Зона вылета. Ковчег-два⁠⁠

Воздух внутри бункера был тяжелым, стерильным и горячим. После месяцев жизни в промерзших штольнях Книжника, где пар изо рта замерзал на бороде, плюс двадцать градусов Цельсия казались Артему удушливым тропическим раем. Синтетика его маскхалата мгновенно взмокла, прилипая к сбитым ребрам.

Майор Зимний шел впереди по центральному коридору. Под ногами гудел стальной рифленый настил. Стены здесь не были обложены песком — они сияли первозданной чистотой заводской краски. Горели плафоны аварийного освещения, питаемые ровным гулом дизельного генератора, который Артем слышал еще во дворе. Это была не просто берлога выживальщиков. Это был автономный модуль управления полетами или связи, способный пережить ядерную зиму без потерь комфорта.

— Раздевайся, — бросил майор через плечо, остановившись перед массивной дверью медблока. — Полностью. Твои шкуры кишат клещами, а мне тут биологическая угроза не нужна.

Двое бойцов встали по бокам от Артема. Оружия они не опускали, но хватка стала менее напряженной. Профессиональное любопытство пересиливало уставную подозрительность: перед ними стоял человек, о котором ходили легенды в эфире мертвого Урала.

Артем стянул с себя лоскутный маскхалат, затем пропотевший свитер из собачьей шерсти. Майор Зимний щелкнул кнопкой ультрафиолетовой лампы. Комнату залило болезненным фиолетовым светом.

Офицер прошелся взглядом по телу Артема. Задержался на правом плече — там багровел свежий отек, сустав выглядел вывихнутым. На груди белели старые шрамы от осколков, пересекаясь с татуировкой ВДВ, контуры которой расплылись от времени и недоедания. Но больше всего майора заинтересовала левая рука. Сухая, жилистая, покрытая сетью мелких шрамов от работы с металлом, она двигалась с грацией хирурга, в то время как правая сторона тела казалась парализованной памятью о боли.

— Левша? — спросил Зимний.

— Амбидекстр поневоле, — хмыкнул Артем, переступая босыми ногами по ледяному кафелю. Правая нога после падения с вышки болела адски, отдавая прострелами в поясницу. — Птичка клюнула.

— Я видел запись со спутника, — кивнул майор. — Как ты макушку их «Предатору» сбил. Инженеры НАТО до сих пор спорят в закрытых чатах, что это было: аномалия радара или русский медведь-шизофреник с ломом. Про пешню версии звучат убедительнее.

Он открыл шкафчик, доставая комплект чистого армейского термобелья.

— Держи. Надевай. От тебя несет выгребной ямой и смертью. Идем к доку. Посмотрим, можно ли спасти твою правую сторону, прежде чем мы будем решать судьбу нашего союза.

Медблок оказался точной копией операционной вертолета Ми-8МТВ, только стационарной. Блеск хромированной стали, бестеневые лампы, аппарат ИВЛ в углу. Док — женщина лет сорока в очках с толстыми линзами, одетая в чистый хирургический костюм поверх формы — даже не подняла головы от мониторов, когда они вошли.

— Груз двести привез? — спросила она сухо.

— Почти живой, — ответил Зимний. — Займись им. Мне нужно знать функционал его правой руки. Если он не сможет держать штурвал тяжелой техники, ценность вашего союза падает втрое.

Док наконец повернулась. Ее взгляд скользнул по лицу Артема, профессионально оценивая зрачки, цвет кожи и тремор.

— Положите его на стол. Капельницу физраствора. Он обезвожен и истощен. Глюкозу сорок процентов.

Она подошла вплотную. От нее пахло озоном и спиртом, а не застарелой гарью, как от всех людей поверхности.

— Открой рот. Скажи «А».

— А-а, — послушно протянул Артем.

— Язвы нет. Зубы целы, хоть и съедены кислотой консервов. Печень увеличена, но цирроза нет. Вы удивительно здоровы для крысы из канализации, Хозяин Острова. Обычно ваши братья умирают от сепсиса на третий день отсутствия пенициллина.

Игла вошла в вену на левой руке мягко, почти безболезненно. Тепло глюкозы начало разливаться по телу, прогоняя тупую усталость последних суток.

— Рука, — напомнил майор, прислонившись плечом к косяку. Его автомат висел стволом вниз, но палец все еще лежал на скобе. Старый солдат никогда не расслабляется полностью.

Док взяла неврологический молоточек. Она начала методично отстукивать суставы правой руки Артема, начиная от шеи.

— Ключица смещена, но зажила криво, отсюда компрессия нервного пучка, — комментировала она, глядя на реакцию зрачков. — Дельтовидная мышца атрофирована. Локтевой сустав... так, контрактура минимальна. Пальцы...

Она резко согнула мизинец Артема. Боль прошила руку до самого затылка, заставив его дернуться.

— Рефлекс есть, — удовлетворенно кивнула док. — Моторика сохранена. Спастика сильная. Ему нужен покой, физиотерапия и витамины группы B. Год покоя, которого у нас нет.

Она сняла очки, устало потерла переносицу.

— Максимум, на что он будет способен через неделю — удерживать цевье автомата левой рукой и нажимать спуск указательным пальцем правой. Прицельная стрельба исключена. Перезарядка обоймы займет полминуты. Штурмовая медицина ему недоступна.

