Внезапный ночной звонок от ребенка – главный родительский страх. Сердце уходит в пятки, стоит экрану мобильника вспыхнуть посреди ночи знакомым именем. На прошлой неделе мне пришлось пережить это лично.

Понятно, в старших классах все любят тусоваться. Сам грешил этим по молодости и наверняка лишил родителей не одного часа сна. Теперь, похоже, пришел черед моих детей отдавать долги.

Сын только перешел в одиннадцатый класс. Пару раз его ловили на вечеринках, он заявлялся домой пьяным или накуренным, даже хватал штрафы от полиции. Парень он в целом неплохой, в серьезные переделки не влетал, и дай бог, чтобы так было и дальше. Я держу его в ежовых рукавицах, но прекрасно понимаю: для подростка это обычное дело.

Дочь в этом году стала девятиклассницей. До недавнего времени она вообще не была замечена в подобных подростковых выходках. Мы с женой, разумеется, не поощряем пьянки и тусовки, но глупо отрицать очевидное – это все равно произойдет, что бы мы ни говорили. Еще давным-давно мы договорились: сделаем все, чтобы объяснить детям опасность такого образа жизни и уберечь их от глупостей.

Я без конца беседовал об этом и с сыном, и с дочерью. Четко дал понять: я против гулянок, но контролировать каждый их шаг не могу. Главная просьба, которую я вдалбливал им до тошноты, звучала просто – если попадете в беду или ситуация покажется подозрительной, звоните мне. Плевать на время и расстояние. Я приеду и заберу, без лишних вопросов и нотаций. Это всяко лучше, чем сесть в машину к нетрезвому сверстнику. Все мы знаем жуткие истории, когда одно глупое решение навсегда ломало людям жизни.

Сын моей подсказкой ни разу не воспользовался – надеюсь, справлялся сам. Дочь до прошлой недели тоже не звонила. И я чертовски рад, что в тот раз она набрала мой номер, пусть даже та ночь превратилась в сущий ад.

***

Громкий треск вибрации телефона на прикроватной тумбе вырвал меня из глубокого сна. Мгновенно навалилась почти паническая тревога. Я потянулся, заглушил мерзкий писк и, прищурившись от яркого света, уставился в экран. Имя «Амелия» горело на дисплее. Внутри все оборвалось. На часах – начало третьего ночи. В такое время хороших новостей не бывает.

– Алло?

– Пап? Привет, прости, что так поздно…

– Нет-нет, все нормально, солнышко. Что случилось? Ты цела?

– Да, я в порядке, просто… мы ехали домой, и у подруги сломалась машина. Можешь нас забрать?

Я мысленно выдохнул, пытаясь сообразить, что делать. Разумеется, пообещал приехать. Пока я спешно одевался, дочь объясняла, где они застряли. Ехать предстояло добрых полчаса – глухая проселочная дорога на отшибе. Что именно они там делали, Амелия не уточнила, а мне в спешке не пришло в голову спросить.

Минут через десять я уже выгонял пикап со двора. Скинул дочери эсэмэску, что выехал. Дороги в два часа ночи пустовали, так что машина летела на полной скорости, сокращая привычное время пути. Только тогда до меня дошло: девчонки могли бы просто вызвать эвакуатор или техпомощь. Это избавило бы меня от ночного марш-броска среди рабочей недели. Впрочем, я сам велел Амелии звонить при любой проблеме. Хорошо, что послушалась.

Стоило мне выехать на трассу, как телефон в кармане снова завибрировал. На экране опять высветился входящий от дочери.

– Пап… ты скоро? – выпалила она в трубку. В голосе отчетливо звенел страх.

– Да, буду минут через десять. Все в порядке?

На том конце провода повисла тишина. На заднем плане кто-то из ее подруг что-то пробормотал, но слов я не разобрал.

– Пап… тут кто-то есть.

– Вон он… у того столба стоит, – донесся девичий голос из динамика.

– В смысле? Вам кто-то угрожает? – спросил я, лихорадочно выжимая газ в ожидании ответа. Трубка ответила испуганным шепотом.

– Пап… что-то не так.., – и связь оборвалась.

Я мазнул взглядом по экрану – вызов сброшен. Попробовал набрать ее снова, раз, другой – бесполезно, сеть полностью пропала. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, паника подстегнула меня, и я сильнее вдавил педаль газа в пол. Через пару минут мобильник на приборной панели снова зажужжал. Опять Амелия.

– Алло? Амелия, ты тут?

– Пап… что-то не так.

– Я почти на месте, Амелия, держись! Вы в безопасности? Что происходит?

Трубка молчала. Иногда при плохой связи до меня дозваниваются, но моего ответа не слышат. Я решил, что это именно тот случай, пока она не заговорила снова.

– Пап… что-то не так.

По спине пробежала волна леденящего холода. Что-то в этой ситуации меня чертовски напугало. То, как Амелия произнесла фразу – интонация была абсолютно одинаковой, точь-в-точь как зацикленная запись.

Место, которое она описала, находилось минутах в пятнадцати езды от ближайшего городка, на самой границе с глухим лесом. Туда часто мотаются дикарями с палатками, но той ночью трасса пустовала. По обеим сторонам тянулись бесконечные ряды деревьев. Лоб прошиб холодный пот, а я все сильнее выжимал газ.

Наконец, миновав очередной поворот, я заметил впереди силуэт. На противоположной обочине стоял одинокий «Субару Аутбек». Подъехав ближе, я прищурился – внутри никого. Я точно знал, что у кого-то из подруг Амелии была такая машина, а поскольку других авто рядом не наблюдалось, это могли быть только они. Я припарковал грузовик сзади. Фары насквозь пробили заднее стекло легковушки – салон пустовал.

– Амелия! – крикнул я в окно.

Тишина. Я заглушил двигатель, выудил из-под сиденья свой «Глок-19» и заткнул его за пояс джинсов. Леденящий воздух укусил кожу, стоило мне ступить на асфальт. Окружающий мир поглотило жуткое, зловещее безмолвие.

Заднее левое колесо «Субару» было спущено в ноль. Видимо, из-за этого дочь и звонила. Хотелось верить, что дело только в колесе, но ее отсутствие пугало до усрачки.

– Амелия! – выкрикнул я. Собственный голос показался оглушительным в этой глухой, застывшей ночи.

Я проверил телефон – вместо палочек сети на экране горело «Поиск». Заглянул внутрь машины – пусто. Меня пробрал озноб от мысли, какая чертовщина могла заставить девчонок бросить автомобиль. Ни один из пришедших в голову ответов не сулил ничего хорошего.

Я позвал ее еще несколько раз, прочесывая пятачок вокруг машин. На обочине, прямо в траве, что-то блеснуло. Сделав шаг ближе, я разглядел женскую сумочку, из которой вывалилась куча мелочевки. На вещь Амелии не похоже, но знак паршивый.

– Амелия! – заорал я во всю глотку. Снова ноль реакции.

Все это пахло очень дурно. Появилось липкое ощущение чужого взгляда из темноты, хотя, возможно, это просто разыгрались нервы.

Брошенная сумка явно намекала: ее владелица ушла в чащу. Я понимал, что должен делать, но страх перед этим глухим ночным лесом накатил с такой силой... Инстинкт самосохранения орал благим матом: «Не суйся туда!». Но там, во тьме, находилась моя маленькая девочка. Сбежать я не мог.

Я дошел до кромки деревьев и углубился в чащу. Единственным источником света был хлипкий фонарик на телефоне – толку от него чуть. Но это было всяко лучше, чем пытаться вслепую ловить сеть, и точно лучше, чем вообще ничего.

Каждый мой шаг в этой гробовой тишине грохотал, как раскат грома. Каждая сухая ветка под ногами взрывалась звуком бьющегося стекла. Я изо всех сил старался двигаться как можно тише и быстрее. «Глок» я так и не выпустил из правой руки, непрерывно и испуганно крутя головой по сторонам.

Вдалеке послышалось журчание воды. Никаких следов человеческого присутствия вокруг не было, так что я решил пойти на звук. Подумал, вдруг кто-то из них поранился и пошел к ручью обмыть порез, хоть это и глупость. К тому моменту я уже просто судорожно цеплялся за любые, даже самые бредовые догадки.

Через минуту я выскочил на небольшую поляну и уперся в тот самый ручей. Небольшой поток петлял в обе стороны, а берега густо заросли кустарником. На противоположном склоне начинался подъем, уходящий глубже в лесной массив, но и там с ходу ничего подозрительного не угадывалось.

Начала накатывать настоящая паника. Кричать в этой темноте казалось все более паршивой идеей, но и бездействовать я не мог. В голове крутились самые жуткие сценарии с маньяками-садистами или торговцами людьми – кошмар любого отца.

Потоптавшись на месте, я решил развернуться и пойти обратно к дороге. Шагнул назад вдоль берега, и смог заглянуть за небольшой изгиб ручья. А у подножия накренившегося дерева увидел то, от чего сердце чуть не выпрыгнуло из груди: на самом краю воды кто-то сидел на корточках.

Это была молодая девушка с темными волосами, в худи и синих джинсах. Направив на нее луч света, я обомлел – лицо показалось знакомым.

– Наташа… Наташа, эй, ты меня слышишь? Ты в порядке?

Она даже не шелохнулась. Девчонка просто сидела на корточках, сжавшись в комок, и невидящим взором буравила противоположный склон ручья.

– Наташа, это папа Амелии. Ты цела? Где Амелия?

Снова ноль реакции. Посветив ей в лицо, я опешил. Абсолютно пустой, лишенный эмоций взгляд. Она даже не посмотрела на меня. Глаза – точно два чайных блюдца: зрачки расширились так, что радужки не было видно. Для глухой ночи это, в общем-то, нормально, но вот что по-настоящему пугало – зрачки вообще не сузились от бьющего в упор света.

– Наташа…

Я коснулся ее плеча – тщетно. Она дышала, но ее разум явно блуждал где-то далеко. Полнейший ступор, словно девчонка провалилась в глубокий гипнотический транс.

Я тряс ее за плечо, окликал по имени, даже брызгал в лицо водой из ручья – бесполезно. Становилось не по себе, но, признаюсь эгоистично, за собственную дочь я боялся куда сильнее.

В голову закралась малодушная мысль оставить ее здесь и вернуться позже, ведь двигаться с места она явно не собиралась. Но следом навалилось зловещее предчувствие: вдруг для Амелии уже все кончено? От этого внутри все сковало, однако я понимал – нужно вытащить отсюда хотя бы одну девчонку.

Я обхватил Наташу руками и оторвал от земли. Она так и осталась сидеть в позе эмбриона, намертво прижав колени к груди. Кожа была ледяной, а из-за скованности тела казалось, будто я тащу закоченевший труп. К счастью, она была миниатюрной, и я без особых проблем дотащил девушку обратно к дороге.

Минуты через две я уже укладывал ее на заднее сиденье своего пикапа. Ее гробовое молчание и полное отсутствие рефлексов пугали не на шутку. Чтобы успокоиться, я нащупал пульс на шее – слава богу, кровь бежала, причем в нормальном ритме.

Заперев грузовик с Наташей внутри, я возобновил поиски дочери. И тут заметил, что левое заднее колесо «Субару» было не просто спущено – его разнесло в лохмотья. Похоже, они проехали на голом ободе добрых несколько миль, обнажив серебристый металл диска.

Рассматривая повреждения, я краем глаза уловил какое-то шевеление под днищем машины. Нагнулся пониже – и сердце опять ушло в пятки.

– Амелия… Амелия, ты жива?

Дочь лежала ничком прямо под автомобилем. Как и в случае с Наташей, на вопросы она не отвечала. Спина мерно поднималась и опускалась – дышит, уже хорошо. Глаза распахнуты, зрачки – такие же огромные блюдца.

