ссылка на предыдущую (четвертую) часть:НАЗАД В ТЕРМЕССОС, как поездка к руинам древнего города обратилась в историю о животных, людях и судьбе цивилизаций, часть lV

11. Опять Термессос

Следы божественного солиста исчезли, затерлись на каменной сцене. А вот говорящий конь покойного Алкета нашелся. В сенате Рима. При дворе императора Калигулы.

Историки, несомненно, напомнят, что Калигула правил империей до Нерона.  Я с ними соглашусь и выскажу признательность за интерес к моему труду. Только Юсуф от такого упоминания отмахнулся и напомнил, речь идет об истории длинною более двух тысячи лет, и тут уже важна не хронология событий, а наше отношение к ним.

Так вот, в соответствии с отношением к истории билетера национального парка Гюллюк Дагы Термессос, Калигуле так приглянулась эта лошадка, что он тут же, присвоил ее себе. Нарядил в богатую попону. Старую сбрую заменил на, украшенный дорогими камнями, ошейник. Седло с девизом Алкета, в качестве военного трофея, передал на хранение в Пантеон.

Верховный жрец, принимая подарок, хотел было напомнить, что Термессос никогда ни кем не был завоеван. Трофей сомнителен. Да и конь, скорее объявился сам. Прибился к стаду местного пекуария, у которого его и отобрали. Но большой опыт общения с богами вовремя предупредил, - это как раз тот случай, когда молчание лучше золота.

«SILENTIVM·AVRO·MELIVS»

Сомнительный трофей, признали артефактом, связующим звеном между смертными и небесами.

На этой победоносной волне, император, так же как и Нерон, ощутил себя спустившимся с Олимпа божеством. На следующий день он въехал верхом на жеребце в палаты курии, повелел в честь себя воздвигнуть храм, перекинуть через море мост и признать того, на чьей спине сидит консулом.

После недолгих препинаний сенаторы согласились с божественностью всего, о чем говорит император. Заминка вышла только с новой должностью. Для начала, коня назначили сенатором, дабы для консула он набрался больше опыта. В угоду богам, выделили лучшее, ближайшее к поилке, место. Умудренные в политике старцы полагали, это только символика. Император молодой. Порезвится, одумается.

- . -

В горах мы задержались до самого вечера. Мобильный интернет работал без перебоев. Пока Юсуф занимался кассой, Гугл выдал справку: «Строительство дошедшего до наших дней Пантеона началось уже после правления Калигулы». Старый Пантеон разрушен пожаром. Седло любимого коня Калигулы не сохранилось.

- У каждого времени, - свой Пантеон, - заметил на это Юсуф, - У каждого времени - свои артефакты.

В стенах высшего совета новоиспеченный сенатор решал  важную правительственную задачу. Представлял самого императора, пока тот предавался другим, более интересным, нежели государственным, делам.

Сенаторы в то время имели право говорить все, что считали нужным и справедливым. То была полная свобода голоса. За одним исключением. Дабы не упустить чего-либо важного во время своего отсутствия, Калигула запретил сенаторам говорить больше своего коня.

Конь быстро смекнул, к чему это может привести. Умное животное не пожелало брать на себя ответственность за принятые решения и потому сидело молча. Иногда, случалось, подводили первобытные рефлексы. Подкатывался к горлу приступ икоты. И тогда животное начинало громогласно ржать. Молчаливые сенаторы, засидевшиеся в напряженной позе, в эти редкие минуты, расслаблялись и начинали смеяться вместе с животным.

Если смех затягивался, конь вспоминал заученное за Антигоном человеческое слово.

- Дебилы! – трубно прокатывалось под сводами курии.

Сенаторы немедленно успокаивались, непроницаемость опускалась на их лица. Следуя указанию императора, судьба отечества определялась молча.

Калигула в сенате появлялся редко. Не любил он это. Ходи туда, сиди, думай, рассуждай, – не царское дело. В среде приближенных законодательные палаты пренебрежительно называл дополнительным стойлом своих конюшен.

Единственное, для чего он все же изредка там появлялся, это его возвышенные, пронизанные эпическими воззваниями, речи. Заканчивались выступления правителя изъятием в казну имущества тех, кто плохо слушал. Невнимательность считалась оскорблением, несогласием с императором.

«QVI·DISSENTIT·OMNIBVS·PRIVATOR»

- звучал вердикт приговора, -

«Кто не согласен да будет лишен!»

Вслед за чем невнимательный патриций изгонялся из своих владений. Если он не успевал съехать самостоятельно, ему помогали преторианцы.

«DURA · LEX · SED · LEX»

«Закон суров, но это закон»

- утверждали блюстители порядка, пока строгость судебных решений не касалась их самих.

- . -

К сожалению, для управления столь крупной метрополией одних воззваний и изъятий оказалось недостаточно. Пренебрежение к неинтересным государственным делам и божественные траты давали о себе знать. Столица империи приходила в упадок. Продовольствие дорожало; торговцы, ремесленники, земледельцы разорялись; золотые монеты вытеснялись медью.

На городском форуме взывали к гражданскому пониманию. Предлагали урезать собственные запросы.

«MINVE·EXPENSAS·TVAS PRO·MAIESTATE·ROMAE»

«Уменьши свои расходы ради величия Рима!»

На языческих обрядах в Пантеоне призывали к терпению. Уповали на божью волю: «Ибо токмо по ней все сотворенное на земле и происходит».

«OMNIA·DEORVM·CONSILIO·ET·NVMINE·REGI»

«Всё управляется решением и волей богов».

В качестве неоспоримого аргумента демонстрировалось седло скучающего у поилки заседателя. Потрепанная свиная кожа  с выбитым в ней «ВЕРУЮ» напоминало, - с небесами лучше не спорить.

«CVM·DIIS·NE·CONTENDAS»

И все бы ладно, все бы можно было претерпеть, все бы можно было понять. Только сознательность, обложенного налогами, населения, в какой-то момент  снизилась на столько, что средств на преемственность поколений стало не хватать. В такой сложной экономической обстановке безответственные граждане и гимназисты старших классов, вместо того, что бы еще больше работать и лучше учиться, задались философствующим вопросом: «А в то ли мы веруем? Кто мы? Цивилизованные римляне или чужеземные варвары?»

В сенате к подобным провокациям были готовы. Там, еще со времен осады Термессоса, лежал утвержденный на папирусе ответ: «Мы все вместе! Мы одна семья! Будьте такими, как были мы!»

«CIVES· CONCORDIA·VNVM·SVMVS· ESTOTE·TALES·QVALES·MAIORES·FVERVNT»

«В согласии мы едины! Будьте такими, какими были предки!»

Но поскольку в стенах курии запрещалось говорить больше императорского коня, сенаторам пришлось сказать правду.

Нарастал конфликт. Тонкое обоняние несостоявшегося консула, начинало улавливать знакомый запах плохо убираемых конюшен.

Закончилось тем, что сенаторам молчать и ржать с конем надоело. В какой-то момент, когда конь уснул, они зашептали о том, что боги тоже могут ошибаться.

«DI·POSSVNT·FALLI»

Вслед зачем, обратились к опыту предков, вспомнили свои скрепы, сакралы и, вскоре, по примеру стариков Термессоса, объявили о суициде императора Калигулы.

Тут они, правда, от долгого молчания наговорили лишнего. Кто-то утверждал, будто имел место не суицид, а случайное падение на нож. Сути это не меняло. Допущенные к телу врачи могли разве что, зафиксировать следы от тридцати таких падений и развести руками.

Конец четвертой части, продолжение следует, Ваш Сергей Григорьев (VitagrovSV)