказал Отрокам своим: возмите . Тогда Император послал к нему в дар оружие: Герой схватил оное с живейшим удовольствием, изъявляя благодарность, и Цимиский, не смея ратоборствовать с таким неприятелем, заплатил ему дань; каждый воин взял часть свою; доля убиенных была назначена для их родственников. Гордый Святослав с торжеством возвратился в Болгарию». Греки не имели нужды искушать Великого Князя, когда он с малыми силами уже разбил их многочисленное войско; но сия сказка достойна замечания, свидетельствуя мнение потомства о характере Святослава. В следующий год, по известиям Византийским, сам Цимиский выступил из Константинополя с войском, отправив наперед сильный флот к Дунайскому устью, без сомнения для того, чтобы пресечь сообщение Россиян водою с Киевом. Сей Император открыл себе путь ко трону злодейством, умертвив Царя Никифора, но правил Государством благоразумно и был Героем. Избирая Полководцев искусных, щедро награждая заслуги самых рядовых воинов, строго наказывая малейшее неповиновение, он умел вселить в первых древнее Римское славолюбие, а вторых приучить к древней подчиненности. Собственное его мужество было примером для тех и других. — На пути встретили Императора Послы Российские, которые хотели единственно узнать силу Греков. Иоанн, не входя с ними в переговоры, велел им осмотреть стан Греческий и возвратиться к своему Князю. Сей поступок уже доказывал Святославу, что он имеет дело с неприятелем опасным. Оставив главное войско назади, Император с отборными ратниками, с Легионом так называемых Бессмертных , с 13000 конницы, с 10500 пехоты, явился нечаянно под стенами Переяславца и напал на 8000 Россиян, которые спокойно занимались там воинским ученьем. Они изумились, но храбро вступили в бой с Греками. Большая часть их легла на месте, и вылазка, сделанная из города в помощь им, не имела успеха; однако ж победа весьма дорого стоила Грекам, и Цимиский с нетерпением ожидал своего остального войска. Как скоро оно пришло, Греки со всех сторон окружили город, где начальствовал Российский Полководец Сфенкал. Сам Князь с 60000 воинов стоял в укрепленном стане на берегу Дуная. Калокир, виновник сей войны, по словам Греческих Летописцев, бежал из Переяславца уведомить его, что столица Болгарская осаждена. Но Цимиский не дал Святославу времени освободить ее: тщетно предлагав Россиянам сдаться, он взял город приступом. Борис, только именем Царь Болгарский, достался Грекам в плен, со многими его знаменитыми единоземцами: Император обошелся с ними благосклонно, уверяя — как бывает в таких случаях — что он вооружился единственно для освобождения их от неволи и что признает врагами своими одних Россиян. Между тем 8000 воинов Святославовых заперлись в Царском дворце, не хотели сдаться и мужественно отражали многочисленных неприятелей. Напрасно Император ободрял Греков: он сам с оруженосцами своими пошел на приступ и должен был уступить отчаянной храбрости осажденных. Тогда Цимиский велел зажечь дворец, и Россияне погибли в пламени. Святослав, сведав о взятии Болгарской столицы, не показал воинам своим ни страха, ни огорчения и спешил только встретить Цимиския, который со всеми силами приближался к Доростолу, или нынешней Силистрии. В 12 милях оттуда сошлись оба воинства. Цимиский и Святослав — два Героя, достойные спорить друг с другом о славе и победе, — каждый ободрив своих, дали знак битвы, и при звуке труб началось кровопролитие. От первого стремительного удара Греков поколебались ряды Святославовы; но, вновь устроенные Князем, сомкнулись твердою стеною и разили неприятелей. До самого вечера счастие ласкало ту и другую сторону; двенадцать раз то и другое войско думало торжествовать победу. Цимиский велел распустить священное знамя Империи; был везде, где была опасность; махом копия своего удерживал бегущих и показывал им путь в средину врагов. Наконец судьба жестокой битвы решилась: Святослав отступил к Доростолу и вошел в сей город. Император осадил его. В то же самое время подоспел и флот Греческий, который пресек свободное плавание Россиян по Дунаю. Великодушная Святославова бодрость возрастала с опасностями. Он заключил в оковы многих Болгаров, которые хотели изменить ему; окопал стены глубоким рвом, беспрестанными вылазками тревожил стан Греков. Россияне (пишут Византийские Историки) оказывали чудесное остервенение и, думая, что убитый неприятелем должен служить ему рабом в аде, вонзали себе мечи в сердце, когда уже не могли спастися: ибо хотели тем сохранить вольность