Зимний задумчиво потер щетину.

— Значит, оператор турели или гранатометчик поддержки. Или водитель. Что умеешь кроме того, чтобы дырявить небо железками?

— Всё, — спокойно сказал Артем. — Водитель всей колесной и легкой гусеничной техники. Навигатор по старым генштабовкам. Электрик-самоучка. Могу собрать радио из зубной пломбы и консервной банки. Взрывотехник. До Конца строил торговые центры.

Майор усмехнулся. Впервые за весь разговор его лицо потеряло каменную жесткость.

— Универсальный солдат мусорной эпохи. Нам такие нужны. Моя рота сократилась до двенадцати человек. Из них два повара, один связист, боящийся вида крови, и снайпер, сходящий с ума от тишины. Мы застряли здесь, потому что приказ об эвакуации сектора четырнадцать аннулирован верховным командованием месяц назад. Нас списали, Вожак. Оставили охранять пепел, пока топливо не кончится.

Он оттолкнулся от стены и подошел к большому монитору на стене медблока. Экран транслировал картинку с внешней камеры наблюдения. Там, припорошенный снегом, стоял их транспорт — бронированная медицинская капсула на базе тягача МТ-ЛБ, которую солдаты использовали как жилой модуль.

— Склад забит под завязку, — продолжил Зимний, ткнув пальцем в монитор. — Тонны тушенки, медикаменты на дивизию, авиационное топливо ТС-1, запчасти. Но забрать это мы не можем. Колонна грузовиков увязнет в вашей грязи через пять километров. Дроны сожгут их. А вертолет берет мало. Мы летаем на честном слове и одном крыле, ресурс движков выработан на триста процентов.

Он развернулся к Артему. В глазах офицера впервые мелькнул азарт, вытесняя глухое отчаяние гарнизонного сидения.

— Предлагаешь объединиться? Хорошо. Условия меняются. Ты отдаешь мне своих мужиков с пилами и топорами. Они прокладывают нам зимник через болота к старой железнодорожной ветке. Мы даем вам солярку для ваших печей-буржуек и антибиотики для твоей женщины.

— Мало, — отрезал Артем. Игла капельницы тихо булькала, отсчитывая миллилитры новой жизни. — Мне не нужен ваш паек. Мне нужно ваше железо. Тот РПГ, что остался у меня за спиной во дворе — последняя труба в радиусе тысячи верст. Ваши пушки молчат, майор. Вы боитесь стрелять, чтобы не привлечь внимание орбитальной группировки. Но если мы поставим вашу электронику в мои штольни...

Артем приподнялся на локте, игнорируя протестующий возглас доктора.

— Экранирование бетона метровой толщины блокирует тепловизоры. Мы прячем ваши топливные танки под землей. Вы получаете неприступную крепость, куда не сунется ни одна птица. Мы получаем ствол. Настоящий военный контроль над территорией. Никакого больше бога в рупоре Книжника. Только Устав и дисциплина.

Зимний долго смотрел на него. Затем перевел взгляд на доктора. Та медленно кивнула.

— Биологически совместимы. Психически... нестабильны, но адекватны угрозе. Он не выстрелит тебе в спину, Игорь. По крайней мере, пока вы смотрите в одну сторону.

Майор удивленно вскинул брови, услышав свое имя из уст подчиненной, но комментировать не стал.

— Добро пожаловать в Первый Уральский сводный батальон, старший сержант запаса Артем, — произнес Зимний, выпрямляясь по стойке смирно. — Позывной прежний — Вожак. Назначаетесь командиром инженерно-саперной роты. Ваша задача — сделать так, чтобы этот холм перестал быть видимым для спутников к маю. Приступайте завтра в шесть ноль-ноль.

Он направился к выходу, но остановился в дверях.

— Кстати, сектанты твои знают, что такое субординация?

— Узнают, — пообещал Артем. — Первая же кража тушенки закончится расстрелом перед строем. Господь учит прощать, армия — считать пайки.

— Хороший подход, — кивнул Зимний. — Док, сними с него эту дрянь. Переодень в форму. Нечего пугать моих солдат видом дикаря. Да, и выдели ему стимуляторов. Человек пешком пришел тридцать километров по снегу с одной рабочей рукой. Пусть поспит, остальное долечит адреналин.

Когда дверь за майором закрылась, доктор тяжело вздохнула. Она подошла к медицинскому шкафчику, зазвенела стеклом.

— Дикарь с образованием инженера, — пробормотала она, набирая шприц. — Куда катится мир. Руку давай, герой. Сейчас станет больно, потом очень весело, а потом ты проспишь сутки. Надеюсь, твой бог простит тебе сегодняшний грех, потому что мой диплом анестезиолога этого делать точно не собирается.

Игла вошла в шею. Мир вокруг начал стремительно светлеть, теряя четкие границы. Последнее, что зафиксировало угасающее сознание Артема — это собственное отражение в темном экране монитора. Чужое лицо. Обветренное, покрытое черной коркой грязи и чужой крови, выбритые виски (док успела пройтись машинкой), осунувшиеся скулы.

Но глаза остались прежними. Холодными. Расчетливыми. Глазами человека, который выжег из себя человечность вместе с первой пулей, выпущенной в спецназовца у дверей штолен.

Сон накрыл его мягким бетонным одеялом. Впереди была весна. Весна большой войны.