Мне пришлось буквально вытягивать ее из-под машины за руки. Дочь не издала ни звука, не сделала ни единой попытки помочь. Находилась в каком-то сомнамбулическом забытьи – живая, но не здесь. Никогда в жизни я не видел ничего подобного ни у нее, ни у кого-то еще.

Стоило вытащить ее на свет, как она резко дернулась и сжалась точно в такую же позу эмбриона. Я грешным делом подумал, что она приходит в себя, но на расспросы дочь так и не отреагировала. Впрочем, так ее было гораздо удобнее нести, и вскоре я погрузил ее в грузовик. К сжавшейся в углу Наташе добавилась вторая недвижимая фигура, и от этого зрелища у меня похолодело внутри.

Обогнув грузовик сзади, я наткнулся на еще один кошмарный сюрприз. Заднее левое колесо моей машины тоже оказалось спущено. Твою мать! Грязно выругавшись про себя, я стал прикидывать варианты. Домкрат лежал под задним сиденьем – как раз там, где скорчились девчонки.

Я резко обернулся, вглядываясь в противоположную сторону дороги, где зловещей стеной высилась непроглядная чаща. Кто-то явно затеял со мной опасную игру, и я молил бога, чтобы дело ограничилось обычным хулиганством. Хотя, глядя на состояние девочек, верилось в это с трудом.

Я полез под сиденье за инструментом и ключом, как вдруг замер как вкопанный. Не знаю, как это объяснить, но все волосы на затылке разом встали дыбом, а по спине прокатился леденящий ужас. Колени задрожали, сердце заколотилось в груди, как бешеное.

Словно пробудилось какое-то древнее шестое чувство, предупреждающее об опасности. Но «опасность» – слишком слабое слово. Это было абсолютное, парализующее ощущение неминуемой и неотвратимой гибели. Какое-то зловещее, невидимое присутствие потрясло меня до глубины души, причем с такой всепоглощающей силой, что инстинкт «бей или беги» просто отключился. Навалился первобытный, сковывающий ужас, врубивший все сигнальные сирены в моей голове разом.

Все то время, что я провел на этой дороге, меня потряхивало от тревоги, но то была полная ерунда по сравнению с этим парализующим кошмаром. Я панически огляделся по сторонам, но вокруг ничего не изменилось. По крайней мере, визуально. Искренне надеюсь, что никому и никогда не придется пережить подобное чувство.

– Пап… – вдруг позвал голос Амелии.

Но это была не дочь. Звук донесся с противоположной стороны дороги, из глубины леса. Сердце свинцовым грузом рухнуло в желудок. Я резко развернулся к лесной стене. Ничего не видно, ничего не слышно – кроме этого до боли знакомого, неестественного голоса.

– Пап… что-то не так.

Казалось, пугаться сильнее уже некуда, но стоило этим словам прорезать ночную тьму, как я понял, что ошибался. Голос принадлежал Амелии, и фраза была произнесена с той же интонацией, что и в последнем телефонном звонке.

– Пап… что-то не так.

– Пап… что-то не так.

– Пап… что-то не так, – голос твари искажался и ломался с каждым новым повтором.

Ноги наконец обрели подвижность – с меня достаточно этого дерьма. Я запрыгнул в кабину. Руки ходили ходуном настолько, что пальцы никак не попадали по кнопке запуска двигателя. Кое-как я все же вдавил ее, и грузовик с хрипом ожил.

Снаружи не умолкал надрывный крик, но теперь источник звука швыряло из стороны в сторону. Сначала фраза неслась слева, с противоположной обочины, через пару секунд – уже у меня за спиной, а затем прямо по курсу. Между повторами не проходило и мгновения.

Слева с треском поддались ветки – нечто ломилось из чащи. В ту же секунду голова пошла кругом, навалилась дурнота, перед глазами все поплыло – полное ощущение, будто я только что в один глоток осушил целую бутылку «Джека Дэниелса». Но это не было обычным опьянением. Накатило нечто куда более жуткое: казалось, из моего тела насильно выкачивают само сознание.

Оно показалось целиком – огромная, громоздкая тень на самых задворках моего рассудка. Я не способен описать этот силуэт. Не только из-за мутного, плывущего состояния, но и потому, что сама попытка сделать это кажется противоестественной. Чем дольше я всматривался в него и признавал его существование, тем сильнее меня накрывало. Мой слабый человеческий мозг просто не мог переварить то, что видели глаза.

В лесу творилось что-то еще, мелькали другие силуэты – по крайней мере, мне так показалось. Сейчас все это видится сплошным бредовым сном, и записывать такие вещи – чистое безумие. Я уже сам не знаю, можно ли верить собственной памяти. Но там, во тьме, определенно затаился настоящий кошмар. Когти подступающего безумия вовсю скребли по последним обрывкам рассудка. Само присутствие этой твари грозило выдернуть меня из реальности и швырнуть в такой беспамятный бред, из которого я бы никогда не выбрался.

Каким-то чудом я сумел дернуть рычаг коробки передач и, наплевав на разорванное колесо, со всей дури вжал педаль газа в пол. Ощущения были такими, словно я веду машину вверх тормашками, надев на голову круглый аквариум. Рефлексы и мышечная память отказали напрочь. Меня швыряло по всей дороге похлеще, чем пьяную поп-диву после безумной тусовки, но, слава богу, трасса оставалась пустой.

Истерзанная шина без умолку шлепала по асфальту, создавая оглушительный грохот. Машину дико вело в сторону, что лишь добавляло жути к моим попыткам удержать руль. Но каким-то чудом мне удавалось оставаться на дороге.

По мере того как мы уносились прочь, дурнота начала спадать. Спустя несколько минут безумной гонки рассудок почти полностью прояснился. Я выдохнул – и это был самый тяжелый, самый спасительный выдох в моей жизни.

Вскоре я уже заезжал на хрипящем и скрежещущем грузовике на парковку больницы. К тому моменту от покрышки остался один лохматый корд, а дифференциалу, похоже, настала хана, но мне было плевать. Я ворвался в приемный покой, подлетел к стойке и крикнул персоналу, что в машине лежат две девчонки, которым нужна срочная помощь.

Медики бросились за мной. Я выудил с заднего сиденья все еще неподвижную Амелию. Охранник подхватил Наташу, и мы поволокли их внутрь. Пока девочек укладывали на кушетки, медсестры принялись расспрашивать меня о случившемся, а я даже не знал, что говорить. В итоге выложил почти все как есть – мол, нашел их в таком состоянии прямо в лесу.

Персонал косился на меня с явным подозрением. Их можно понять: приволочь двух несовершеннолетних девчонок посреди ночи при столь странных обстоятельствах – очень сомнительная затея. Вряд ли они вообще когда-либо сталкивались с подобным. Девчонки выглядели так, словно их накачали тяжелыми наркотиками, и хоть я без конца твердил, что я отец Амелии, копы не спешили верить мне на слово.

Прибывшие патрульные сразу взяли меня в оборот, но ради дочери я заставил себя оставаться внешне спокойным. На расспросы я отвечал максимально сухо и рационально, повторив все то, что записал здесь сегодня. Сказал, что девчонок, скорее всего, похитили и чем-то опоили в лесу, но похитителя я не разглядел. Расскажи я им пугающие детали про голоса и липкий бред – меня бы сразу упекли в психушку.

Полицейские оставили меня дежурить в вестибюле: под арест не взяли, но и к Амелии не пускали. Чуть позже я дозвонился до жены, и она примчалась в больницу. Пришлось пересказывать всю чертовщину уже в третий раз. Благо, супруга смогла подтвердить мою личность и алиби.

Копы связались по рации с диспетчером и отправили наряд прочесать то место у леса. Жена сразу почуяла неладное – она видела, как меня трясет. Когда мы остались наедине, она попыталась выудить из меня подробности, но я лишь отмахнулся, пообещав рассказать все позже.

Вскоре вышла медсестра и сообщила, что девочкам ввели успокоительное и сейчас они мирно спят. На мой вопрос о скрытых повреждениях она ответила, что все анализы и показатели в пределах нормы.

Жену пропустили в палату, а мне из-за подозрений полиции ход туда был закрыт. Это бесило, но я старался войти в их положение. Уж лучше пусть копы перебдят и потрясут меня, чем махнут рукой на двух девчонок, доставленных ночью из леса при невыясненных обстоятельствах. Это всяко правильнее, чем полное равнодушие.

Сил не осталось совсем, и вскоре я отрубился прямо на кожаном диване в лобби. Снились жуткие, удушливые кошмары, но в памяти не осталось ни единой детали. Меня разбудила жена, легонько потрогав за плечо. Открыв глаза, я увидел, что за окнами уже вовсю светит солнце, а в вестибюле снуют люди.

Наконец-то мне разрешили пройти к Амелии. К огромному облегчению, дочь пришла в себя и вела себя как обычно. То же самое было и с Наташей, к которой как раз приехали родители. Спустя пару часов обеих девочек выписали домой, признав абсолютно здоровыми.

В последующие дни начали всплывать новые детали следствия, но от них история запутывалась еще сильнее. Тесты Амелии и Наташи на стандартные наркотики и транквилизаторы вроде рогипнола пришли отрицательными. Меня тоже проверили – чисто. Оставался, конечно, шанс, что нас всех опоили каким-то редким экзотическим составом, который не ловится обычными экспресс-тестами, но никаких улик в пользу этой версии не нашли.

Утром оперативники осмотрели поляну у дороги. «Субару» Наташи стоял ровно в том же виде, в каком я его оставил. Копы прочесали прилегающий лесной массив, но не обнаружили ничего подозрительного. Сейчас все обвинения с меня полностью сняты, но это вовсе не значит, что кошмар подошел к концу.

Копы допрашивали меня долго и дотошно. Я старался помогать следствию всем, чем мог. Даже обронил, будто краем глаза заметил, как в момент моего бегства к грузовику кто-то приближался, но развивать эту тему и вдаваться в подробности не стал. Если вы дочитали мою историю до конца, то наверняка разделяете мои подозрения и пришли к такому же, пускай и совершенно безумному выводу. В ту ночь творилось нечто противоестественное. Я до последнего не хочу произносить слово «паранормальное», но другие термины сюда просто не подходят.

Амелия напрочь забыла все, что с ней произошло. По ее словам, последнее, что отложилось в памяти – как Наташа припарковала машину на обочине из-за лопнувшего колеса. Дочь не помнит, как оказалась под днищем автомобиля, не помнит, как я тащил ее на руках в грузовик. Говорит, что очнулась уже на больничной койке. Рассказ Наташи совпал один в один.

Последние пару дней меня изводят кошмары. Ничего конкретного вспомнить не могу – просто искаженные образы жутких тварей, насилие и чужие страдания, от которых я посреди ночи подскакиваю в холодном поту. Амелию мучает то же самое. Подозреваю, пускай и не уверен на сто процентов, что Наташа тоже переживает этот ад.

Скажу честно: некоторые вещи, которыми делится Амелия, пугают меня до усрачки. Она призналась, что видит силуэты там, где никого нет, и слышит чужие голоса в пустой комнате. Судя по ее описаниям, я всерьез начинаю опасаться, не развилась ли у нее шизофрения. До той проклятой ночи у дочери никогда не возникало подобных проблем. Дай бог, чтобы мои худшие догадки не подтвердились.

У меня нет разумного объяснения случившемуся, и никакие поиски ответов в сети не продвинули меня ни на шаг. Сейчас я больше всего хочу просто вычеркнуть тот кошмар из памяти и жить дальше, но предчувствие подсказывает, что отделаться так легко не выйдет. Если у кого-то из вас есть хоть какие-то теории о том, что за чертовщина стряслась на той дороге – умоляю, поделитесь в комментариях. Я готов выслушать любые, даже самые дикие версии. Одно я знаю наверняка: та тварь, которую я встретил в лесу, до сих пор где-то там.

