Вскоре началось настоящее инженерное безумие, когда Митяй, кряхтя от натуги, изо всех сил навалился на железный лом, удерживая упрямый, завалившийся вместе с подсохшим грунтом столб в идеально вертикальном положении.

— Тёма, быстро тащи под основание кирпич для забутовки! — скомандовал дед Егор.

Желая побыстрее выполнить приказ, парень лихорадочно схватил увесистый силикатный обломок и рванул к лунке. Но на первом же шаге он запутался в собственных ногах. Теряя равновесие и улетая носом в грядку, Тёмка в панике взмахнул руками. Законы баллистики Спецотдела дали окончательный сбой.  Кирпич сорвался с руки, пролетел вперед и глухо впечатался в зад согнувшегося над ломом Митяя.

— Мать твоя в леопардовых лосинах! — взревел от неожиданности и боли мажор.

От сокрушительного кирпичного удара Митяй рефлекторно согнулся еще сильнее, намертво потеряв контроль. Железный лом со звоном сорвался с трубы, сработал как упругий рычаг и баллистической дугой отлетел аккурат туда, где дед Егор вытащив из сарая новые доски, аккуратно складывал их себе на руки.  Тяжелое железо плашмя приземлилось Егорычу по голени. Дед со стоном выронил доски перед собой и согнулся пополам, хватаясь за ногу.

В спине деда что-то зловеще хрустнуло. Егорыч замер, дико округлил глаза и со стоном ухватился за поясницу. Разогнуться обратно он уже не мог — спину намертво заклинило в позе рассерженного дачного кота. Он не мог ни сесть, ни двинуться.

Тёмка, увидев эту катастрофу, в панике рванул на помощь деду.
— Деееед! Что с тобой, дед?!

На бегу парень споткнулся о раскиданную траву и со всего маху наступил левой ногой в стоявшее рядом старое оцинкованное ведро. В нём уже неделю бродила залитая водой скошенная трава — фирменное органическое удобрение бабы Маши, которое от долгого стояния на солнце обрело способность уничтожать всё живое в радиусе пяти метров. Ведро намертво наделось парню на калошу, и во все стороны полетели брызги ядовито-зелёной, невыносимо воняющей жижи.

На уцелевшем столбе забора, аккурат над эпицентром химического взрыва, сидел кот Барсик. Котяра лениво жмурился на солнце, подергивая шрамом на ухе, и с философским спокойствием истинного ветерана СНТ созерцал начало конца. В его жёлтых глазах читалось глубокое презрение к двуногим, которые даже просто пройти по траве без спецэффектов не способны.

Задыхаясь от жуткого аммиачного амбре и теряя равновесие, Тёмка машинально схватился руками за старый, трухлявый забор-штакетник. Старая, подгнившая доска держалась на честном слове. Штакетина с треском оторвалась от ржавых гвоздей прямо в руках у Тёмки. Пытаясь удержать баланс с грохочущим и источающим запах ядерной войны ведром на ноге, парень резко крутанулся на 180 градусов. Оторванная планка со свистом описала широкую дугу в воздухе, прилетев в правый глаз только-только согнувшегося деда Егора.

— Твою же дивизию! — рявкнул дед, хватаясь другой рукой за лицо и мысленно прощаясь с остатками спокойной жизни.

Тёмка в ужасе замер, безуспешно пытаясь стряхнуть с ноги вонючую емкость, пока вокруг него медленно вымирали огородные шмели.

— Назад! Не тронь, окаянный! — испуганно прошипел дед. — Маааш... — выдавил он одними губами в сторону дома.

Но хрип застрял где-то в густых дедовских усах, так и не долетев до крыльца. Оценив дедовский сип, Тёмка врубил мегафон на полную мощность:
— Бабууууль!!!

От неожиданности этого вопля вздрогнул даже покалеченный Митяй, который в этот момент как раз возился у завалившегося столба. Тёмкин призыв сработал безотказно. Баба Маша материализовалась на крыльце со скоростью пушечного ядра, держа в руках чугунную сковородку, на которой только что шкворчали оладьи. Взгляд её, острый, как бритва, мгновенно оценил позу застывшего супруга.

— Мать пресвятая… — только и смогла произнести баба Маша, решительно двигаясь к мужу. Каждым шагом она напоминала неотвратимое возмездие.

Дед Егор, зафиксированный в позе вопросительного знака, мысленно проклял тот день, когда его предки решили обосноваться на этой земле. Спину переклинило так, что ни разогнуться, ни вздохнуть. Правый глаз, встретившийся со штакетником, стремительно заплывал всеми оттенками фиолетового, а левый в ужасе созерцал приближающуюся фигуру бабы Маши.

Баба Маша шла как крейсер «Аврора» на парад. В одной руке она всё ещё сжимала чугунную сковородку, а в её глазах читался приговор всему живому.