свою в будущей жизни. Но число их уменьшалось. Главные Полководцы, Сфенкал, Икмор (не родом, по сказанию Византийцев, а доблестию Вельможа) пали в рядах неприятельских. Сверх того Россияне, стесненные в Доростоле и лишенные всякого сообщения с его плодоносными окрестностями, терпели голод. Святослав хотел преодолеть и сие бедствие: в темную, бурную ночь, когда лил сильный дождь с градом и гремел ужасный гром, он с 2000 воинов сел на лодки, при блеске молнии обошел Греческий флот и собрал в деревнях запас пшена и хлеба. На возвратном пути, видя рассеянные по берегу толпы неприятелей, которые поили лошадей и рубили дрова, отважные Россияне вышли из лодок, напали из лесу на Греков, множество их убили и благополучно достигли пристани. — Но сия удача была последнею. Император взял меры, чтобы в другой раз ни одна лодка Русская не могла выплыть из Доростола. Уже более двух месяцев продолжалась осада; счастие совсем оставило Россиян. Они не могли ждать никакой помощи. Отечество было далеко — и, вероятно, не знало их бедствия. Народы соседственные волею и неволею держали сторону Греков, ибо страшились Цимиския. Воины Святославовы изнемогали от ран и голода. Напротив того, Греки имели во всем изобилие, и новые Легионы приходили к ним из Константинополя. В сих трудных обстоятельствах Святослав собрал на совет дружину свою. Одни предлагали спастися бегством в ночное время; другие советовали просить мира у Греков, не видя иного способа возвратиться в отечество; наконец, все думали, что войско Российское уже не в силах бороться с неприятелем. Но Великий Князь не согласился с ними и хотел еще испытать счастие оружия. "Погибнет, — сказал он с тяжким вздохом, — погибнет слава Россиян, если ныне устрашимся смерти! Приятна ли жизнь для тех, которые спасли ее бегством? И не впадем ли в презрение у народов соседственных, доселе ужасаемых именем Русским? Наследием предков своих мужественные, непобедимые, завоеватели многих стран и племен, или победим Греков, или падем с честию, совершив дела великие!" Тронутые сею речью, достойные его сподвижники громкими восклицаниями изъязвили решительность геройства — и на другой день все войско Российское с бодрым духом выступило в поле за Святославом. Он велел запереть городские ворота, чтобы никто не мог думать о бегстве и возвращении в Доростол. Сражение началося утром: в полдень Греки, утомленные зноем и жаждою, а более всего упорством неприятеля, начали отступать, и Цимиский должен был дать им время на отдохновение. Скоро битва возобновилась. Император, видя, что тесные места вокруг Доростола благоприятствуют малочисленным Россиянам, велел Полководцам своим заманить их на обширное поле притворным бегством; но сия хитрость не имела успеха: глубокая ночь развела воинства без всякого решительного следствия. Цимиский, изумленный отчаянным мужеством неприятелей, вздумал прекратить утомительную войну единоборством с Князем Святославом и велел сказать ему, что лучше погибнуть одному человеку, нежели губить многих людей в напрасных битвах. Святослав ответствовал: «Я лучше врага своего знаю, что мне делать. Если жизнь ему наскучила, то много способов от нее избавиться: Цимиский да избирает любой!» За сим последовало новое сражение, равно упорное и жестокое. Греки всего более хотели смерти Героя Святослава. Один из их витязей, именем Анемас, открыл себе путь сквозь ряды неприятелей, увидел великого Князя и сильным ударом в голову сшиб его с коня; но шлем защитил Святослава, и смелый Грек пал от мечей дружины Княжеской. Долгое время победа казалась сомнительною. Наконец самая природа ополчилась на Святослава: страшный ветр поднялся с юга и, дуя прямо в лицо Россиянам, ослепил их густыми облаками пыли, так что они долженствовали прекратить битву, оставив на месте 15500 мертвых и 20000 щитов. Так повествует наш Летописец, не сказав ни слова о счастливых успехах Греческого оружия. Византийские Историки говорят, что Цимиский, дозволяя Святославу свободно выйти из Болгарии и купцам Российским торговать в Константинополе, примолвил с великодушною гордостию: «Мы, Греки, любим побеждать своих неприятелей не столько оружием, сколько благодеяниями». Императорский Вельможа Феофан Синкел и Российский Воевода Свенельд именем Государей своих заключили следующий договор, который находится в Несторовой летописи и так же ясно доказывает, что успех войны был на стороне Греков: ибо Святослав, торжественно обязываясь на все полезное для Империи, не требует в нем никаких выгод для Россиян.

