Завод, глава пятая⁠⁠

История завода и появление монстра

Старенькая кобыла уныло тянула свою ношу, едва переступая стёртыми копытами по разъезженной колее дороги. В телеге сидели двое: мужик со светлой бородой, средних лет, и его сын, молодой парень лет пятнадцати. Ехали они в город, на ярмарку, продать рыболовные сети, которые сплели в деревне, и купить домой муки, мыла и ещё много чего необходимого.

Городок, к которому они приближались, совсем изменился за последний год, открылись новые лавки и приехали люди из окрестных губерний. Даже отсюда были слышны звуки ярмарки, лавочники завлекали народ в свои магазины, скоморохи кричали, пели и играли на всевозможных инструментах, а прямо посреди площади отплясывал цирковой медведь.

Никита разинул рот от удивления, первый раз отец взял его с собой на ярмарку, он глазел по сторонам, балдея от разнообразных цветов, звуков и запахов.

— Приехали!

Паренёк спрыгнул с повозки и стал помогать отцу выгрузить пожитки. Всё надо было продать за несколько ярморочных дней и вернуться домой. Мама была на сносях и нельзя было надолго оставлять её одну дома. Кобыле дали привезённого с собой же сена и привязали неподалёку.

Обычно сети продавались быстро, за день или два, потом мужик закупал необходимое и возвращался обратно в деревню, либо оставался на какой-нибудь подработке.

— Семён, неужели это ты, мой старый друг? Сколько лет, сколько зим.

Хорошо одетый мужчина подошёл к их прилавку и полез обниматься.

— Никифор? Это и правда ты? Не ожидал тебя здесь увидеть, - радостно ответил Семён.

— А это кто, сын твой? Как звать? - сказал мужчина и дружелюбно потрепал парня по голове.

— Этот мой, да, Никитой звать, по дедушке.

— Совсем большой уже стал, молодчина! Послушай, Сёма, давай в трактир зайдём что ли, негоже тут торчать с этими скоморохами!

— Да, я бы рад, но деньгами не богат, да и сети ещё не все продали.

— За деньги не переживай, я заплачу, а сети пусть парень продаёт, идёшь?

Семён почесал голову, а потом махнул рукой.

— Идём! А ты малой смотри не балуй тут! Никуда не отходи, за сеть меньше пяти копеек не давай, и за кобылой поглядывай! Справишься?

— Справлюсь, отец, но где тебя искать в случае чего?

— Мы будем тут, за углом, - ответил Никифор.

И они направились в трактир "Хромая лошадь", типичное питейное заведение небольших провинциальных городков: ошарпанные стены, хмурые лица рабочих, пьяные драки, песни и поножовщина. Всё как у людей.
Мужики сели за деревянный столик, и попросили водки, да что закусить.

— Рассказывай, мил человек, как жизнь твоя молодая?

— Да что тут говорить, барину плати, работай, Марфа опять на сносях.

— Это дело хорошее, выпьем за новую душу в нашей грешной стране!

Они подняли стопки, залпом выпили и перекрестились.

— Ты то как, всё гуляешь, да пьёшь?

— Нет, братец, я теперь вольный человек, работаю на железном руднике самого Никиты Демидова! Он оценил мою удаль и верность делу, да выкупил меня.

— Иди ты, неужто вольный? Во дела, - теребя бороду, промолвил Семён.

— Да, свободен как ветер в бородинском поле! Осталось жинку завести, да детишек нарожать.

Так они болтали несколько часов, пока к ним, уже изрядно захмелевшим, не явился Никита, сын Семёна.

— Батя, я все сети продал, едем скорей домой! - сказал он, хватая отца за рукав.

— Да погоди ты домой, тут такими яствами потчуют, вся борода в рассоле.

— А чего ты беспокоишься, парень? Мы сейчас ещё посидим, да отправлю твоего отца с ямщиком, приедет он домой в целости и сохранности.

— Да, брат отправит меня, и я успею вовремя, пока моя не родила, - икая подтвердил Семён.

— Знаю я вас, батенька, придёте домой босой, да в порванной рубахе на голо тело, а денег шиш!

Такого отец стерпеть не мог, и со всего маху ухнул кулаком по столу, а потом схватил парня за ухо, от боли тот закричал. Другие постояльцы трактира разом обернулись.

— Рано, щенок ты стал мне зубы скалить, я вот сейчас тебя выпорю, так будешь знать, как со старшими разговаривать!

