СЕЙЧАС ПОЕСТ И САМА УЙДЁТ. ЧАСТЬ 2
Как только на это «нечто» лёг луч фонарика, оно замерло. У меня ступор. Что это? Что за хрень?
Когда Анжела увидела того, кто сидел в противоположном от нас углу, она начала истошно гавкать, исходя на пену. Тогда всё внезапно пришло в движение, я был совершенно не готов к этому. Одним неловким движением существо выпрямилось и повернулось, уставившись на меня. Это... девочка? Вроде да. Высокая и худая девочка. Судя по телу, ей не больше десяти лет, грудь ещё не начала расти. Она смотрела на меня непонимающими глазами, с совершенно пустым выражением лица. Пальцы вымазаны в свежей крови. Анжела истерила как чокнутая, брызгала пенистой слюной, лаяла так громко, что у меня чуть не заложило уши. Девочка медленно перевела взгляд на собаку, потом снова посмотрела на меня. Она двигалась странно медленно, как будто была в коматозном состоянии и очень плохо соображала. Посмотрев на меня пару секунд, девочка открыла рот и протяжно замычала, напрягая худую шею, на которой вспухла вена. Очень страшный звук. Я догадался, что она хотела что-то сказать, но. .. не знала как? Её мычание было гортанное, как будто растянутое во времени. В животе у меня всё вспыхнуло, жар дошёл до рук и волной опустился в ноги. Замершее от страха сердце бешено заколотилось. Я внезапно вспомнил зачем сюда вообще пришёл, схватил Анжелу на руки и рванул прочь из сарая. Долетел до дома за считанные секунды и ввалился в кухню.
Несколько мгновений стоял совершенно молча, пытался понять что там вообще произошло. А потом как понял! И как начал вопить! Истошно, совсем как Анжела полминуты назад, в сарае. Мой голос сорвался на визгливый крик.
— МАМ! МАМ! МАМА! ТАМ... ТАМ ТАКОЕ! МАМ, ИДИ СЮДА! СРОЧНО! ТАМ КОЗУ УБИВАЮТ! — Я орал, давясь собственным дыханием.
В кухню вбежала взлохмаченная мать в ночнушке и отец в трусах, за ними бабушка и дед, который держал старый торшер на манер оружия.
Вы только представьте. Я – девятнадцатилетний щуплый парень, бледный как снег, одет в майку и старые пляжные шорты, поверх мамина длинная шуба и отцовские сапожищи, в руках у меня Анжела в таком же шоковом состоянии.
Бабушка Тоня взяла меня за плечи и хорошенько встряхнула.
— Не ори! Не ори, а то вся деревня услышит! Люди спят! — Рявкнула она, я сразу затих.
Я в шоке уставился на неё, крепко прижимая оглушённую собаку и телефон к груди. А потом заговорил шёпотом.
— Ба…Там.. там какая-то девочка. В сарае. Она твою козу ела…
На фоне где-то причитала и ахала мать, отец с дедом переглядывались, в кухню высыпались остальные сонные родственники. Баба Тоня, наконец-то, отпустила мои плечи и начала гладить по голове дрожащими руками.
— Она не живая, внучок. Не живая. Сейчас поест и сама уйдёт. Не бойся, Машка тебя не тронет, она никого не трогает. Она хорошая девочка, только голодная очень. Пусть ест козу, мне совсем не жалко... Бедная деточка, её кормить совсем некому. Сейчас поест и пойдет.
Мама тяжело вздохнула и упёрлась руками в бока.
— Серёженька, что ты вообще на улице делал? — Она аккуратно забрала из моих рук шокированную Анжелу.
А бабушка продолжила говорить что-то про какую-то Машку. Это девочку так зовут? Это разве нормально, что она ночью в чужом огороде ест собственноручно убитую козу? Сырую!
— Мам, ну прекрати! Серёжке померещилось в темноте, и ты туда же! Какая Машка? — Мама сняла с дрожащей собачонки комбинезон.