"Месяца Июля, Индикта XIV, в лето 6479 [971 г. - прим. автора], я, Святослав, Князь Русской, по данной мною клятве, хочу иметь до конца века мир и любовь совершенную с Цимискием, Великим Царем Греческим, с Василием и Константином, Боговдохновенными Царями, и со всеми людьми вашими, обещаясь именем всех сущих подо мною Россиян, Бояр и прочих никогда не помышлять на вас , не собирать моего войска и не приводить чужеземного на Грецию, область Херсонскую и Болгарию. Когда же иные враги помыслят на Грецию , да буду их врагом и да борюся с ними. Если же я или сущие подо мною не сохранят сих правых условий, да имеем клятву от Бога, в коего веруем: Перуна и Волоса, бога скотов. Да будем желты как золото , и собственным нашим оружием иссечены . В удостоверение чего написали мы договор на сей хартии и своими печатями запечатали"

После подписания договора, по желанию русского князя, оба правителя встретились один на один в ладье посреди Дуная. О чем говорили они ушло в историю тайной. В итоге, снабженные византийцами припасами, в конце 971 года русские войска отправились домой. Греки же, не особо доверяя договору, подбили печенегов устроить засаду на Святослава. Те обступили днепровские пороги, но тайной от князя это не осталось. Свенельд, тот самый, что был воеводой еще при его отце, советовал ему оставить ладьи и идти по суше. "Князь не принял его совета и решился зимовать в Белобережье, при устье Днепра, где Россияне должны были терпеть во всем недостаток и самый голод, так что они давали полгривны за лошадиную голову. Может быть, Святослав ожидал там помощи из России, но тщетно. Весна снова открыла ему опасный путь в отечество. Несмотря на малое число изнуренных воинов, надлежало сразиться с Печенегами, и Святослав пал в битве. Князь их, Куря, отрубив ему голову, из ее черепа сделал чашу. Только немногие Россияне спаслись с Воеводою Свенельдом и принесли в Киев горестную весть о погибели Святослава."

Последний бой Святослава

Весьма точную характеристику ему дал Карамзин: "образец великих Полководцев, не есть пример Государя великого: ибо он славу побед уважал более государственного блага и, характером своим пленяя воображение Стихотворца, заслуживает укоризну Историка"

После смерти Олега на киевский престол вступил зрелый и возмужавший сын Рюрика - Игорь. Он полностью одобрял политику предшественника, старался перенять у него воинские навыки, рассудительность, умение справедливо вершить суд, тщательно обдумывать свои решения и поступки. Сопровождая Олега почти во всех походах, он хорошо знал как тяжело было покорить некоторые племена, особенно многочисленных древлян.

После смерти Олега они снова попытались обрести независимость. Однако, Игорь доказал, что в его руке "меч Олегов"  и не жестоко подавил бунт, увеличив в наказание дань. С конца IX века по соседству с Русью на обширных степных просторах поселились печенеги. Карамзин их так описывал: "Не зная земледелия, обитая в шатрах, кибитках, или вежах, Печенеги искали единственно тучных лугов для стад; искали также богатых соседей для грабительства; славились быстротою коней своих; вооруженные копьями, луком, стрелами, мгновенно окружали неприятеля и мгновенно скрывались от глаз его; бросались на лошадях в самые глубокие реки или вместо лодок употребляли большие кожи. Они носили персидскую одежду, и лица их изображали свирепость."

Греки, помня о нападениях киевских войск на Константинополь, платили печенегам золотом за то, чтобы те отвлекали русских и ослабляли их военное могущество. Русские так же не спешили портить с ними отношения - печенеги заняли заняли Днепровские пороги и устье Дуная, мешая русским купцам торговать с Константинополем.

Спустя 3 года после того как князь Игорь взошел на престол, печенеги выступили в поход на Киев, но встретив огромное войско, не решились сражаться и заключили союз. Нестор пишет, что в 920 году была война с печенегами, но ни о ее течении, ни о ее исходе нам, к сожалению, ничего не известно.