И эта мысль пугает меня сильнее всего на свете.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

У самого входа в здание Томас задрал голову. В свинцовом небе творилось нечто странное: облака прошивало плотное скопление электрических разрядов. Молнии не били в землю, а мерцали внутри одной точки короткими высокочастотными импульсами, словно пространство в том секторе сминалось само в себя. Не придав этому особого значения, он толкнул стеклянную дверь и поднялся наверх.

Джона, своего начальника, он встретил прямо в коридоре десятого этажа.
— Джон, что там стряслось такого, ради чего меня сорвали из дома?
— О, ты уже здесь, отлично, — босс нервно махнул рукой. — Идем, покажу. За работу в выходной я оформлю двойной оклад, не переживай.

В кабинете Джон развернул монитор: сетевые службы лежали намертво, пакеты данных не проходили. Оставив Томаса одного, он куда-то ушел. Чтобы сбросить остатки сна, Томас достал термос, сделал несколько плотных глотков горячего шоколада и углубился в диагностику. Проблема оказалась на физическом уровне — отвалились магистральные стойки. Нужно было спускаться в серверный бункер на минус пятый этаж, чтобы проверить питание и перезапустить узлы вручную.

Подойдя к лифтовой шахте, Томас нажал кнопку вызова. Из настенной плазмы в холле доносился голос ведущего экстренных новостей: на экране крутили кадры странного объекта в верхних слоях атмосферы — черной воронки, визуально искажавшей свет вокруг себя, словно пространственный разлом. «Очередная вирусная реклама фильма», — мельком подумал Томас и шагнул в открывшиеся двери кабины.

Минус пятый этаж встретил его монотонным гулом вентиляции. В серверной он провел перезагрузку кластеров. Большая часть индикаторов загорелась зеленым, но крайняя стойка не подавала признаков жизни: силовой кабель был разорван и обуглен, словно от резкого скачка напряжения. Здесь требовался монтажник для протяжки новой линии — полномочия сисадмина закончились.

Томас вернулся к лифту, чтобы подняться на десятый и доложить боссу. Лифт тронулся, набрал ход, но на уровне четвертого этажа свет внезапно погас. Раздался скрежет тормозных колодок, кабина резко дернулась и замерла. Включилась тусклая красная аварийка.

— Какого черта... Только не сегодня, — Томас с досады с силой ударил кулаком по металлической панели.

Кнопки вызова диспетчера не реагировали. Снаружи, сквозь толщу шахты, доносился приглушенный вой пожарной сигнализации. Томас вытащил смартфон, набрал номер босса. Пошли длинные гудки, но трубку никто не снял, а через секунду шкала приема на экране упала в ноль — сотовая связь полностью отключилась.

Оставалось выбираться самостоятельно. Осмотрев потолок кабины, эвакуационного люка он не обнаружил. Зацепившись пальцами за стык между створками дверей, Томас уперся ногой в пол и рванул металл на себя. Сначала створки стояли мертво, но когда сработал рычаг и подключилась былая спортивная база, двери с металлическим стоном сдвинулись.

Кабина застряла между этажами. Верхний проем был заблокирован плитой перекрытия, зато снизу открывался достаточный зазор, ведущий на пятый этаж. Протиснувшись в щель ногами вперед, Томас спрыгнул на линолеум.

В офисе стояла противоестественная тишина. Ни криков, ни шагов — только фоновый гул аварийных ламп.
— Эй! Есть кто живой? — негромко позвал он.

Ответа не последовало. В дверном проеме кабинета справа он заметил человеческую руку, неподвижно лежащую на полу. Через секунду тело с резким глухим рывком затащило вглубь темноты.

Томас оцепенел. Из глубины кабинета донеслось тяжелое, клокочущее дыхание, сменившееся влажным хрустом дробимых костей и чавканьем.

Стараясь не издавать звуков, Томас начал медленно пятиться по направлению к пожарной лестнице. Подошва предательски наступила на осколок разбитой керамической кружки. Раздался сухой щелчок.

Звуки трапезы мгновенно оборвались.

Томас инстинктивно нырнул за низкую офисную перегородку рабочего места, прижав колени к груди. Осторожно выглянув из-за пластикового угла, он похолодел.

В нескольких метрах от него возвышалось нечто массивное, с неестественной анатомией и матовой пепельной шкурой. Существо держало в когтистых конечностях разорванную верхнюю половину тела сотрудника. Осмотревшись широким, сканирующим движением головы, тварь снова опустила пасть к плоти. К горлу Томаса подкатила тошнота, но инстинкт самосохранения пересилил панику. Дождавшись, пока монстр окончательно отвернется, он на полусогнутых бесшумно скользнул к выходу на лестничную клетку.

Толкнув дверь, он начал быстрый спуск. На четвертом этаже лестничная площадка была буквально залита кровью; на ступеньках лежали разорванные фрагменты тел. Желудок Томаса скрутило спазмом — его вырвало прямо на бетон. Утерев рот, он поднял взгляд и замер: у противоположной стены, всего в пяти метрах, сидела вторая тварь, методично поедавшая останки. Монстр не среагировал на звук рвоты — воздушные шумы он словно не воспринимал вовсе, будучи целиком поглощен добычей.

Томас сделал медленный шаг назад, но нога соскользнула на скользком бетоне. Он покатился кубарем вниз по пролету, сбивая локти и колени, пока со всего маха не врезался спиной в стену на площадке третьего этажа.

Тяжело дыша, он поднялся на ноги. Спуск на второй этаж оказался наглухо перекрыт — кто-то соорудил баррикаду из перевернутых офисных столов и шкафов. Кричать или ломать завал было самоубийством.

Единственный путь вел на первый этаж через технический рукав. Первый этаж выглядел на удивление нетронутым: пустые диваны в холле, стойка ресепшена, турникеты. Людей не было.

— Еще пара метров, и я на улице... — прошептал Томас и ускорил шаг к главному выходу.

В этот момент со спины раздался пронзительный визг. Боковым зрением он уловил стремительное движение силуэта со стороны лестниц. Пульс ударил в виски, выброс адреналина буквально вытолкнул его вперед. Томас с плеча вышиб стеклянную распашную дверь, вывалился под проливной дождь, запнулся о лежащий у входа труп, но удержал равновесие и рухнул за кузов припаркованного внедорожника.

Существо неторопливо вышло из здания, подошло к телу у крыльца и принялось его рвать. Томас лихорадочно пытался сообразить, куда бежать, как вдруг посреди пустой улицы раздался громкий хриплый крик:

— Эй! Есть тут кто?! Вы чё, сдохли все?! А, плевать, у меня еще целая бутылка осталась!

По проезжей части, шатаясь, шел сильно пьяный парень в расстегнутой куртке. Монстр у входа продолжал жрать, абсолютно игнорируя пьяные вопли — звук голоса в воздухе не вызывал у него никакой реакции.

Парень подошел к стоявшей у обочины легковушке, попытался с локтя выбить боковое стекло, зашипел от боли и в ярости швырнул стеклянную бутылку в сторону крыльца.

Бутылка со звоном разлетелась об асфальт прямо рядом с лапами твари.

Резкий механический удар и вибрация поверхности сработали как детонатор. Монстр бросил труп, мгновенно выпрямился и повернул безглазую на первый взгляд морду на источник сотрясения. Раздался резкий шипящий ультразвуковой визг.

Парень обернулся на звук:
— Ты чё за хреновина такая?..

Он в упор посмотрел прямо туда, где у существа находились органы зрения.

В ту же секунду парень окаменел.

Он не упал, не попытался закрыться руками и не закричал. Его тело словно превратилось в гранитную статую. Монстр медленно, размеренно двинулся к нему. Томас, выглянув из-за капота внедорожника, увидел лицо парня: челюсть заклинило в мертвом спазме, кожа побелела, а зрачки в диком, нечеловеческом ужасе метались из стороны в сторону. Он был в полном сознании, но физически не мог пошевелить даже пальцем.

— Беги! Сваливай оттуда! — во весь голос заорал Томас, пытаясь переключить внимание твари на себя.

Бесполезно. Монстр не реагировал на крики. Подойдя к застывшему человеку, он одним коротким движением челюстей снес парню голову.

Томас не стал ждать продолжения. Развернувшись, он рванул по тротуару со всей скоростью, на которую были способны ноги. Дождь заливал глаза. Впереди, через перекресток, показался железобетонный павильон спуска на станцию метрополитена. Подземка казалась единственным шансом уйти с открытого пространства.

Он влетел в подземный переход. В длинном коридоре тускло мигала единственная уцелевшая лампа. Спустившись на десяток ступеней, Томас резко затормозил: у дальней стены сидела еще одна такая же тварь, методично разрывающая двух человек в форме службы безопасности.

Томас попытался развернуться назад к выходу, но сверху, с улицы, донесся тяжелый скрежет когтей по бетону. Обернувшись, он увидел монстра, спускавшегося по лестнице.

Их разделяло несколько метров. Тварь вскинула морду и поймала силуэт Томаса в поле зрения. Воздух разорвал оглушительный визг — сигнал охотничьей тревоги. Монстр у стены тут же бросил трупы, вскинул голову и зафиксировал цель.

Две особи сорвались с места одновременно.

Томас выжал максимум из забитых мышц, проскочил переход и вылетел на широкую платформу ожидания поездов. Времени на выбор не оставалось: пути были обесточены, тоннель зиял черной пустотой. Справа, у края перрона, он заметил тяжелую белую дверь с трафаретной надписью: «ДИСПЕТЧЕРСКАЯ».

Сделав финальный рывок, Томас врезался в дверь плечом, влетел внутрь помещения и с силой захлопнул створку, провернув массивный ригельный засов.

Спустя секунду в толстый металл с обратной стороны с глухим грохотом врезалась многопудовая масса. Дверь содрогнулась, но выдержала.

Томас сполз по металлическому полотну на пол. Зажав рот ладонью и сдерживая судорожное дыхание, он сидел в темноте диспетчерской, слушая, как за тонким слоем стали когти скребут по бронированной обшивке, а перед его глазами мерцала сетка включенных мониторов станции...

Конец первой главы. Как вам?

Капкан. Глава 7

Капкан. Глава 9

Капкан. Глава 10

Сказать, что Ксюша была напугана состоянием Игоря, значит не сказать ничего. Заболотского трясло то мелкой, то крупной дрожью. Он постоянно трогал её руки, целовал их, прижимал к лицу, сгорбившись на кухонной табуретке.

Чай остывал в кружках, покрываясь плёнкой, а он всё не мог успокоиться. Нужно было как-то объяснить ей, что случилось. Что Сашки больше нет, что он боится за неё больше, чем за себя. Что он обязательно её укроет, защитит, спасёт.

Вот только слов подобрать он не мог. Едва их взгляды встречались, на него вновь накатывал страх. Она погладила его по голове, отчего тот невольно вздрогнул.

- Родной, что произошло? Расскажи мне. Это из-за того, что мы поругались, да? Прости, что не брала трубку...

Он покачал головой, прерывая её. Наконец, собрав все силы и решимость, он заговорил.

- Ксюш, мне очень много надо тебе рассказать. Обещай, что как бы бредово это не звучало, ты выслушаешь меня до конца и не станешь прерывать. Хорошо?

Девушка закивала, отчего её чёлка мило прикрыла глаза. Он убрал её за ушко и начал рассказ.