Бабушка вздохнула, но ничего отвечать не стала.
Меня отпаивали крепким сладким чаем. Пока я пил чай, все остальные пили корвалол. М-да. Видимо, я приехал сюда не только поседеть от страха, но и держать всех родственников в тонусе, чтобы не расслаблялись. Когда мне задавали вопрос «Что же ты там увидел?» я снова и снова повторял, что видел голую серую девочку, которая разрывала козу как лоскут ткани.
— Так. Серёже больше вино не наливать. А то уже мерещится всякое. – Констатировала бабушка и толкнула деда, который мирно сидел возле меня за столом, подперев щёку ладонью. — Это всё твоё вино! Говорила тебе, не наливай мальчишке, рано ему твою бурду пить!
— Шо? Ты чего, старая? Какая ещё бурда? Натуральный продукт! Самый настоящий! Это ему с непривычки так в голову дало, потому шо в городе своём только химию пьют! И вообще, он уже взрослый мужик! – Возмущался дед, приоткрыв один глаз.
Бабушка махнула рукой и дед Егор замолчал. Я поверил, что то, что было в сарае – плод моего воображения. Наверное, правда померещилось. Ведь ТАКОЕ не могло быть на самом деле. А сонная бабушка не поняла о чём я говорю и рассказывала про какую-то Машку.
В итоге, мама прекратила моё чаепитие и разогнала всех по комнатам досыпать. Я лёг вместе с Анжелой, прижимая собачонку к себе. Пусть крысо-белка послужит на благо моей психики. Вместе спать спокойнее. Днём родственники разошлись по своим домам, а мама и папа поехали докупать продукты к грядущему семейному застолью на местный базар. Мы остались втроём с бабушкой и дедушкой.
Я возился с маминым телефоном, удалял бесконечные картинки и видео поздравления. Как только она открыла для себя Тик Ток, я регулярно занимался удаление ненужного. Моя мама вечно забывала, что память в телефоне имеет свойство заканчиваться. О ночном происшествии было напрочь забыто. Ночные кошмары всегда забываются днём, когда светит яркое солнце, любая опасность кажется пустяком. Анжела лежит у меня на коленях. После ночного происшествия мы внезапно сплотились. Мамина подружка не отходит от меня ни на шаг. Теперь мы спим вместе, так мне спокойнее.
В дверном проёме показался дед.
— Серёг, бросай свои дела. Там бабушка чай заварила с малиной и блинчики испекла. С малиновым вареньем, м? Такие вкусные, твой любимые. Мамка твоя такие делать не умеет поди. Пойдём, побалакаем чутка. Поговорить нам надо.
Такое соблазнительное предложение просто не могло пройти мимо меня. Я очень любил блины с малиновым вареньем. Бабушка уже ждала нас, нервно теребя в руках полотенце. Анжела пришла вместе со мной и с любопытством попыталась заглянула на стол, поднявшись на задние лапки.
— Серёжа, ты садись. Я уже чаю налила. Чуть-чуть разбавила его водой, как ты любишь. Ты же не пьёшь горячий. – Бабушка придвинула ко мне кружку, от которой поднимался едва заметный пар, тарелку с блинами, блюдечки со сметаной и малиновым вареньем.
— Дед сказал, поговорить нужно? О чём? — Я запихнул в рот блин целиком и бесцеремонно сунул туда же чайную ложку сметаны. Вкусно. Как же вкусно... Блин ещё горячий, но не обжигал. На нём таял кусочек сливочного масла и сахар. Энергично жую и вдруг неожиданно для самого себя начал мычать от удовольствия. Как только этот звук вырвался из глотки, я замер, подавился и закашлялся. Мычание. Прям как вчера в сарае. Я снова вспомнил всё в мельчайших подробностях. Как дура Анжела заскочила в приоткрытый сарайчик, как странная голая девочка разрывала бабушкину козу голыми руками и как потом эта же девочка страшно мычала. Я снова ощутил тот противный липкий страх, что проник под шубу и нагло ощупывал тело, погружая свои пальцы прям в душу. В носу внезапно ощутил душную вонь коз, с металлическим остаточным запахом крови. Меня затошнило. Я закрыл рот рукой и начал глубоко втягивать воздух, чтобы неприятное ощущение отхлынуло.