При княжении Игоря бурно развивалась торговля. Так, в 935 году русские воины и купцы вместе с греческим флотом ходили в Италию: "жив до того времени дружелюбно с Империею: ибо в 935 году корабли и воины его ходили с Греческим флотом в Италию". Безмерное восхищение Олегом сыграло с Игорем плохую шутку: он решил повторить подвиг своего воспитателя и на 10 000 (по описаниям Нестора) ладей отправился к Константинополю. Византийские историки, согласно Карамзину, говорят о свирепости русских: "о храмах, монастырях и селениях, обращенных ими в пепел; о пленниках, бесчеловечно убиенных, и проч." В конце концов Роман Лакапин, "воин знаменитый, но Государь слабый", выслал флот под началом Феофана Протовестиария. Игорь, уверенный в победе "велел воинам своим щадить неприятелей и брать их живых в плен; но успех не соответствовал его чаянию. Россияне, приведенные в ужас и беспорядок так называемым огнем Греческим , которым Феофан зажег многие суда их и который показался им небесною молниею в руках озлобленного врага, удалились к берегам Малой Азии. Там Патрикий Варда с отборною пехотою, конницею, и Доместик Иоанн, славный победами, одержанными им в Сирии, с опытным Азиатским войском напали на толпы Россиян, грабивших цветущую Вифинию, и принудили их бежать на суда. Угрожаемые вместе и войском Греческим, и победоносным флотом, и голодом, они снялись с якорей, ночью отплыли к берегам Фракийским, сразились еще с Греками на море и с великим уроном возвратились в отечество." Если у пикабушников, читающих этот пост, сложилось впечатление, что русские были жестокими варварами, напавшими на бедных греков в который раз, то скажу вам, что оно ошибочно: "О сем несчастном Игоревом походе говорят не только Византийские, но и другие Историки: Арабский Эльмакин и Кремонский Епископ Лиутпранд; последний рассказывает слышанное им от своего отчима, который, будучи Послом в Цареграде, собственными глазами видел казнь многих Игоревых воинов, взятых тогда в плен Греками: варварство ужасное! Греки, изнеженные роскошию, боялись опасностей, а не злодейства." Видимо, таковы были сами времена.

Столь тяжелое, можно даже сказать, многоступенчатое, поражение Игоря сильно его раздосадовало. А рождение сына Святослава в 942 году придало ему сил. И тогда он "собрал другое многочисленное войско, призвал Варягов из за моря, нанял Печенегов — которые дали ему аманатов в доказательство верности своей — и чрез два года снова пошел в Грецию со флотом и с конницею". И снова, как и в прошлый раз болгары и херсонцы, будучи союзниками Византии, предупредили императора что море покрыто российскими кораблями. Но Лапакин был совершенно не уверен в победе и выслал к Игорю послов с предложением мира на условиях как при Олеге. Поразмыслив и посоветовавшись с дружиной, князь согласился и развернул войска домой, а печенегов отправил грабить и разорять Болгарию.

Спустя год, Роман Лапакин отправил послов в Киев, а Игорь Рюрикович - в Константинополь для заключения нового мирного договора между русскими и греками:
"I. Начало, подобное Олегову договору: «Мы от рода Русского, Послы и гости Игоревы», и проч. Следует около пятидесяти Норманских имен, кроме двух или трех Славянских. Но достойно замечания, что здесь в особенности говорится о Послах и чиновниках Игоря, жены его Ольги, сына Святослава, двух нетиев Игоревых, то есть племянников или детей сестриных, Улеба, Акуна, и супруги Улебовой, Передславы. Далее: «Мы, посланные от Игоря, Великого Князя Русского, от всякого княжения, от всех людей Русския земли, обновить ветхий мир с Великими Царями Греческими, Романом, Константином, Стефаном, со всем Боярством и со всеми людьми Греческими, вопреки Диаволу, ненавистнику добра и враждолюбцу , на все лета, доколе сияет солнце и стоит мир. Да не дерзают Русские, крещеные и некрещеные, нарушать союза с Греками, или первых да осудит Бог Вседержитель на гибель вечную и временную, а вторые да не имут помощи от Бога Перуна; да не защитятся своими щитами; да падут от собственных мечей, стрел и другого оружия; да будут рабами в сей век и будущий!

II. Великий Князь Русский и Бояре его да отправляют свободно в Грецию корабли с гостьми и Послами. Гости, как было уставлено , носили печати серебряные, а Послы золотые: отныне же да приходят с грамотою от Князя Русского, в которой будет засвидетельствовано их мирное намерение, также число людей и кораблей отправленных. Если же придут без грамоты, да содержатся под стражею, доколе известим о них Князя Русского. Если станут противиться, да лишатся жизни, и смерть их да не взыщется от Князя Русского. Если уйдут в Русь, то мы, Греки, уведомим Князя об их бегстве, да поступит он с ними, как ему угодно».