— Это что тут за филиал дурдома?! — звенящим голосом спросила она, останавливаясь над скрюченным супругом. — Егор, ты чего буквой «Г» заделался? Молитву на хороший урожай читаешь или червей на слух ищешь? И почему от моего внука несёт так, будто он провёл отпуск в канализации?!

— Маш… не шуми… — сипло, сквозь зубы выдавил дед Егор, не меняя позы сломанного циркуля. — Спина… Спину прихватило, матушка. Стрельнуло так, что искры из глаз.

— Искры у него! А фингал под правым глазом у тебя тоже от радикулита выскочил, кормилец ты мой?! — Маша упёрла свободную руку в бок, критически осматривая Тёмку.

Тёмка стоял рядом в позе цапли, бережно прижимая к груди оторванную планку забора. Его левая нога, намертво закованная в оцинкованное ведро с бродящей жижей, предательски дрожала.

— Бабуль, я не хотел! — пискнул Тёмка, теряя равновесие. — Дед согнулся, заорал, я испугался, побежал спасать, наступил в твоё удобрение… А потом штакетник ка-а-ак крутанётся! И деду прямо в лицо…

Баба Маша перевела взгляд с Тёмкиного ведра на дедов синяк, и её суровое лицо дрогнуло. Сковорода в её руке опасно затряслась. Она прикрыла рот ладонью, и из-под неё вырвался глухой, всхлипывающий звук.

— Маша, не смейся, грех это! — взмолился дед Егор, который из-за заклинившей поясницы мог созерцать только баб Машины галоши и Тёмкино ведро. — Помоги разогнуться, Христа ради! И Тёмку из тары вытащи, а то нас соседи засмеют.

— Помоги… — баба Маша уже не сдерживалась, её хохот раскатился по всему переулку. — Ой, не могу! Работники года, прости господи! Один буквой «Г» застрял, второй железным дровосеком заделался! Спасатели Малибу!

Отсмеявшись и утерев слёзы сковородой, баба Маша мгновенно включила режим генерала медицинской службы. Методы народной медицины у неё были суровыми, как устав гарнизонной службы. Решительно отставив сковороду на дедовский верстак, супруга зашла с тыла, упёрлась коленом деду пониже лопаток и со всей пролетарской яростью потянула его за плечи назад, пытаясь вернуть ветерану былую осанку.

Дед Егор завыл на ультразвуке и мгновенно распрямился, словно сработавшая пружина! Радикулит от такого шока отпустил моментально, но дед от неожиданности так резко рванулся вперёд,  что по инерции улетел прямиком в сарай, откуда на него со свистом посыпались рейки.

Тёмка в ужасе замер. Осознание того, что деда они вроде как «починили», облегчения не принесло. Ситуация явно вышла на новый уровень деструкции. Чувствуя, как оцинкованный капкан от страха, кажется, сжался ещё сильнее, Тёмка, сделав неловкий шаг и оглушительно звякнув ведром, придвинулся к деду, робко произнеся:
— Дедуль… Дай руку! Я помогу!

Дед Егор, сплюнув забившийся под усы березовый опилок, посмотрел на внука, вдохнул шлейф аммиачного амбре, который плотным зеленоватым туманом стелился от Тёмкиной ноги, и замахал руками:
— Назад! Назад, чумной доктор! К дровам не подходи! От тебя несёт так, что сухие поленья заново прорастают! Дай ему руку… Ты меня сначала чуть не ослепил, бабка мне чуть позвоночник в трусы не вытряхнула, а теперь ты меня добить этой химической атакой хочешь?!

Баба Маша, тяжело дыша после сеанса пролетарской мануальной терапии, критически осмотрела поле боя. Ветеран Спецотдела, конечно, деформировался в процессе, но былую осанку вернул.

А вот внук, умудрившийся окопаться в её трёхнедельной крапивной закваске, явно нуждался в хирургическом вмешательстве.

— Так, спасатель Малибу, — скомандовала баба Маша, решительно направляясь к Тёмке. — Егор, сиди на дровах и не отсвечивай своим бланшем. Теперь с этим терминатором разбираться будем.

Баба Маша подошла к внуку. Тёмка зажмурился, ожидая, что сейчас чугунная сковорода прилетит ему для профилактики, но бабушка действовала профессионально. Она ухватила свободной рукой Тёмку за шиворот, зафиксировав его на месте, а ногой наступила на край злосчастного оцинкованного ведра, прижав его к земле!

— Тяни ногу вверх, горе столичной урбанизации! — гаркнула баба Маша. — Тяни, кому говорю!