- Помнишь, пару месяцев назад мне предложили хорошую работу, как раз по профилю? Так вот. Я вскрывал не совсем обычные трупы. Кто-то был человеком, кто-то был очень похож на человека, а кто-то отличался настолько, что диву даешься. Все они опасны для нас. Мы, обычные люди, для них - добыча, не более. Есть организация, которая с ними борется. Отлавливает, особо буйных устраняют. Мужчина, который привёз меня, в ней работает. Если коротко, то проклятия, ведьмы, упыри и прочие чудища - существуют. Это всё взаправду, киса. Я помогал их изучать…

Он рассказывал ей всё. Про самого первого, которого назвал "Капканом", про соседа, не желавшего жить как чудовище и прыгнувшего вниз, про волколака, вампира, кикимору. Чем дольше Ксюша слушала, тем выше поднимались её бровки, и тем больше в глазах читалось недоверие. В какой-то момент она отпустила его руки, но он этого не заметил. Про подругу рассказывать не стал, решил не вываливать на девушку самую тяжёлую часть.

Она смотрела на него настороженно, в глазах читалось недоверие. Да и если быть честным, вся история звучит как бред сумасшедшего прямо перед ударной дозой успокоительных.

- Игорь... Ты под чем-то, да? Ты курил?

Её взгляд бегал по лицу, пытаясь выявить хоть какой-то признак опьянения, будь то алкоголь или что-то хуже, но это было тщетно. Игорь бессильно склонил голову. Не поверила. Он и сам бы себе не поверил в этой ситуации.

- Ксюш, нет, я трезвый...

- Ты сам то понял, что вообще несёшь? Какие проклятия? Какие капканы? Какая организация? Ты с ума сошёл там у себя, что ли?

Она заводилась. Ругались они не часто, но всегда в пух и прах. Он просто смотрел на неё и молчал. Ксюша ходила по кухне, махала руками и причитала, дескать, у него совсем крыша поехала. Что нужно к врачу, если у него такое в голове возникает. Когда она закончила, он просто протянул ей руку.

- Дай руку, пожалуйста. Я говорил правду. Ты мне веришь?

Она посмотрела на его ладонь, потом в глаза. Но руку не протянула.

- Игорь, я, наверное, у мамы лучше сегодня переночую.

Ксюша прошла мимо, накинула на себя куртку и вышла в подъезд, громко хлопнув дверью. Игорь пялился в пустоту. Время в момент стало вязким, густым как клейстер. Он залпом выпил уже холодный чай и закурил прямо на кухне. На душе сделалось паршиво. Он распахнул окно, стряхнул в него пепел. Город укутала темень, зима близилась к концу, но всё ещё была сильна. Глаза щипало, то ли от дыма, то ли от холода. Телефон брякнул уведомлением.

Игорь достал его из кармана, глянул на экран. Писал Владимир.

«У тебя там всё нормально? Слишком был впечатляющий вечер.»

Заболоцкий бросил телефон на подоконник и прикурил вторую.

- Пошёл ты, Носов.

В этот момент он прокручивал в голове самое начало всей этой кутерьмы. Странный труп, странный Владимир, странный Костик. А ведь он предупреждал. Говорил, что нельзя с ним связываться, что мутный этот Носов.

- А я не слушал, идиот. Сам голову в капкан сунул. Сука.

Открыв холодильник, он достал бутылку мартини и жадно отпил из горла. Осушив одну пятую бутыли, Игорь наконец оторвался и снова прикурил.

Он смотрел на город и пил. Телефон иногда трезвонил, он хватал его в надежде на сообщения от Ксении, но все они были исключительно от Владимира. Чем больше Заболоцкий пил, тем больше проклинал себя, его и тот злополучный день. Когда с бутылкой было покончено, он был уже на пике эмоционального напряжения. Прислонившись спиной к стене, Игорь сполз на пол, где и уснул.

В чувство его привёл хлопок входной двери. Он еле разлепил глаза, нащупал телефон и взглянул на время.

11.40

- Ксюша?

В ответ была тишина. Он вышел в коридор, потом в комнату. Никого. Только дверца шкафа открыта. С замершим сердцем он подошёл и заглянул внутрь. Её вещей не было. Опрометью бросился в ванну, умылся и поспешил в соседний подъезд. Пулей влетев него, он и не заметил, как уже стоял у нужной двери. Он барабанил в неё минут пять. Звал, умолял ответить, поговорить. Дверь оставалась немой.

Наконец, он просто упёрся в нее лбом и затих.

- Зачем ты так?

Щелкнул замок, Игорь отпрянул от двери и встал немного левее. На пороге стояла Ксюшина мама.

- Игорь... Ты ступай. Вам остыть надо. Ты её напугал очень, не пойдёт она к тебе. Ступай, помиритесь ещё.

Он лишь молча кивнул. В секунду из него будто вырвали хребет. Каждый шаг по ступенькам казался вечностью. На улице он закурил, сел на лавку и просто пялился на носок ботинка. На нём застыла малюсенькая капля крови.

- Не могу так больше. Не могу.

Руки дрожали, внутри будто работала гигантская мясорубка, которая молотила всё, до чего дотягивалась. Окурок улетел в урну, он поднялся к себе, упал на кровать, свернулся эмбрионом и просто лежал.

Наконец, Заболоцкий достал телефон и набрал Владимира. Тот ответил немедленно.

- Да, слушаю.

- Владимир, здравствуйте. Я увольняюсь.

Повисло тягостное молчание. Игорь более ничего не мог из себя выдавить, а Носов, видимо, обдумывал его слова.

- С чего бы ты так, Игорь? Перестала устраивать зарплата? Условия не те?

- Нет, всё. Просто не могу так больше.

- Нет слова "не могу", Игорь. Нету. Ты уже вписался, а значит надо доработать. Мы взяли то, что вашу подружку разобрало. Надо заняться.

- Нет! Нет!

Игорь сорвался на крик.

- Успокойся, блять. Возьми себя в руки. Что там у тебя случилось-то? Так впечатлился?

- Она ушла. Я всё ей рассказал.

- Блять. Нахуя ты так усложнил.

- Всё, Владимир. Всё. Я ухожу.

Игорь тут же положил трубку. Она трезвонила ещё минут десять, Носов, видимо, не договорил. Через час упала одинокая смска.

«Мы будем вынуждены предпринять меры, в связи с разглашением тобой информации»

Игорь тут же набрал его.

- Испугался, дорогой?

Владимир сочился ядом.

- Не трогайте Ксюшу. Она не поверила всё равно.

- Да насрать нам на неё. А вот ты язык распустил. Огорчаешь, Игорёк. Очень. Жди, через час приеду. Обсудим твою дальнейшую судьбу.

Времени у Игоря было мало, но мысль пролетела в его голове молнией. Нужно записать обращение! Рассказать всем, кому можно. Всё равно погибать, так хоть с музыкой.

- Жизнь мне сломал, сука. Так я тебе твою легенду сломаю. Обсудим потом и судьбу, и всё подряд.

Игорь старательно причесался, надел рубашку и включил камеру на смартфоне. Он совершенно не знал, что ему сказать, поэтому долго не мог решиться. Наконец, речь полилась из него бурным потоком. Он пересказал всё, что рассказал Ксюше. До последнего слова. Теперь дело было за малым. Он быстро отправил видео по электронным почтам известных ему газет и каналов. Нашёл в одной из соцсетей крупное сообщество сторонников заговора, закинул ролик в предложку. Оставалось ещё с десяток минут до прибытия Носова. Игорь бросил безумный взгляд на сейф.

- Судьбу обсудим, да? Судьбу, блять, обсудим!

Руки быстро крутанули баранку кодового замка, дверца распахнулась и он достал из недр ящика свою двустволку. Переломил, зарядил два пулевых патрона. В этот момент Игорь не чувствовал ничего, даже мыслей в голове не было. Он вынес табурет в коридор, открыл замки на двери и стал ждать. Минуты текли, казалось, вечно. Он чувствовал пульсацию венки на виске. Лоб покрылся испариной.

В дверь постучали. В голове некстати всплыл идиотский анекдот про Штирлица и осьминога, и Игорь нервно хохотнул. Взяв себя в руки, Заболотский сказал:

- Входите, открыто.

Дверь распахнулась, в проёме стоял Носов. Руки в карманах, взгляд суров, ни тени прежней улыбочки на лице.

Игорь выставил ствол перед собой, взвел курки.

- Оружие на землю и пните ко мне. Пожалуйста.

Руки дрожали, в горле словно застрял сухой ком. Владимир же молча достал из кобуры пистолет, положил на пол и пнул в его сторону.

- Спокойно, Заболотский. Не натвори хуйни. С тобой поговорить хотят, а ты начал исполнять. Я договориться пришёл.

- О чем? Вы меня или убьете, или на цепь посадите. Я больше не хочу у вас работать. Я больше вообще к этому всему прикасаться не хочу. Вы мне этим говном всю жизнь сломали.

- Я сломал? Ты сам сунул в это свой нос. Я предложил, а ты был волен отказаться. Друг-то твой отказался, а вот ты слишком любопытный, не смог упустить шанса в это всё влезть.

- Зачем вы ко мне его привезли тогда? Первого?

- А как по-твоему людей вербовать надо? Сразу в лоб? Нет, малыш, так не работает. Давай обсудим условия твой дальнейшей жизни.

- Какие, блять, условия?! Отъебитесь от меня и всё.

- Так и будет, почти. Тебе надо подписать кое-что и я исчезну из твоей жизни. Совсем. Скажем так, это будет... "заявление по собственному".

- Ничего я, блять, не подпишу. Пшел вон.

- Нет, Игорь, подпишешь. Иначе нам придётся прямо сейчас вломиться в ЕЁ квартиру и объяснить ей, как она из-за тебя будет жить. Врубаешь?

Пальцы на спусковых крючках напряглись, но выстрелить просто не хватило духу. Носов не из тех людей, которые стали бы шутить, у квартиры Ксюши сто процентов действительно дежурили его люди. Мысли в голове Игоря бешено барахтались.

- Ну так как, Игорёк? Пойдёшь со мною на Рагнарёк?

- Что?

- Подпишешь, говорю? Или так и будешь тут дурака валять?

- Сука. Подпишу. Давайте бумаги.

Владимир достал сложенный вдвое листок из внутреннего кармана, и шагнул на кухню. Игорь осторожно шагнул следом. На столе уже лежала ручка.

- Отойдите к окну.

Ствол ружья всё ещё смотрел в грудь Носова, тот покорно отступил.

Игорь взял ручку, склонился над бумагами.

- А знаете... Я записал обращение. Отправил в СМИ. Как вы это решать будете?

Игорь торжествующе заулыбался, выводя свою подпись. Над самым ухом раздалось:

- Решим.

Владимир подкрался к нему в упор. Шею неприятно кольнуло.

Игорь вскинулся, попытался поднять ружьё, но Носов уже перехватил дуло. Заболотский выстрелил. Пуля пробила холодильник. Владимир увёл ствол от себя. Воздух вылетел из лёгких со свистом, свободной рукой Носов ударил его под дых. Пальцы разжались, и Игорь рухнул на колени. Следом в лицо прилетел увесистый ботинок. Тело цепенело, Игорь смотрел на Носова снизу вверх.

- Ну вот и всё, Игорёк. Вот и всё. А про обращение, Ксюшу и прочее... Так тебе не поверит никто. Ты же у нас теперь сумасшедший, понимаешь? Псих. Стрессовая у тебя работёнка, вот психика и не выдержала. А ты думал, какая у тебя будет судьба? Помиришься с подружкой? Ускачешь в закат? Нет, не угадал. У нас во всех этих перипетиях всего два пути. Или до конца, или вперёд ногами. Тебе повезло ещё, пожалел тебя. Э, слышишь ещё? А ты мне даже понравился. Лёгкий на подъем, идейный. Что ж ты так обосрался-то резко? Из-за телки своей? Я бы понял, если б жена была, дети. Но вот так?

Игорь хлопал глазами, теряя контроль над телом. Конечности немели, мысли становились отдалёнными.

- Не... Не…

- Ненавидишь, знаю, Игорёк. Ничего, чуток осталось. Зато прикинь? Твоя любовь нормальную жизнь заживёт. Пакуем.