— Сёма, а ну ка уймись! - брат огромной рукой остановил его, лицо его стало свирепым, - пущай мальчишка домой едет, да и ты отправляйся, утро вечера мудренее. А проспишься, явишься ко мне на рудник, я тебя мигом пристрою!

Семёна еле подняли, помогли дойти до телеги, и с трудом погрузили в неё. Сын сел на облучок, взял вожжи и хлестнул лошадь по крупу, отчего та встрепенулась и медленно пошла вперёд. Мужик же развалился на сене и громко захрапел.

***

Недавно открытый завод располагался прямо за озером, вода шла на мельницы, и приводила в движение машины. Огромные печи плавили руду, рабочие заливали раскалённый металл в формы. Шахты располагались совсем рядом, рабочие собрали всю руду наверху, и уже успели углубиться под землю. Во все стороны шли укреплённые брёвнами штольни. Породу грузили в тачки и вывозили наружу, там уже её собирали и отправляли прямо на завод.

— Здравствуй, Семён, я уж думал ты не придёшь.

— Пришёл, как полегчало, Марфа родила, девочка, теперь будет помощница по хозяйству. Да и парень поможет с посевной, а я пока поработаю.

— Поздравляю, но времени болтать нет, бери кирку, масляный фонарь и иди вон туда, как наберётся полная тачка, вези её наружу, всё ясно? Плата достойная, три копейки в день, харчи и ночлег. Вася всё тебе покажет, что непонятно, спрашивай у меня.

— А твоя работа какая?

Брат ухмыльнулся.

— А я слежу, чтобы вы, бездельники, не пили, да не ломали инструмент, а теперь иди, работать надо!

И мужик пошёл к шахте, тёмный ствол которой уходил куда-то вглубь, словно огромная пасть неведомого чудовища. По балкам были развешаны масляные фонари, тускло освещающие тёмные своды, дышать стало чуть труднее, вода от Верхнего пруда просачивалась сквозь невидимые глазу отверстия, и стекала по камням на склизкий пол. Семён снял фонарь и побрёл дальше, нервно теребя бороду, и постоянно оглядываясь назад. Порой он останавливался, и прикасался рукой к мокрым камням стены. Тут было слишком сыро для шахты.

Своды расступились, и перед ним открылась приличных размеров пещера, свет фонаря не доставал до потолка. Сталактиты причудливых форм росли тут и там, напоминая огромные клыки, словно чудовище было против его присутствия, и злобно ощетинилось.

Между этими "клыками" стояла большая избушка, внутри горел свет. Семён подошёл ближе, и только хотел открыть дверь, как из лачуги послышался шёпот. Всех слов разобрать не удалось, но точно было: хозяин... поговори со мной...

— Во дела, - подумалось ему, - какой-то чудак.

Тут он уже не стал мешкать, и громко постучал в дверь. Его пригласили войти, в лачуге стоял огромных размеров дубовый стол, заваленный бумагами, а за ним важно восседал сухонький мужчина лет пятидесяти. Непослушные волосы, отдающие сединой, постоянно сваливались ему на глаза, и он периодически отмахивал их в сторону широким жестом руки, словно какой-то артист. Прямо на столе стояло ведро, куда откуда-то с потолка капала вода, когда ведро наполнялось, мужчина вставал с места, и опорожнял его.

— Твоё лицо мне не знакомо, тебя Никифор послал?

— Так точно, ваше благородие!

От этих слов мужчина заулыбался, и поправил рукой сальные жиденькие усики. Но тут же взял себя в руки, сделал серьёзное лицо, и заговорил строгим голосом:

— Ты чьих будешь?

— Из крепостных я, звать Семён, Петрович, по батюшке, Никифор отправил меня сюда на работы.

— А меня Василий зовут. Ладно, так и запишем, Семён, - он отложил перо, - Вот что Сёма, Иван даст тебе кирку, и тележку, работаешь с ним. Обед в полдень, ночлег тебе покажут, алтын в день, и не отлынивать! Плата в первых числах месяца. Всё ясно?

Не успел он кивнуть, как их разговор прервал подбежавший работник.

— Василий Николаевич, беда, Сашку завалило, мы еле откопали, и там на теле следы какие-то! Мужики бояться трогать, все стоят, крестятся! Идёмте скорее, сами увидите!

— Да за день сегодня такой! Сначала чёртовы письма, потом это, - в сердцах воскликнул начальник, и бросил пачку бумаг на стол, - новенький! Пошли с нами, будешь помогать.