Тёмка рванул ногу вверх изо всех сил. Раздался громкий, сочный, чавкающий звук «ЧПОК!», словно болото решило отпустить свою жертву. Вакуум сдался. Нога Тёмки в калоше с диким свистом вылетела из ведра. Он пошатнулся и, теряя равновесие, мертвой хваткой вцепился в плечо стоявшей рядом бабушки. Та лишь крякнула, но устояла на ногах, словно столетняя корабельная сосна.

Взгляд Бабы Маши медленно опустился на брызги зеленой жижи, которые теперь красовались на подоле её свежевыстиранного халата.

— Ну спасибо, внучок, подсобил бабке, — зловещим шепотом произнесла баба Маша, даже не пытаясь стряхнуть его руку. — Теперь мы с тобой одной масти. Эксклюзивный парфюм «Слёзы огородника», лимитированная серия! Ты мне мало того, что деда из строя вывел, так ещё и шторы в зале своим присутствием осквернишь! Не смей ко мне прижиматься, ирод, от тебя у меня уже халат прожигается!

Дед Егор, наблюдавший эту картину из своего дровяного укрытия, не выдержал и хрипло хохотнул, тут же зашипев от боли в припухшем глазу.

— Ты чего там хмыкаешь, циклоп недобитый?! — моментально переключилась на него баба Маша, грозно взмахнув сковородой. — Скажи спасибо, что я тебе спину вставила, а то куковал бы сейчас раком до самого Спаса!

Тем временем у забора официально завершился трудовой подвиг. Пока весь Спецотдел СНТ залечивал боевые раны, летал в дровяник и воевал с вакуумной тарой, городскому мажору пришлось в одиночку вкалывать за троих. Митяй, тяжело дыша и вытирая пот со лба грязным рукавом, с размаху воткнул железный лом в землю у последнего, намертво забутованного столба. С лицом как у спецназовца в боевом окрасе, с мозолями на ладонях и с гордостью за выровненные трубы, он медленно зашагал в сторону веранды.

Потирая ушибленный кирпичом бок, Митяй подошёл ближе к крыльцу, брезгливо принюхался к ядрёной зелёной жиже и, глядя на стремительно наливающийся тактический фиолетовый синяк под дедовским глазом, сочувственно вздохнул:

— Да, дед... Изделие твоих рук — это оружие массового поражения. Тёмку твоего к серьезным объектам подпускать нельзя. Спецотдел СССР такой сокрушительной диверсии изнутри явно не ожидал.

Кот Барсик на столбе шумно вздохнул и перевёл взгляд на дорогу. Из-под соседской калитки как раз высунулась стриженая, дрожащая морда шпица Леопольда. Пёсик жутко хотел рассмотреть поле боя, но панически боялся Барсика, поэтому каждые три секунды испуганно тявкал и нырял обратно под свои ворота.

Барсик посмотрел на шпица, потом на хромого Митяя, на деда с тактическим фиолетовым фингалом и на Тёмку, от которого до сих пор разило ядерным силосом. «И эти калеки ещё собираются воевать с председателем за расширение дороги, — тоскливо подумал кот, вылизывая лапу. — Сдали бы меня в Спецотдел СССР, я бы этого Пал Палыча за одни сутки без всяких ломов из Тверской области выжил».

Впрочем, боевые потери ремонт не остановили. Пыхтя, прихрамывая и стараясь не дышать в сторону Тёмки, мужики всё-таки довели операцию до победного конца. Завалившиеся трубы-столбы были намертво забутованы кирпичом, а Митяй своим шуруповертом под чутким дедовским присмотром за пару десятков минут наглухо прикрутил новые сосновые доски взамен сломанных. Разгромленный забор теперь сиял свежей древесиной и надёжно укрывал двор от чужих глаз.

В самый разгар финальной проверки периметра через дорогу величественно прошествовала Анфиса Владленовна. Она несла огромную, дымящуюся, пышную домашнюю кулебяку с рисом и рыбой на большом подносе.

— Ну ладно вам, калеки строительные, — примирительно, хоть и громко сказала она, выставляя угощение на старый, потемневший от времени деревянный стол рядом с верандой и заметно морща нос от травяного амбре. — Хватит лаяться. Дело-то общее, заборы у всех ломать хотят. Садитесь перекусить, уставшие небось.

Мужики, побросав инструменты, дружно уселись вокруг стола. Баба Маша уже несла с кухни свежий чай с мятой и смородиновым листом. Напряжение полностью растаяло. Под сочную, невероятно вкусную анфисину кулебяку дед Егор с синяком, прихрамывающий Митяй и благоухающий силосом Тёмка окончательно помирились, осознав: у них теперь одна общая задача и одна большая война против Пал Палыча и строительства дороги.

Дед Егор невозмутимо поправил очки и сурово посмотрел на Митяя:
— Мужики, жду вас ночью на веранде. Будем составлять план. В субботу у вагончика правления мы Палычу устроим такой трибунал, какого СНТ «Ветеран-3» еще не величало.