III. Начало статьи есть повторение условий, заключенных Олегом под стенами Константинополя, о том, как вести себя Послам и гостям Русским в Греции, где жить, чего требовать и проч. — Далее: «Гости Русские будут охраняемы Царским чиновником, который разбирает ссоры их с Греками. Всякая ткань, купленная Русскими, ценою выше 50 золотников (или червонцев), должна быть ему показана, чтобы он приложил к ней печать свою. Отправляясь из Царяграда, да берут они съестные припасы и все нужное для кораблей, согласно с договором. Да не имеют права зимовать у Св. Мамы и да возвращаются с охранением.

IV. Когда уйдет невольник из Руси в Грецию, или от гостей, живущих у Св. Мамы, Русские да ищут и возьмут его. Если он не будет сыскан, да клянутся в бегстве его по Вере своей, Христиане и язычники. Тогда Греки дадут им, как прежде уставлено , по две ткани за невольника. Если раб Греческий бежит к Россиянам с покражею, то они должны возвратить его и снесенное им в целости: за что получают в награждение два золотника.

V. Ежели Русин украдет что нибудь у Грека или Грек у Русина, да будет строго наказан по закону Русскому и Греческому; да возвратит украденную вещь и заплатит цену ее вдвое.

VI. Когда Русские приведут в Царьград пленников Греческих, то им за каждого брать по десяти золотников, если будет юноша или девица добрая , за середовича восемь, за старца и младенца пять. Когда же Русские найдутся в неволе у Греков, то за всякого пленного давать выкупа десять золотников, а за купленного цену его, которую хозяин объявит под крестом (или присягою).

VII. Князь Русский да не присвоивает себе власти над страною Херсонскою и городами ее. Когда же он, воюя в тамошних местах, потребует войска от нас, Греков: мы дадим ему, сколько будет надобно.

VIII. Ежели Русские найдут у берега ладию Греческую, да не обидят ее; а кто возьмет что нибудь из ладии, или убиет, или поработит находящихся в ней людей, да будет наказан по закону Русскому и Греческому.

IX. Русские да не творят никакого зла Херсонцам, ловящим рыбу в устье Днепра; да не зимуют там, ни в Белобережье, ни у Св. Еферия , но при наступлении осени да идут в домы свои, в Русскую землю.

X. Князь Русский да не пускает Черных Болгаров воевать в стране Херсонской». — Черною называлась Болгария Дунайская, в отношении к древнему отечеству Болгаров.

XI. «Ежели Греки, находясь в земле Русской, окажутся преступниками, да не имеет Князь власти наказывать их; но да приимут они сию казнь в Царстве Греческом.

XII. Когда Христианин умертвит Русина или Русин Христианина, ближние убиенного, задержав убийцу, да умертвят его». — Далее то же, что в III статье прежнего договора.

XIII. Сия статья о побоях есть повторение IV статьи Олегова условия.

XIV. «Ежели Цари Греческие потребуют войска от Русского Князя, да исполнит Князь их требование, и да увидят чрез то все иные страны, в какой любви живут Греки с Русью"

Договор был составлен в двух экземплярах - хартиях.

Старость князь решил провести мирно и спокойно, воспитывая сына. Он даже перестал ездить с дружиной собирать дань с городов, а отправлял своего воеводу Свенельда. Дружинники Свенельда начали быстро богатеть на зависть Игоревой дружине. Те возмутились и стали уговаривать князя "ходить в дань" с ними. Игорь поддался уговорам и осенью 945 года отправился в Коростень, к древлянам. Взяв большой налог, он разрешил дружине их еще и ограбить. Но на пути домой Игорь решил, что дани собрано мало и с небольшим отрядом вернулся, отправив войско домой. Возмущенные древляне вооружились и во главе с князем Мал напали на отряд Игоря, воинов перебили, а самого князя привязали к двум деревьям и разорвали надвое. Похоронили князя вместе с воинами недалеко от Коростеня.

Коростень сегодня. Украина, Житомирская область.

Княжил Игорь 32 года, не ознаменовав правление ни прогрессивными реформами, ни великими победами. Но в столь неспокойное время сумел сохранить целостность государства. К периоду его правления так же относится создание новой славянской азбуки братьями Кириллом и Мефодием, на которую потом было переведены Библия, Евангелие и другие священные книги.