Из пустоты к Игорю потянулись руки, подняли и понесли.

А ведь действительно... Всё могло сложится иначе, если бы не его истерика. Всё могло...

Сознание покинуло его.

Владимир бодрой, пружинистой походкой шёл по коридору. Белые стены, мощные двери, уставшие люди. Это место давило на всех своих сотрудников, а он чувствовал себя будто на курорте. У двери с номером восемь стоял Григорий, его давний знакомый. Он подошёл и пожал ему руку.

- Ну что там у нас?

Он взглянул в приоткрытое смотровое окошко.

- Да что тут, Володь... В основном спокойно. Иногда начинает бредить. Зовёт подругу, говорит, что сам прыгнул в капкан. Была попытка нападения на персонал. Олега покусал сильно. Но дозу чуть приподняли, угомонился.

- Держите на том же. И если можно, сделайте так, чтобы не говорил вообще.

- Ты его совсем овощем хочешь сделать? Зачем? В чем провинился-то?

- Болтал много. Да так, что убирать за ним утомились. А у предшественника его как дела?

- Да всё также. Сидит, слюни пускает. Держим на грани дозволенного.

- Ну, если помрёт, не расстроится никто.

- Жестокий ты человек, Володь. Каждые полгода - новый пациент.

- А по-другому у нас нельзя. Или ты, или вот такие дураки дров наломают. Правдоруба, блять, он включил. Горят они, понимаешь? Как спички горят. Не та закалка. Ладно, Гриша, пошёл я.

Доктор в ответ лишь кивнул, продолжая наблюдать за молодым человеком. В руках он держал личное дело, некоего И. Заболотского.

На крыльце Носов прикурил.

- И чего все так психушек боятся? Не пойму.

Достав телефон, начал искать в телефонной книжке нужный номер. Долистал до буквы "И".

Таких контактов было всего два. "Игорь МОРГ" и "Илья МОРГ". Владимир задумчиво хмыкнул и безжалостно снёс Игоря из списка. Илье же, наоборот, набрал.

- Алло? Здравствуй, Илья. Нет, Игоря пока не нашёл. Слушай, есть у меня к тебе деловое предложение.

Спасибо за прочтение! Больше подобного в тг

https://t.me/chernoe_na_belom

Новые рассказы там появляются раньше;)

Вчера приходил сосед, плакал, а я думал только о том, как бесполезно он тратит воду. Пока мы еще можем утолять жажду, пока есть питьевая вода, но сколько времени мы продержимся? Для растений воды уже нет.

Сосед говорил, как мне повезло, что мои дети уже мертвы. У него их двое, они живы и просят еды и воды. Ему придется смотреть, как они умирают, возможно им придется съесть того, кто умрет первым. Но какой в этом смысл, если воды нет и не будет? Растения, животные - все погибло. Он жалел, что в прошлом году закопал жену. Надо было ее засушить, он знает, что сейчас так делают многие, нужно выживать. Он с завистью смотрел на кувшин. Скрипя сердцем я предложил ему стакан воды, он не отказался. Налил немного, меньше половины. Он жадно выпил и вновь посмотрел на кувшин, но я больше ничего ему не дал. Нужно экономить.

Нам действительно повезло, моя жена Анна работает на заводе, ей дают дополнительную порцию воды - стакан в день, но мы не тратим его, мы умеем терпеть. У нас уже три литра.

• Дай хотя бы патроны, - попросил сосед отведя желтые, высохшие глаза от кувшина, - два, а лучше три. Я верну.

• Зачем?

• Хочу поохотится. На сурков. Я верну, клянусь,  - повторил он словно это важно.

• Зверей нет.

• Дай патроны, - сказал он вновь после долгого молчания. В этот раз он не клялся, что вернет.

Он ушел, грубо хлопнув дверью. Я не дал ему ничего. На моей совести не будет такого греха. Не сегодня. Еще есть надежда.

Пока я никому не говорю, но моя жена, моя нежная Анна, рассказывает, что на заводе что-то придумали. Они будут делать дождь. Они хотят вернуть нам воду. Они думают, что вскоре все получится. Говорить об этом никому нельзя, это тайна.

Теперь я живу тем, что жду, когда она придет домой. Мне больше нечего делать, все что я умел это даровать жизнь. Я был фермером, ненужная профессия.

Весь мой день проходит в ожидании, я хожу из угла в угол, смотрю в окно и вновь хожу. К ее приходу я открываю консервы и грею лепешки, осторожно нарезаю сухой, крошащийся в руках сыр. Мы живем хорошо, у меня еще есть семь банок джема. Мы умеем терпеть.

Когда Анна приходит домой в первую очередь я спрашиваю у нее про воду, про дождь. Новости, мне нужны новости.

Она пожимает плечами, она отводит взгляд и говорит, что точно не знает, но они много спорят. Те умные люди в халатах, они что-то получили, но не уверены в нем.

• Черт бы их побрал! - ругаюсь я. - Мы умираем! А они… они… они хоть знают, как мы живем? Они знают, что мы без еды?

• Знают, - ее бескровные губы едва двигаются. - Пойми, настоящей воды на земле практически нет, планета превращается в пустыню, все что они могут это создать искусственную воду, но они не уверенны в ней. Они получили что-то, но не знают что. Они говорят, что вода не может быть искусственной, но знаешь что… я видела облака, - говорит она после недолго молчания.

• Где? - я смотрю в окно, голубое небо, солнце клонится к закату. - Где?

• В лаборатории. Сегодня, когда мы пришли за пробирками для стерилизации. Я видела их. Недолго, нас выгнали, но я успела заметить.

• Не может быть, - я хмурюсь, кто-то бегает в моем поле? Показалось. - Облака? Они создали облака?

• Да, прямо тучи. Тяжелые, серые, как настоящие. Я слышала… не знаю… когда нас уводили, мне кажется я слышала дождь. Капли. Я слышала как падают капли.

Где-то на кончиках пальцев я чувствую покалывание, сердце начинает стучать чаще. Мы дождались?

Вечером, когда идем в церковь, я все еще не могу прийти в себя. Я стараюсь не улыбаться, но получается так плохо, что несколько человек спрашивают у меня, все ли хорошо? Не болен ли я? Они смотрят с опаской, думают у меня «сухой сидром», новая болезнь, нервное истощение, граничащее с безумием, связанная с нехваткой воды, они думают, что у меня «водный психоз».

• Благодатный дождь! - кричу я на проповеди громче всех. - Благодатный дождь!

Человек в черной рясе призывается молиться, я замечаю, что его голова похожа на обтянутый кожей череп с редкими рыжими волосами. В этот день я молюсь очень рьяно, похоже Он и вправду услышал наши молитвы.

Благодатный дождь, снизойди на нас! О, благодатный дождь!

Мы поем, словно чувствуем приближение спасения. Впервые за долгое время я улыбаюсь.

Неожиданно слышу как меня зовут «Папа!», оглядываются, ищу глазами мальчиков, это были их голоса. Я не мог ошибиться. Их здесь нет и не может быть, говорит Анна. Я ошибся.

Дети. Я думаю о них каждый день. Ни отца, ни мать, ни брата с его семьей, никого из них я не вспоминаю так часто.

Мысли о моих крошках омрачают радость. Они не выжили, ушли один за другим, они не мучались, только последний… но мы помогли ему уйти. Так было правильно. В тот год я думал мы умрем все вместе. Неужели мы совершили ошибку? Я никогда не говорил об этом с Анной, но, что если…

Наши крошки, наши мальчики, такие же голубоглазые, как Анна, такие же смуглые, как я, они были так красивы, так полны жизни. Когда мы давали им этот мир, мы не знали, что все изменится, что сама земля в ответ на наше истязание решит ответить.

Что послужило причиной? Мы не знаем, а может нам просто не говорят. Химические заводы, климатическое оружие, центры управления погодой, природа. Все смешалось в единый клубок, в то, что уничтожило саму жизнь. Люди спохватились слишком поздно, только тогда, когда воды стало не хватать. Мы не можем управлять погодой, вот какой урок мы извлекали из этого. Только предать этот опыт нам больше некому.

Ночью я не могу уснуть, мне кажется, я слышу, как идет дождь. Как капля за каплей он наполняет давно иссохшие бочки. Я выхожу на улицу. Это только мое воображение. Воздух сухой, земля вся в трещинах, тишина. Все замерло, дальше либо жизнь, либо смерть.

Я подхожу к своему полю, все сгорело, все выжжено, желтая сухая трава не способная к жизни. Это поле смерти. Неужели однажды здесь все будет как прежде. Я займусь фермой с еще большим рвением, я буду тем, кто возродить жизнь. Мне кажется я слышу детский смех. Потерпите немного, скоро мы вновь создадим вас. Вас и других детей! А еще мы возьмем под свою опеку тех, кто осиротел. Я буду проповедовать. О! Я буду славить имя Его, благодатный дождь окропи нас!

Три громких выстрела нарушают ночную тишину. На мгновение что-то меняется, чтобы вновь застыть в ожидании. Я знаю откуда шел звук, он все-таки достал патроны. Мой друг, ты не выдержал. Я хотел бы дать тебе надежду.

Чтобы не плакать зря беру кружку. Слезы слишком ценный ресурс, чтобы просто так его тратить. Я собираю половину кружки. Это все мое горе. Я мечусь и извожусь в беззвучном крике, поднятая пыль оседая в горле, а треск мертвой пшеницы, кажется мне треском ломающихся костей. Без сил я валюсь на землю. Засыпаю на поле, к утру в кружке пусто.

Каждый день я жду новостей, но ничего. Анна ничего не может узнать. Я злюсь на нее. Она дала мне надежду и тут же отняла? Злость настолько велика, что я мог бы ударить ее, но у меня мало сил. Почему она так равнодушна? Неужели она не слышит их голоса? Наши дети ждут, чтобы вернуться, сама земля шепчет, она жаждет вновь разродиться. Пришли же благословенный дождь!

Анна в ответ злится на меня. Она говорит, что все не так хорошо, как я думаю, она не радуется тому, что слышит, она обеспокоена, ее пугает искусственный дождь. Она говорит, что умные люди в халатах не уверены в нем, но их заставляют. На завод приезжают люди в костюмах, они спорят до хрипоты. Она что-то еще говорит, но я тут же забываю ее слова. Она кажется совсем больна, у нее точно «водный психоз».

Не буду врать, у меня тоже есть проблемы. Я начинаю забывать имена и лица. Я не помню, как выглядели мои дети, их было трое. Их было трое? Три мальчика. Они зовут меня.

Однажды я понимаю, что больше не могу терпеть. Еще один день и я готов уйти. Я буду готов. Я смотрю на ружье. У меня четыре патрона. Мне будет достаточно одного. Надежды больше нет.

Утром меня будят капли. Это не сон. Я вскакиваю и как есть бегу к окну. Я не могу поверит своим глазам.

Дождь! С неба падают зеленые капли. Они бьются о крышу, бьются в окна дома, растекаются по земле бесформенными лужами, они проникают в трещины сухой земли, напитывая ее благословенной влагой. Теперь я могу плакать. Теперь все будет хорошо. Благословенный дождь!

• А разве дождь… дождь был зеленым? - Анна дергает меня за рукав, ее лицо напряжено. - Послушай, дождь не был таким…

• Конечно был, - я вырываюсь из ее худых, но цепких рук и выбегаю на улицу. - Идем!

Она стоит в дверях, она мотает головой, она что-то кричит, но я не слышу. Шум воды окутывается меня и перемежается со смехом людей. Все на улицах, люди тянут руки к небу, благодатный дождь! Святая влага! Не зря мы так молились, не зря мы так просили, Господи, ты услышал наши молитвы!

Я набираю полные руки воды и мою лицо, набираю вновь и припадаю к ней губами. Вода горячая, она горькая и вязкая, я ощущаю боль на губах , жжение в горле. Я и забыл каково это. Благословенный дождь!