***

И они бросились по тёмным коридорам к месту завала, минуя десяток рабочих, всех грязных от пота и пыли. Часть камней уже убрали, и на каменном полу лежало два искорёженных тела в рваных рубахах. Работяги обступили трупы, стояли и перешёптывались, изредка доносились молитвы, и грозные выкрики, кто-то целовал оловянные кресты, и крестился.

Мужики шли сзади, и всё шептали начальнику, что намедни видели, как одного из рабочих утащило в дыру какое-то чёрное щупальце, но начальник только усмехнулся в ответ. Не поверил.

— Так, что тут у нас? - спросил он.

Увидев трупы, он остановился, и стал чесать затылок.

— Сейчас же убрать, а обвал расчистить! Начальство недовольно, руды всё меньше, а вы, бездельники, только языками чешете! Акинфий! Бери новенького, и живо за работу!

Семён поздоровался с ребятами, и все принялись за работу. Стены на этом участке тоннеля были неустойчивы, и со свода на пол постоянно падали небольшие куски камня.

Не успели они взяться за упавшие камни, как от них во все стороны поползли отвратительные чёрные твари. Один из рабочих не удержался и ударил одного лопатой, отчего тот издох на месте.

— Тьфу, гадость какая. И откуда ползут они, неужели из воды.

Остаток дня прошёл спокойно, все поели и пошли по своим койкам. Рядом с шахтами наскоро построили длинный барак, где они и спали. Деревянная койка, да тюфяк с соломой, а удобства на улице. Мужики хотели отправиться в харчевню, но пришёл Василий, и отчитал всех, вот будет выходной, тогда и сходят. Недовольные работяги ещё долго бурчали себе под нос, ворочаясь на скрипучих койках.

Именно в день зарплаты мы вспоминаем, зачем вообще утроились на эту работу. В этот день часть рабочих тут же исчезала, и приходили они через несколько дней, грязные, ободранные, некоторые даже босые, в синяках, и без гроша в кармане. Так как работа была тяжёлой, никто на них не злился, и их спокойно принимали обратно. Никифор заглядывал иногда в гости, да передавал деньги семье, мужики ходили в трактир, общались и выпивали. Так прошло несколько месяцев.

Чёрное озеро

Вечерело, лето клонилось к закату, и тёмная августовская ночь окутывала шахтёрский посёлок непроглядной тьмой. В темноте мир видится совсем по другому, и даже знакомые места предстают в необычном свете.

Тусклый огонёк света резал её едва заметным свечением. Люди шли вереницей, и несли на руках плохо сколоченный деревянный гроб, все скорбно молчали. Полный священник в монашеской рясе визгливым голосом читал отрывки из Евангелия. Гроб поставили возле свежевырытой могилы, а поп всё продолжал читать Библию.

— Я больше этого не вынесу, надо уходить, - сказал Семён своему коллеге Антону, рослому здоровому мужику лет двадцати, он совсем недавно пришёл сюда на заработки.

— Да что не так то? Подумаешь помер, с кем не бывает.

— Не так? Это уже восьмой мёртвый за лето.

— Восьмой? - детина почесал голову, а потом посмотрел на свои пальцы, - это много.

— А я тебе о чём толкую, всё, получаю деньги и ухожу, это место проклято, Богом клянусь.

— Почему он умер? - забеспокоился Антон.

— Да пёс его знает, может щупальце то схватило, а он со страху и помер. Это ты у наших мужиков спроси, они тебе таких баек расскажут, волосы на голове зашевелятся.

— Щупальце, какое ещё щупальце? - не на шутку забеспокоился детина.

— Поработаешь, узнаешь, сам его уже не раз видел. Чёрное такое, как кнут, схватит, и тащит куда-то, один раз на силу отбился камнем. Оно обитает там, в нижнем забое.

— Так, а ну ка прекратили разговоры и живо спать! Утром в шахты, работа ждёт!

Это был Василий, последние дни он всё сильнее гонял нас, и у Семёна было стойкое желание начистить ему морду, но на трезвую голову он этого сделать не решался, а последние деньги он недавно пропил.

Гроб опустили в землю и наскоро закидали землёй, а работяги послушно разбрелись по своим койкам.

Вереница рабочих спустилась в шахту, и разбрелась по своим местам, гремя инструментом. Сегодня Семёна отправили в новое место, старый забой, который почему-то забросили и перестали разрабатывать. Подручным дали Антона, того самого здорового детину, с его ростом ему было сложно передвигаться по тоннелям, и он постоянно стукался головой о балки.