Бабушка спешно похлопала меня по спине и запричитала. Когда я с трудом проглотил блин, уставился на бабу Тоню.
— Это насчёт того, что я видел ночью? Мне не показалось, да?
Бабушка помолчала несколько секунд.
— Ты только выслушай до конца, Серёж. И не перебивай.
Она снова немного помолчала и начала рассказывать. Это был самый странный разговор из всех, в которых я только участвовал.
— Не так давно здесь жила Нюра. Хорошая такая женщина, очень приличная и душевная. А какая красивая! Мужики-то головы сворачивали! Только ухажёров она не умела выбирать. Влюбилась и замуж вышла за парня такого же красивого. Красивый, но такой дурной! Муж её новоиспечённый, Витька, выпивал по-чёрному и всякое вытворял по пьяни, сильно бил Нюру, гонял её по всей деревне. А она − дура, любила его до беспамятства и терпела. Всё Витеньку своего защищала, когда мужики наши хотели поколотить его за то, что он с бабой своей делал. А потом Нюра забеременела. Ездила в город на УЗИ, сказали, что девочка будет. Вот Нюра и захотела назвать её Марией, Машенькой, как мать Иисуса Христа. Говорят, тогда судьба у девочки лёгкая будет. Машка ещё не родилась, когда папаша её умер. Смерть такая нелепая, кошмар! Была лютая зима, прям как сейчас. Витька выпивал со своим соседом, жили на одной улице. Поздно ночью он возвращался домой, споткнулся, упал и заснул прямо в сугробе. Так набрался, что двести метров пройти не смог. Когда его нашли утром, Витька вмёрз лицом прямо в лужу. Вот так и умер в сотне метров от своего дома. Из деревенских никто его не жалел. Как говорит, собаке – собачья смерть. Только Нюрку было жалко. Она страшно горевала, мы боялись, что руки на себя наложит. Потом Нюра родила дочку и успокоилась. Маша родилась такая хорошенькая, прям как мама. А какая умненькая и шустрая! Загляденье прям. Но не долго Машенька жила. Умерла, когда ей было всего одиннадцать лет. Заболела сильно. Пневмония. Наш фельдшер её лечил как мог, да не вылечил. Умерла девочка, Бог прибрал. Тогда Нюра чуть с ума не сошла от горя. Она отказалась хоронить дочку, закрылась в доме и никого не пускала. Мы пытались с ней договориться, чтобы она дочь похоронила, нельзя же мёртвую вот так дома держать! Грех это! Мы уже собирались в дурку звонить, не справилась она с горем, чего будет мучиться? Да Нюра, вроде как, в себя пришла через пару дней. Сказала, что дочку в лесу похоронила, а не на кладбище. Мол, Машенька очень природу любила и пусть спит поближе к природе. В дом к ней никто не ходил, не проверял правда это или брешет баба. Решили ей поверить. С того дня Нюра начала неистово молиться. Пыталась вымолить у Бога свою дочь обратно, не смогла отпустить Машу. То есть, у Христианского Бога. Молилась на коленях Иисусу, Деве Марии, всем апостолам и архангелам, почти что ночевала в церкви у икон, горстями ела ладан и запивала святой водой. Вот что горе делает с людьми.
У меня зашевелились волосы на голове, а бабуля преспокойно отхлебнула чай.
— Баб Тонь... — Неуверенно начал я.