Сквозь шум воды я слышу вопли жены. Она кричит, она молит меня вернуться, но мне все равно, я прыгаю в лужу, в едином порыве мы плачем и смеемся. Дождь начинает идти сильнее. Благословенный дождь!

Капли бьют меня по лицу. Мои пальцы проваливаются под кожу. Бьет колокол на церкви. Пусть бьет сильнее, пора распространить благую весть.

Благословенный дождь!

Под моими ногами красная лужа, я тру свое тело и кусочки кожи сползают вниз. Благословенный дождь!

Ноги утопают в вязкой жиже, я больше не могу стоять, но с радостью падаю в воду. Благословенный дождь!

Больше я не вижу, темнота накрывает меня с головой, но до конца я ощущаю капли на своей коже. Горячие капли. Мы будем жить! Благословенный…

Если вам нравится мистика, хоррор истории и тому подобное подписывайтесь на канал! Постараюсь выкладывать новые истории каждую неделю!

Очень буду рада обратной связи, как положительной, так и отрицательной!

Спасибо за прочтение!

На въезде в столицу его встретила стража. Двое эльфов — высоких, бледнолицых, с глазами, в которых мерцала не столько жизнь, сколько усталое высокомерие. Они не окликнули его. Не остановили. Просто стояли и смотрели, как он въезжает в город, и в их взглядах читалось: «Ещё один. Надоело».

Город был красив. Той болезненной, увядающей красотой, когда лепестки ещё держатся, но уже начали коричневеть по краям. Фонтаны не били — только сочились тонкими струйками воды, и листья падали с деревьев слишком рано, кружась в медленном, обречённом танце.

Эдгар спешился у главного дворца — строения из белого дерева, покрытого резьбой, которая казалась живой, но сейчас была покрыта паутиной трещин. Его провели внутрь без лишних слов, будто ждали, будто знали — и это настораживало.

Тронный зал был пустым. В самом центре, на возвышении из корней, сидел король. Он не был стар — по человеческим меркам, ему могло быть лет сорок, не больше, — но глаза его смотрели с вековой усталостью. Длинные русые волосы, перевитые серебряными нитями, спадали на плечи; на пальцах — перстни с потускневшими камнями.

На голове его покоился Венец Корней — диадема из сплетённых ветвей, в центре которой мерцал живой камень, пульсирующий слабым, едва заметным светом. Эдгар узнал его по рисунку на карте ведьмы — именно за этим он пришёл. Венец был красив и страшен одновременно: ветви казались живыми, они чуть шевелились, будто дышали, и камень внутри бился, как второе сердце.

— Рыцарь, — произнёс король, не поднимаясь. Голос был мягким, но в нём звучала сталь. — Ты пришёл за Тем, Что Мы Храним. За Венцом.

Это был не вопрос. Утверждение. Эдгар почувствовал, как медальон на груди потеплел.

— Да, ваше величество. Печать разрушается. Мне нужен Венец, чтобы—

— Чтобы что? — перебил король. Он подался вперёд, и в его глазах мелькнула усмешка. — Чтобы скрепить старую тюрьму? Чтобы мы, эльфы, веками гнили здесь, пока вы, люди, живёте своей короткой, яркой, счастливой жизнью?

Он встал. Плавно, как вода, стекающая с камня. Венец на его голове полыхнул тусклым светом — на миг, не дольше, — и Эдгар заметил, как король поморщился. Словно камень причинял ему боль. Словно он носил свою корону, как кандалы.

— Ты знаешь, что такое быть узником, рыцарь? — продолжал король, медленно спускаясь с возвышения. — Ты знаешь, что такое чувствовать свою магию — настоящую, великую — запертой внутри, как дикого зверя в клетке? Печать душит нас. Веками. Тысячи лет. Мы стареем, мы вянем, мы умираем медленной смертью, пока вы, человеческие короли, делите земли и плодитесь, как кролики.

Он оказался прямо перед Эдгаром — слишком близко. Слишком. Эдгар смотрел в его глаза и видел в них не злость. Горечь. Нет — ярость, многолетнюю, выношенную, как дитя, которое так и не родилось.

— И ты приходишь к нам с просьбой? С просьбой? — Он усмехнулся, и усмешка его была холодной. — Ты — фанатик. Параноик. Ты видишь угрозу там, где её нет. Ты готов принести нас в жертву своей вере в какую-то легенду. Или ты просто хочешь стать героем? Вы все хотите. Каждое поколение приходит со своей «Печатью», со своей «катастрофой». А мы всё ещё здесь. И мы всё ещё вянем.

Эдгар молчал. Он чувствовал, как слова короля бьют его, как удары меча, но не в грудь — куда-то глубже, в ту часть, где он сам начал сомневаться. Кто сказал, что он прав? Ведьма? Видения?

А за окном, пока они говорили, с дерева упал лист. Один. Он кружился слишком медленно, словно воздух стал вязким, словно само королевство выдыхало. Эдгар видел его краем глаза — жёлтый, с коричневой каймой, — и почему-то этот лист сказал ему больше, чем все слова короля.

Он сжал кулаки и заставил себя говорить ровно:

— Я видел багровое небо. Я видел, как земля корчится в агонии. Я не могу доказать вам это, но я знаю: если мы не остановим—

— Остановим? — перебил король. — Ты глупец, рыцарь. Или... нет. Ты просто не хочешь слышать.

Он наклонился к уху Эдгара и прошептал так тихо, что тот едва разобрал:

— «Он знает, что вы правы. Но гордость не позволит ему признать это, даже когда лес умрёт у него под ногами».

Голос был чужим. Женским. Он прозвучал у самого виска, и Эдгар вздрогнул, машинально обернувшись. Но за спиной никого не было. Только пустой зал, резные колонны и собственное отражение в полированном полу.

Король отшатнулся. В его глазах мелькнуло что-то — не страх, скорее удивление, смешанное с гневом. Его рука дёрнулась к Венцу — и замерла, не коснувшись. Словно он хотел сорвать его. Словно в последний миг передумал.

— Кто с тобой? — спросил он резко. — Я знаю все голоса в этом дворце. Это был не мой народ.

— Никого нет, — ответил Эдгар. Он сам не понимал, что произошло. Но в груди у него вдруг зашевелилось что-то тёплое, знакомое — и он понял, что не ошибся. Король знает. И король боится.

— Вы слышали это, — сказал Эдгар, шагнув вперёд. — Вы знаете, что я прав. Вы не отдаёте Венец, потому что боитесь. Не меня — правды. Если Печать разрушится, вы обретёте свободу. Но если она разрушится, вы потеряете себя. Потому что вы — хранители. Это ваше проклятие, и оно же — ваша гордость. Вы не можете отпустить её, даже если она вас убивает.

Король сжал зубы. Его лицо исказилось — в нём боролись гнев и что-то ещё, более древнее, что он пытался заглушить. Венец на его голове вспыхнул ярче — и Эдгар увидел: ветви чуть сжались, будто сдавливая виски короля.

— Ты ничего не знаешь, — прошипел он. Но голос его дрогнул.

— Тогда докажите это, — сказал Эдгар, выхватывая меч. — Сразитесь со мной. Если я проиграю — я уйду, и вы больше никогда меня не увидите. Но если я выиграю — вы отдадите Венец. И вы признаете, что я был прав.

В зале повисла тишина. Король смотрел на него долго, и в его глазах таяла ледяная усмешка, уступая место чему-то тёмному, тяжёлому. За окном упал ещё один лист — потом ещё один. Словно сами деревья затаили дыхание.

— Ты не понимаешь, рыцарь, — сказал он наконец. — Поединок — это не доказательство. Это просто... ещё один способ уничтожить себя.

Он вытащил из-за пояса клинок. Тонкий, изогнутый, из белого металла, который пульсировал тусклым светом в такт с Венцом. Два сердца. Два проклятия.

— Я принимаю твой вызов. Но запомни: когда ты проиграешь, я не позволю тебе уйти. Ты останешься здесь — гнить вместе с нами. Потому что ты должен понять. Должен почувствовать.

Он шагнул вперёд, и клинок его свистнул в воздухе, рассекая тишину. Эдгар встретил удар — сталь зазвенела и по залу пробежала дрожь.

Венец на голове короля полыхнул — и в тот же миг Эдгар услышал шёпот. Тот же голос. Женский. Только теперь он звучал не снаружи, а внутри его собственной головы:

— «Он не хочет убивать тебя. Он хочет, чтобы ты убил его. Освободил. Только так Венец перейдёт к достойному».

Эдгар отшатнулся, пропуская удар короля, который прошёлся в дюйме от его горла. Он не знал, кому верить. Голосу. Королю. Себе.

Но клинок в его руке дрожал, и в груди разгоралось что-то новое — не решимость. Понимание.

Он не герой. Он — освободитель. Или палач.

Время покажет.

Продолжение следует...

Отдел. Культ. Глава 7

Отдел. Культ. Глава 8

"Я под вечер, как гребаный Бэтмен,

А под утро как гребаный зомби

Не засейвиться в этот момент мне

И дай Бог бы запомнить"

Бар жил своей самой обычной жизнью. Народ толпился у стойки, хостес не успевала рассаживать гостей, а бармены наполнять стаканы. Николай благодарил всех известных ему богов, что он и Иван отличались от типичных сотрудников "органов", при беглом взгляде на которых только по одежде можно было понять, что сейчас будет "принималово". Первый стакан пили молча. День выдался напряженный настолько, что слова были излишни.

-А знаешь, не так все и хуево, да? -Иван прервал молчание.

-М? Ты о чем?

-Да в целом. Думал будет хуже, ну, с делом. Пока что все удачно складывается.

-А, ну да. Даже не верится.

-Угу. Дома все как-то из под палки. Ищешь, ищешь, а толку ноль.

-А ведь правда. Помнишь инцидент на Варшавке? -Николай улыбнулся.

-Бесконечный Фуд-корт? -Чернов улыбнулся, вспоминая это дело.

-Сколько мы тогда этого спиногрыза искали?

-Три недели. Но сколько было плюсов, а?

-Ага, на весах особенно.

Дело было максимально пустяковым и даже анекдотичным. Подросток, оказавшийся по ту сторону фуд-корта оказался шокирован поведением сверстников и объемом работы, отчего совершенно случайно проклял целый этаж совершенно невинной фразой. Просто пообещал, что очередные подростки, заказавшие одну маленькую "фри" и Колу, будут есть и пить её, пока все запасы не иссякнут. А на складе их столько, что они не уйдут из-за столика никогда. Мир понял его слова буквально. Способ выпустить ребят Вайс нашёл уже к вечеру, а вот остановить конвейер по производству фаст-фуда даже шеф не смог. Пришлось найти проклинавшего.

-За то весь отдел теперь гамбургеры и картошку не воспринимают, это ли не плюс? -сказал Иван, следом делая щедрый глоток из кружки.

-Халява, сэр... -протянул Тихвин.

Первым, забравшим десяток сетов домой был Толян Жук. Толян - парень не промах, везде находил возможности и лазейки. Он и научил народ бесплатному способу пропитания. "Дай человеку удочку и он будет сыт всегда. Объясни ему силу Слов и он всегда будет в ахуе.", эта его фразочка ушла в народ.

-Толян не терялся. Давай за него?

-Не чокаясь.

Анатолий Жуков погиб при исполнении служебного долга через три дня, после решения "Бесконечного фуд-корта". "Крысиный король" разорвал его в лоскуты на станции Полянка. Тварь так и не нашли, но Жук его основательно потрепал. На записи с камер было видно, что к концу схватки шесть из восьми голов скотины не функционировали. Чернов просто верил, что оно сдохло само по себе.

-Так себе у него смерть. -Чернов поставил на стойку пустую кружку и жестом попросил бармена повторить.