— Что, они не могли повыше потолки прорубить?

— А ты возьми, и проруби, раз такой умный, - огрызнулся Семён.

— Твоя правда, - захохотал детина.

Умом он особо не блистал, - подумалось Семёну, но вслух он это сказать побоялся, не очень ему хотелось злить этого здоровяка. Руки у того были так широки, что ими можно было грести вместо вёсел. А ещё он много ел, наш повар, Сашка, сразу клал ему несколько порций похлёбки, а этот уплетал и даже не морщился.

Они подошли к месту работы, Антон повесил фонарь на крюк, взял кирку, и со всей силы ударил ей по железорудной жиле, отчего кирка издала звонкий металлический звук. Удар был такой силы, что кусок откололся, и чуть не ударил Семёна по голове.

— Тише, идиот! Зашибёшь меня! Не так, дай сюда! Вот, нежнее, как с женщиной!

— Ага, я понял, только я женщины то и не знаю ещё, ха-ха-ха.

— Господи, и за что мне такие мытарства.

Он опять взял кирку и начал так сильно стучать по стенам, что внизу что-то задрожало, пол под здоровяком обвалился, и тот по пояс провалился по землю и истошно заорал.

— Семён, Сёма, друже, помоги мне!

Мужик бросил кирку и кинулся спасать товарища, но тот проваливался всё глубже и глубже.

— Меня что-то тащит, помоги мне!

Он ушёл по землю, продолжая кричать и хвататься за стенки. Крик уходил всё дальше, пока не раздался громкий всплеск и всё стихло так же внезапно, как и началось. У дыры уже столпились работяги.

— Сёма, что стряслось тут?

— Да Антон провалился, кричал, что что-то утащило его.

— Щупальце! - крикнул кто-то из толпы и все разом попятились подальше от этой чёрной дыры.

— Надо спасать его, дайте мне верёвку, и полезли!

— Да ты спятил, Семён, вдруг он и помер уже, криков то не слышно.

— Вы как хотите, а я туда не ногой.

— Ой, да леший с вами, полезу один, помогите мне, - с досадой сказал он.

И он взял из тележки пеньковую верёвку и обвязал её вокруг талии, другой конец отдал мужикам и начал спускаться. Как оказалось, это был продолговатый ход, больше похожий на вентиляционный штрек, который вёл резко вниз, а потом уходил куда-то в сторону. Он болтался на верёвке, словно червь на крючке, и светил по сторонам, освещая себе дорогу. Сложно было что-то разобрать в этой темноте, коридор то расширялся, то сужался настолько, что едва хватало сил набрать воздуха в грудь. Мужики помогли ему спуститься на дно, а верёвку привязали к большому валуну, чтобы он мог выбраться обратно.

Возле ямы собрался уже чуть ли не весь шахтёрский посёлок, умники уже даже начали делать ставки: вернётся или нет, найдёт Антона или оба сгинут во мраке тоннелей.

— Ну как ты там, нашёл его? - кричали ему сверху.

— Нет, но тут стены в какой-то слизи, если где и живёт эта штука, то только здесь. Сбросьте мне нож!

Железка упала прямо перед самыми сапогами. Он резко схватил его, огляделся и прислушался. Казалось, в пещере нет ни одной живой души, только где-то далеко впереди плескалась вода, и завывал ветер. Сунув нож за пазуху, он пошёл на этот звук.

Пещера всё расширялась, превратившись в грот, с огромным подземным озером. Масляный фонарь потух, и Семён бросил его на землю, в пещере было довольно светло, по берегу росли причудливые светящиеся растения. Почва тут была тёплой и влажной, и идти было сложно, ноги утопали в грязи.

— Антон, ты здесь? - крикнул он.

Его голос эхом отразился о скальные своды, повторяя последнее слово.

— Я тут, иди сюда, - кто-то прохрипел неподалёку.

На берегу лежал раненный Антон, ноги и руки были все в ссадинах и царапинах, а одежда изорвана. Сёма бросился к нему, утопая по щиколотку в вязком береговом иле.

— Зря ты сюда пришёл, он здесь, и придёт за тобой, беги пока не поздно!

— Кто придёт, о чём ты лопочешь, парень?

— Это...ужас, у меня сердце разрывается при мысли, - он закашлялся, перевёл дыхание и продолжил, - при мысли о том, как его холодные щупальца хватают меня и тащат во тьму.