— Цыц! Сказала же, не перебивай! — Бабушка сердито на меня посмотрела и замахнулась полотенцем. Дед совершенно безмятежно ел сметану ложкой прям с блюдца. Вот бы мне его уровень пофигизма.
Я замолчал, а бабушка продолжила.
— А когда у неё ничего не получилось, Нюра начала искать другие пути. Так она и дошла до богов, которые были до пришествия Христианства на Русь. Славянских богов. Есть такой Бог – Троян, он целитель. Ему молились, когда очень тяжело болели и не было надежды на спасение. Но, как оказалось, Троян не только лечил недуги. Он мог воскрешать мёртвых. Вот Нюра и обратилась к нему. Мы решили её не трогать, каждый самостоятельно справляется со своим горем. Думали, что она сейчас убедится в том, что бесполезно всё это и свыкнется. Жизнь то продолжается. Нюра молилась, приносила ему в жертву животных и птиц, жгла костры, торговалась, пытаясь выторговать свою дочку. Выторговала. Троян её услышал и вернул Машу с мира Нави, где бродят души мёртвых после смерти. Мы сначала не верили. Думали, точно, поехала крыша у Нюрки. Пока сами не увидели Машу.
Тут я снова не выдержал.
— Ба, да какая Машка? Какой Троян? Это ж сказки для мелких! Поехала крыша у вашей Нюры, да и всё на этом! Может, она ребёнка украла? Просто девочка была похожа на Машу, вот вы и подумали, что это она? Это ж ерунда!
— Да помолчи, окаянный! Мы тоже сначала не верили! Как тут поверишь в то, что мертвячку с того света подняли и она теперь снова по земле ходит? Мы её увидели сами, своими глазами! Вот тебе крест! — Бабушка перекрестилась и пихнула деда, который тоже повторил этот жест. — Как бы тебе объяснить… Девчушка был мертва, но всё так же ходила по земле. Она ничего не говорила, только смотрела, и ела очень редко. Стала одичавшей, как настоящее зверьё. Маша выходила из дома лишь по ночам и часами бродила по лесу. Только вот Нюра умерла год назад, сердце не выдержало, остановилось. Не смогло сердце матери пережить всё, что произошло. Маша так и осталась девочкой. Мёртвые ведь не растут. Она живёт в заброшенном доме Нюры, на самой окраине. Мы её очень боимся, если честно. Да как тут не бояться, когда живая мертвячка живёт по соседству? Она даже не разговаривает, мычит только. Когда Нюра умерла, никто из деревенских не хотел заботится о ребёнке. А Машка хотела есть. Не живая, а мяса всё равно хочет. Нюра же её мясом позвала, жертвоприношения делала. По ночам Машка стала выходить из дома и драть скотину: гусей, кур, коз. Это было не часто, где-то раз в неделю. Мы решили закрыть на это глаза, ведь она никого не трогала, просто дитё хотело есть. Местные начали разъезжаться, не каждый сможет жить вот так, с упырём по соседству. Деревня почти вымерла, осталась только кучка стариков. Мы уже старые, куда уж нам ехать…
— И тогда вы решили позвать нас в гости? Ба, я чуть не умер! У меня чуть сердце в желудок не провалилось!
— Ну, прости ты меня, дуру старую! Надо было сказать, что у нас по ночам волки ходят, чтобы вы на улицу не выходили. Я надеялась, что вы Машку вообще не увидите. Да и кто знал что ты ночью пойдёшь на улицу! Если б не ваша Анжела, ты бы и не увидел Машу. Она ж ничего не делает, поест тихо и уйдёт! Это ж ребёнок! Хоть и мёртвый... Я ж её с младенчества знаю!
— Ба, ну ты даёшь! Как можно не сказать о ТАКОМ?!
Бабуля снова тяжело вздохнула и опустила взгляд в кружку.