-Бля, Вань, вот ты то-ли правда дурак, то ли прикидываешься. Как будто у наших сотрудников бывает нормальная.

-Ну, почему, бывает. Сергей Яковлевич, например.

-Пошел ты нахуй со своим Яковлевичем. Он не в счет. Даже не человек, скорее всего. Я валить думаю. Устроюсь в душный офис, дотяну до пенсии. Или переведусь в отдел аналитики. Там спокойнее.

Иван даже бровью не повёл. Злость Тихвина была ему предельно понятна. Его наставник преставился у него на глазах в страшных муках. Помнится, это был рядовой выезд на "контрольную закупку" очередной гадалки. Из пятидесяти обычных шарлатанок одна или две оказывались самыми настоящими колдуньями. Им просто не повезло нарваться на старую и опытную суку. Станислав Григорьевич оказался изрешечен могильными иглами. Естественно, это наложило на Николая мощнейший отпечаток. Неделю не разговаривал, только приводил рабочее место в порядок. Вслух об этом говорить Иван не решился, чтобы не обострять конфликт. Николай залпом добил пиво и также, жестом, запросил ещё один бокал.

-А знаешь, Вань, я тут подумал. Правда все слишком легко идет. Будто нас за ручку ведут, не находишь?

Чернов задумчиво опустил голову, подперев её рукой.

-Ой да брось, -улыбнулся Николай, - я буквально слышу твою мозговую деятельность.

-Значит она точно присутствует. В целом, из удобных совпадений только то, что Саня знал того мастера шрамирования. Но можно объяснить тем, что у этих ребят достаточно не широкие круги общения.

-Саня это тату мастер который?

-Ага. -Чернов сделал несколько мелких глотков, смакуя напиток.

Николай сделал так-же. Людей становилось всё больше. Все жаждали дешевого, но неплохого пива и крепких настоек. Рядом расположились трое нерешительных студентов, нависая над меню. Чуть дальше - пара девчонок, уверенно хлещущих белое вино. Николай отдал честь их выбору, пусть для этого места он и был чуть чопорным. Большая, шумная компашка, вероятно тоже студенты. Ничего интересного.

-Чё тут по еде, Иванесенс? Есть что-то достойное?

-Да, чебуреки норм. Лагман тоже, который суп.

-Пф. Как будто есть другой.

-Ага, жареный. Смотрю я на этих дамочек и вина хочется.

-А ты ценитель хороших вин? -Тихвин бросил на него косой взгляд.

-По ситуации.

Иван поднял руку, привлекая внимание бармена. Заказав себе белого полусухого он посмотрел на девушек и попросил повторить и им.

-О, джентельмен.

-Чтобы не скучали.

-Ну камон, Иван. Они же объективно не очень.

-Да я не собираюсь к ним подкатывать. Мне уже хватило амурных приколов.

-Да ладно, Зоя была горяча. А как она на тебя накинулась, как душила страстно.

Едкая улыбка расплылась на Колином лице.

-Зинаида, это первое. Второе, она действительно была ничего. Кто ж знал, что она людей жрет?

-Ну я вот узнал.

-Да, когда я уже пропал. А в целом, жаль её. Прикинь, могла нормально прожить свою жизнь и помереть в своём красивом домике лет в девяносто. А пришлось умереть в холодной стране за тысячи ли от родины.

-Ли - это китайская мера.

-Да знаю, просто для Красного словца приплел.

Вино подали в покатом, красивом фужере. Чернов залпом добил своё пиво и покачал вино в руке. Девушки подняли свои фужеры, помахав ему руками, он поднял в ответ. Тихвин закатил глаза так сильно, что казалось, вот вот рассмотрит лобные доли своего же мозга.

-Раз ты погнался за хотелками, то я тоже хочу.

Николай решил выпить что-то крепче, чем пиво. Выбор пал на Хеннесси.

-Неплохой выбор, Колясик, но попсовый.

-Пошел ты. У тебя на роже написано, что ты наслаждаться напитками не умеешь.

-Ну так естественно. А на счет ведут за ручку, кстати. Чем дольше думаю, тем больше кажется, что так и есть. Может Мишка Клёнов нас и направляет, а?

-Как вариант. Про бары, куда Тюленев ходил, он нам рассказал. К родителям Евгении он со мной ездил. Дверь в особняке то же он проверял. -Тихвин устало провёл рукой по лицу. -Не знаю. С одной стороны странно все это, а с другой он нам и помогал. Мог не спасать тебя от Зои...

-Зины. -Поправил Иван.

-Да похуй мне. Так вот. Мог проигнорировать, но не стал. Про кулон мог сказать Седову, но не стал. В обоих случаях мог устранить и меня, следом за тобой. И угадай что?

-Не стал. А может и нет цели нас грохнуть? Только напугать, чтобы смылись отсюда к себе?

-Гипотеза, почему бы и нет.

-Да и местные... Как бы это сказать... Крученые какие-то. Седов при знакомстве улыбался, весь такой доброжелательный, не то что сейчас. Мрачный, говорит только по делу. Михаил, опять же. Как про него сказали? Знает все и про всех? Теперь ещё и Анна.

-Ну, Анна симпатичная, кстати.

-Да ты чё? Базара нет. Но есть ощущение, что к ней на сраной кобыле не подъедешь. Хах, вполне в моем вкусе. -Чернов добил вино мелкими глотками.

-Все у тебя к этому и сводится.

-Как будто ты, когда её увидел, об этом не подумал.

-Подумал.

-Ну и не пизди тогда, Колясик.

Спустя три шота текилы Чернов вошёл в самое что ни на есть доброе расположение духа. Николай не отставал.

-Иванесенс? Помнишь первый выезд совместный?

-Ага. Типа барабашка же был, да?

-Типа того. С того момента три года прошло. Это наш одиннадцатый совместный инцидент.

Рюмка замерла на половине пути от стойки до рта Чернова. Тот внимательно посмотрел на Тихвина.

-Символично. -он все же опрокинул этот Шот текилы и поморщился. -А с барабашкой весело было.

-Это да. Но выносить унитаз тогда было необязательно.

Они в голос рассмеялись, вспоминая обстоятельства того инцидента. Напарники не понравились друг другу моментально. Чернов считал Николая слишком душным и косноязычным, а Тихвин подозревал, что айкью Ивана вряд-ли переваливает за двузначное число. Однако, Вайс решил, что их жизненно необходимо отправить на этот выезд вдвоем.

Рядовая семья, рядовая ситуация. Мальчик играл с воображаемым другом и родители не замечали странностей до тех пор, пока сыну не стукнуло семь. Ну и пока отец семейства не метнул табурет в небольшое существо, которое, по его словам, ночью поглощало оставленный на столе арбуз. После этого им пришлось прочувствовать все прелести дележки территории с потусторонним. Барабашка, домовой, чур и прочие названия носил конкретный вид существ. Природу их установить так и не удалось, однако, исследователи склоняются к мнению, что они принадлежат к нематериальному плану бытия, но могут проявляться через предметы. Проблема усугублялось ещё и тем, что увидеть это нечто можно только ночью. В засаде напарники провели целую неделю. За это время трижды едва не подрались, но своего добиться удалось. То-ли тварюшка привыкла к новым обитателям, то-ли просто решила шугануть новых соседей, но когда ночью затряслась посуда в шкафу, оперативники отреагировали мгновенно. Кухню разнесли в первую очередь. Шкафчики, ящики стола, посуда, все слетало со своих мест после первого выстрела. Чернов получил ножом для хлеба по предплечью, Тихвин - поймал стеклянную утятницу головой. Кухня хрущевки оказалась слишком мала для двух человек и одного домового, отчего последний проявился и рванул по тесному коридору в сторону санузла. Чернов бросился следом, заливая пол и стены кровью, Николай было собрался за ним, но поскользнулся и плашмя рухнул на пол. Барабашка влетел в туалет, но не учёл привычек новых "жильцов". Прошлые всегда опускали крышку унитаза. Потеряв драгоценные секунды на барахтанье в воде он тут же познакомился с ботинком Ивана. Бачок унитаза сорвало от удара в месте с размазанной по нему тварюшкой. Та визжа исчезла, а вот вода нет. Пока перекрывали воду сорвали кран. Стоимость ремонта вычли из их зарплат ровно пополам, хотя Тихвин и настаивал, что ответственность за произошедшее лежит исключительно на Чернове, хоть первым оказавшимся на кухне и открывшим огонь был он сам. Мотивация отправлять на такое пустяковое дело оставалась не ясна обоим, но после этого инцидента в пару их не ставили ещё полгода.

Меж тем, девушки смотрели на напарников все чаще.

-У, Николя, скоро начнется наступление.

-Ты о чём?

-О тех подружках. Базарю, ща подойдут.

-Не было печали. Тебе все таки не хватило Зои?

-Зинаиды. Да ладно, не тушуйся, просто поболтаем.

-Ага, да. Тюленев тоже просто поболтал и где он сейчас? Я после Темыча то особо таким знакомствам не верю.

-Блять, ну ты не сравнивай. Тёмыч тогда вообще из ряда вон выходящий случай поймал.

-Да, а вместе с ним гусарский насморк, сифилис, гонорею и хламидии.

-Ну, до этого никто в душе не чаял, что суккубы могут переносить заразу и не болеть при этом.

-А суккуб ли это был? Она же волшебным образом исчезла, а на нём ни следа истощения. Даже на тебе видно, что Зоечка тебе тяжело далась, а на нём кроме исцарапанной спины вообще ничего.

-А ты специально её так называешь, да?

-Дошло. -Тихвин улыбнулся и выпил очередной шот.

-Я то думал ты адепт тонких юморесок. Видимо мое дурное влияние.

Чернов оказался прав. Девушки шли в их сторону, держа в руках фужеры с недопитым вином. Не иначе рассчитывали на продолжение банкета. Тихвин жалобно и устало глянул на Чернова, но тот лишь подмигнул.

-Добрый вечер, мальчики!

Начала девушка с русыми волосами. Она была невысокого роста и носила вполне себе милые очки.

-Добрый! Что будем пить, девочки? -Бодро отсалютовал Иван.

-Так сразу? Может познакомимся сначала? Я Кристина, а это Полина. -Она указала на свою подругу.

-Иван, а это...

-Николай. Очень приятно.

-Взаимно!

Вечер стал заметно веселее. Девушки оказались студентками выпускного курса одного из медицинских университетов. Их общество оживило даже скептично настроенного Николая. Буквально через час они распались на парочки. Тихвин общался с Полиной, Чернов с Кристиной. Девушка отчаянно выпытывала, кем же он работает.

-Ты... Механик?

-Не-а.

-Ты... Ну точно не врач.

-Точно.

-Не военный?

-Хах, нет.

-Полицейский?

-Теплее.

-Ага! Значит в органах!?

-Да! -сказал он на выдохе, опрокидывая очередную рюмку текилы.

-Детектив какой нибудь?

-По особо важным делам!

Они засмеялись так громко, что половина бара на них оглянулась. Николай неодобрительно покачал головой, но вмешиваться не стал. Под интересующий Чернова типаж Кристина не подходила вовсе, но как собеседник была хороша. Разгонять тему о работе Ивана она не стала, но много рассказывала о учебе и практике.

-Ты прикинь, да? Ну дурдом! Вызывают скорую, врач бежит жизнь спасать, а они про ковры свои!

-У врачей доля нелегкая, согласен. Люди совсем ахуели.

-Да вообще! У нас ещё на одной из станций машину обнесли почти год назад, так до сих пор Не нашли никого, а там сколько всего было то.

-Жуть. Ты куришь?

-Да, но у меня айкос. Пойдем?

-Да.

Кристина предупредила подругу, но та почти не отреагировала, была всецело погружена в разговоры с Николаем. Улица обняла их приятной прохладой, после душного бара - самое то. Чернов прикурил, выпустил дым кольцами.

-А у меня так не получается! -Кристина обиженно надула губы.

-А ты попробуй на выдохе говорить букву "О".

-Нужен кальян тогда.

-Так давай найдем, делов то.

-А Полину с Колей бросим? -она слегка хихикнула.

-Не пропадут, -бросил Иван уже выясняя в поисковике адрес ближайшей кальянки.-Совсем рядом есть, метрах в ста.

-Тогда идем, только ребят предупрежу. -девушка чуть покачиваясь удалилась.

Выпитый алкоголь давал о себе знать, в голове Ивана приятно шумело, тело расслабилось. Неожиданно для самого себя, ему резко захотелось спать. Иван хотел было вернуться в бар, пропустить ещё пару шотов, но Кристина перехватила его прямо на входе.

-Все! Договорились! Идем!

Каждое слово она едва ли не выкрикивала. Отказать такому энтузиазму было невозможно. Уже через десять минут они сидели в небольшом зале, заполненном дымом. Кроме них гостей там было ещё пара человек. Кальяны Иван отчаянно не любил, поэтому вместо вкуса дыма решил насладиться вкусом тёмного пива. Кристина щебетала что-то про учёбу, преподавателей, подругу. Для Чернова, Из-за количества выпитого, этот щебет порой сливался в единый интершум. Мысли двигались в голове как сонные мухи, но была среди них одна, которая занимала его сейчас больше, чем все остальные. Николай был прав, все складывалось для них слишком удачно. Никаких преград и тупиков в деле, никаких мёртвых ниточек. То, что год не могли заметить, они вскрыли за три дня работы. Ещё и Михаил, вызывающий своим поведением огромное множество вопросов.

-А ты что думаешь? -Голос девушки донесся до него будто из другого мира.

-А? Ты о чем?

-Ты что, не слушал?

-Нет, нет, просто задумался немного о работе.

-Кстати, детектив, а в каком отделе ты работаешь? -она слегка улыбнулась, -Может в моем районе?

-Спешу вас разочаровать, мы тут в командировке. И да, у нас нет детективов в структурах, я скорее следователь.

-А, командировочный. Ясно. -она чуть отвернулась. -Так бы сразу и сказал. -Бросила она уже с легкой претензией в голосе.

Суть претензии доходила до него с трудом, да и желания разбираться с этим на пьяную голову не было.

-Так о чем ты спрашивала?

-Полина предложила пройтись, на развод мостов поглядеть. Что думаешь?

-Думаю, что идея отличная. Проветриться не помешает.

Николай с Полиной уже ждали их у бара. Ближайшим мостом был Литейный, поэтому компания шумно двинулась к нему. Кристина заметно повеселела в компании ребят, а Чернов наоборот, шел почти молча, погруженный в свои мысли.

По всем его прикидкам, Седов просто не мог не знать, что Михаил замешан в дела культа. Слишком много совпадений и слишком странное поведение самого заместителя главы отдела. Чем дольше он думал об этом, тем больше ему казалось, что он что-то упустил. Какую-то важную деталь, но какую понять так и не мог. Жутко хотелось обсудить все с напарником, но он был слишком занят болтовней с девчонками. Вид на ночную Неву, огни и мост был потрясающим. Девушки принялись за фотографии, а напарники закурили.

-Ладно, Иванесенс, соглашусь, вечер действительно неплох.

-Да, вполне. Ещё бы о работе мыслей не было, было бы совсем отлично.

-Боже, ты болен? Мало того, что мыслишь, так ещё и о работе!

-Да, видимо захворал. Есть мнение, что нам пиздят все и кругом. Если Михаил культист, то и Седов тоже. Не верю, что он не в теме.

-Мысль интересная, но давай её утром обдумаем? У меня нет настроения.

-Да я заметил. Полина, видимо, замечательный собеседник.

-Да, более чем. У вас как успехи?

-Сказал что в командировке, не оценила.

-Хех. Получается не повезло.

Тем временем девушки закончили фотографироваться и повернулись на них, призывно замахав руками.

-Идите к нам! Давайте сфоткаемся!

Мужчины покорно, но с плохо скрываемым удовольствием потопали к своим спутницам. Фотографии вышли отличными, даже кислая улыбка Чернова и Кристины не смогла их испортить. Обменявшись контактами тут же договорились о следующей прогулке двое на двое, но не смогли определиться с датой, оставив этот вопрос на завтра. Николай вызвал такси, которое мигнув напоследок поворотником скрылось из виду.

Дорогу до гостиницы оба предпочли пройти в наушниках. Обсуждать что-либо сил уже не было. Плеер подкидывал песни в рандомном порядке, но большинство Иван просто переключал. Что-то не попадало в настроение, что-то не нравилось с первых нот. Спустя пять или шесть треков он все же остановился на знакомой песне. Шаг попадал в ритм, он даже начал мычать её себе под нос.

"Мерещится

То ли большая, то ли малая

Медведица."

Он напевал её весь остаток вечера. Пока разувался в комнате, пока раздевался, пока сидел под душем. Подняться с пола кабинки вышло далеко не с первого раза. От горячей воды его "развезло" окончательно, от чего страдала координация движений.

-Ох блять. Как же это все меня заебало.

Чернову жутко хотелось закончить с этим делом и как можно быстрее вернуться домой, к привычному виду за окном. Он придирчиво осмотрел дверь. А вдруг получится? Сейчас откроет её и снова окажется в своей маленькой квартирке посреди безбрежного Чертаново? Он еле-еле преодолел эти три шага и взялся за дверную ручку. Напрягая память из последних Иван представлял себе прихожую. Шкафчик, полку, зеркало. Даже коврик у двери старался вспомнить в деталях. Он закрыл глаза, выдохнул, открыл дверь и шагнул в дверной проём. Лоб уперся в стену напротив и глаза все же пришлось открыть.

-Ну да, конечно. Напиздел ты, Пётр Саныч. Не работает оно нихера. МЕРЕЩИТСЯ! ТО ЛИ БОЛЬШАЯ ТО ЛИ МАЛАЯ....

Он не просто пел, он орал во весь голос, пока наконец не добрался до кровати. Сосед через стену от всей души хвалил его вокал стуча по стене. Стукнув в ответ Чернов наконец провалился в пьяный сон. Спокойным его назвать было невозможно. Он бегал по темным коридорам от огромного Лагутенко, поющим про медведиц и Владивосток.

Пробуждение выдалось резким и болезненным. Болела, казалось, каждая клетка тела. Особенно отличилась голова, которая звенела как огромный колокол при каждой попытке поднять её с подушки. Добрых полчаса он просто лежал и просто дышал. Заставил шевелиться его стук в дверь.

-Иван, спишь что-ли? Вставай.

Николай был необычайно настойчив, так что Чернову пришлось подняться, преодолевая боль. На часах было одиннадцать утра, а значит скоро нагрянет Седов. Он умылся ледяной водой, оделся и наконец вышел к Тихвину.

-У-у-у, молодой человек. От вас разит как от спиртзавода.

-Польщён. Пошли, пожрать надо.

-Поддерживаю. Тут на первом этаже кафе разряда "столовка", но в нашей ситуации это даже неплохо.

Лифт тащил их вниз вечность. Но благо обслужили их быстро. На тарелке дымилась яичница, сосиски и кофе со сливками. Николай обошёлся лишь бутылочкой светлого из холодильника.

-Тебе бы похмелиться, Иванесенс.

-Не опохмеляюсь. Есть на то две причины. Начну со второй. Если похмеляюсь, становится только хуже и голова болит сильнее.

-А первая? -с интересом спросил Николай.

-А первая, если начну пить - снова нажрусь. Так что увольте.

-Как знаешь, -он с напускным удовольствием отпил из запотевшей бутылки. -я вот исключительное удовольствие получаю.

-Сколько угодно. - от увиденного к горлу Чернова подкатило чувство тошноты.

Седов не заставил себя долго ждать. Едва Иван закурил, к входной группе подъехал знакомый микроавтобус. Фёдор и Анна выбрались из салона и двинулись к напарникам неспешной походкой.

-Анне удалось обнаружить сразу несколько мест, где наш якобы демонический друг мог побывать после пожара. -Начал Фёдор сразу после рукопожатия. -На два из них уже двинулись мои люди, но нужно проверить ещё четыре. Давайте поступим так, мне нравится ваш подход и методы работы, хоть они и вызывают вопросы, но тем не менее, опыт у вас есть. Предлагаю разбиться на пары, Николай поедет с Михаилом, Иван с Анной.

Девушка недоуменно посмотрела на своего шефа, в её планы на день работа в поле, да еще с Черновым, явно не входила. Седов, тем временем, продолжал.

-Что касается этих мест. Две точки, которые уже проверяют это больница и госпиталь. След от особняка тянулся сразу в два этих места. Оба на севере города. Ещё две нити ведут на Васильевский остров, а оставшиеся разнесены по центру. Иван, Анна, вы на Ваську. Бывал в Кунсткамере?

-Нет. -Чернов отрицательно качнул головой.

-Ещё и культ просветом займетесь. Оттуда на малый проспект. К дому Балабанова. -Седов повернулся на Николая. -Теперь вы. Первое место в районе поцелуева моста. Второе - Мариинка.

Николай лишь кивнул в ответ. День обещал быть наполненным культурными мероприятиями.

-А как вы смогли обнаружить эти места? -полюбопытствовал Иван.

Анна посмотрела на него как на идиота.

-У вас, москвичей, "чтение" не в почете, да?

Седов улыбнулся.

-Человек оставляет следы, Иван. Много следов, но далеко не в привычном понимании этого слова. Ты ранил его, смесь боли и страха заставила его действовать необдуманно, и он начал метаться по знакомым местам. Проблема в том, что мы можем просто идти по ложному следу его эмоций. Он мог просто часто бывать в театре и в моменты страха просто случайно вспомнил о нем. Анна умеет "читать" Такие эмоциональные всплески. Редкое и полезное умение.

-То-есть, можем и не найти его? -вставил свои пять копеек Николай.

-Вполне. Полиция уже ищет ту женщину, о которой говорили родители девочки, поэтому можно не бояться упереться в тупик.

Напарники переглянулись. Звучало это все не слишком оптимистично и надежно, да еще и разделяться приходится. Отказывать в обмене опытом будет очень странно, да и откровенно говоря, Чернову было интересно понаблюдать за работой Анны. Про "чтение" Он, как и скорее всего Николай не слышали никогда.

-Ещё вопросы есть? -Седов пристально смотрел на напарников, будто зная, что вопросов к нему вагон и маленькая тележка. -Вопросов нет. Отлично. Тогда приступайте. Анна, машина на тебе.

-Есть.

Седов кивнул и удалился. Через сотню метров его подобрала уже другая машина. "Сотрудников у него не хватает, а вот водил в избытке." Подумалось Ивану.

Анна молча забралась на водительское место.

-Ну, Иванесенс, удачи. Она тебе пригодится. -Николай едко улыбнулся. -Тебе, видимо, все мозги сегодня чайной ложечкой выскребут.

-Ой, да пошёл ты. Сам не проебись там.

-Буду стараться. Давай, аккуратно там.

-Ты переживать что-ли начал за меня?

-Нет, будет неловко если ты сдохнешь. А учитывая то, что вы мчите в Кунсткамеру, то ещё и список экспонатов пополнишь.

Чернов выставил перед собой два средних пальца и перекрестил их.

-Исчезни уже.

Николай хмыкнул и пошел к входу в гостиницу. В фойе его ждал Михаил.

-Ну скоро вы там, голубки? -крикнула Анна в окошко.

Иван закатил глаза и глубоко вдохнул.

-Если ты есть, боже, помоги. Их теперь двое.

Продолжение следует.

Больше подобного в моем тг.

https://t.me/chernoe_na_belom