— Если бы твоя мама мне поверила, в лучшем случае, вы бы вообще не приехали. Мы с дедом так соскучились! Ты был здесь в последний раз совсем мальчишкой, а сейчас вон какой стал взрослый. А потом, Галя бы нас в город забрала. А как мы будем жить впятером в двушке?
— Мы бы что-нибудь придумали! – Я решительно отхлебнул из кружки и упёрся руками в стол. Меня не слабо возмутила позиция бабушки.
— Нет, Серёженька. Так только мучиться все будем. Не смогла бы я жить в душном городе. Да и как мы поедем одни? Тут же все наши родственники, Серёж. Как же я их оставлю? Что ж нам, бежать из-за девочки какой-то? Тем более, Людка, наша соседка, обещала привезти какого-то священника хорошего из города. Наш-то батюшка отказался отпевать Машу, испугался и уехал. Надо успокоить дитя, отпеть и похоронить по-человечески. – Глаза баб Тони стали невыразимо грустными.
— Афигеть, я в шоке. Ба, как вы тут живёте?
— Мы привыкли так жить, понимаешь? Это наша обыденность. Мы о ней даже не особо вспоминаем, днём Маша не мелькает, а ночью мы из дома не выходим. В худшем случае, Галя бы меня в психушку отправила. Представь, звонит пожилая мать и говорит, что ночью по селу ходит мёртвая девочка и ест наш скот. Ты только молчи, мамке своей ни слова! Пообещай мне!
Реально, дурдом.
— Бабуль…
— Обещай!
Хлопнула дверь в коридоре. Приехали родители и пришлось закончить разговор. Напоследок баба Тоня убийственно на меня посмотрела, и я произнёс шёпотом «обещаю». Началась подготовка к празднику: нарезание бесчисленных салатов, приготовление котлет, любимого холодца и ещё кучи всякой всячины, перемывание сервиза и фужеров из серванта. Вся работа проходила за просмотром фильмов «Иронии судьбы», «Любовь и голуби» и других типичных фильмов, что крутят по телеку в предновогоднее время. Это вечная классика.
Конечно, сначала я всё время думал о нашем разговоре. Не просто отделаться от мысли что где-то рядом бродит мёртвая девчонка, знаете ли! А потом решил забить. Не верю я в эту чушь! Деревенские старики – странный народ, верит во всякую ересь. Пусть сами разбираются с Машей и всем остальным, я не буду в это лезть. А вчера ночью... Вчера ночью я правда перебрал с крепким вином. Может, свежий воздух в голову ударил, я не знаю. Скорее всего, я видел там какого-то местного сумасшедшего, который допился до белой горячки.
Дед принёс небольшую ёлку с леса, мы её нарядили. За пять минут до курантов послушали Путина, ровно в полночь сожгли бумажки с желаниями и выпили шампанское с пеплом, наелись до тошноты. Когда растрясли еду в желудках, снова поели и стали танцевать под хиты 90-х. Новый год прошёл классно, прям как в детстве. В последующие дни мы отдыхали, доедали остатки с новогоднего стола и просто ленились. Ночью на улицу никто не выходил, об этом бабушка позаботилась. За всё прошедшее время я больше не видел ничего странного.
Пятого января мы вернулись в город. Наконец-то мои любимые каменные джунгли. Сначала я звонил бабушке почти каждый день, переживал. Шло время. Разговор постепенно стёрся из памяти. Начался май, подготовка к летней сессии шла полным ходом. В одну из тёплых майских ночей, когда я приехал домой на выходные, проснулся от рыданий матери. Они с отцом сидели в кухне. Мать выла, вцепившись в трубку. Как я позже узнал, звонил дед. Ночью бабушку задрал дикий зверь, разорвал ей горло и сломал шею. Она выглянула на улицу, когда услышала как кто-то жалобно мычит под окном, а потом её утащили за сарай. Дед успел только выбежать, бабушка была уже мертва. Вот тогда в памяти и всплыла история про Машку. Думаю, вы сами догадались что за зверь это был.
