2

Занавес душ

Всем привет пикабушники. Решил вот попробовать себя в роли писателя. Написал первую главу книги, отдаю на ваш суд, если вам понравится, то продолжу дальше писать. Спасибо всем прокомментировавшим)


Занавес душ


Глава 1. Зачем человеку нужна память


Зачем человеку нужна память? Чтобы помнить важные вещи и развиваться? – да, чтобы в памяти оставались светлые моменты и потом где-то между повседневностью и нашими делами они всплывали, радовали нас и тем самым придавали нам сил? – да, чтобы помнить хороших людей и их поступки, людей, которые сдержали своё слово, которые поддержали нас в трудную минуту, которые помогли нам, когда нам было тяжело и этим всем по праву заслужили место в нашей памяти? И снова ответ – ДА. Но, скажете вы, что у памяти есть и обратная сторона медали! И мой ответ будет снова – да. Как бы это абсурдно и жестко не звучало, но наша память - это наше счастье и наша могила.

Он закрыл свою папку с речью и откинулся на стуле.

- Да уж, завтра будет чертовски сложно донести эту мысль на конференции – подумал он и уж было опять потянулся к докладу чтобы что-то снова исправить, но остановился, - к черту, пусть будет как будет!

На дворе была ночь. Где-то 2 или 3 часа. Конференция начиналась в 13. Он решил, что уже пора идти спать и начал расстилать постель как вдруг зазвонил телефон.

- Да, Ало? – спросил он

- Это Герман? – спросил мужской голос на другом конце провода.

- Да, а кто это спрашивает и почему так поздно звоните? - В трубке послышались короткие гудки, номер был скрыт.

- Бред какой-то. – подумал Герман, улегся в постель и заснул.

В 5 утра раздался звонок в дверь. Он не сразу понял отчего проснулся и лишь когда в дверь снова позвонили Герман встал с кровати, накинул на себя халат и пошёл к двери. Взглянув, в дверной глазок он обнаружил что на пороге никого нет. Тем не менее он спросил: «Кто там?», но на его вопрос ответила лишь тишина. Снова раздался звонок телефона и Герман направился к нему в спальню, подняв телефон к лицу, он увидел, что звонит опять скрытый номер.

- Ало! Что вам черт побери от меня надо!? Вы видели время! – чуть ли не крича сказал Герман.

В трубке молчали, но Герман смог услышать еле-еле слышное чье-то дыхание.

- Не молчите! Я слышу, как вы дышите. Что вам надо!?

В трубке продолжали молчать. Он не выдержал, повесил трубку и выключил телефон и отключил дверной звонок.

Засыпалось тяжело. Сначала он пытался сообразить, что к чему, что за странные звонки, кто к нему приходил, по этому поводу в голову лезли разные мысли, а потом, поняв, что по этой хронологии событий невозможно абсолютно точно идентифицировать её причину, т.к. вариантов уйма, Герман начал пытаться не думать об этом и заснуть, но было уже слишком поздно. Мысли, которые он нагонял себе в голову во время раздумий будто бумерангом возвращались опять на суд размышлений, какие-то люди, которые могут желать ему зла, какие-то сумасшедшие, которых он встречал в жизни и только в самом конце приходили мысли о том, что это просто на просто могла быть череда несвязанных между собой ошибочных звонков, но он же назвал его имя?! И все мысли опять неслись по кругу – он смог заснуть только к 8 утра.


Высшее общество


Конференция проходила в большом бизнес-центре на главной улице его города. Было много народу и стоял жаркий июньский день, в силу того, что он сегодня выступал с речью и в силу того, что он занимал достаточно авторитетное положение в обществе ему приходилось терпеть жару в черном классическом костюме с черным галстуком, который он в этот момент мечтал сжечь. Интеллектуалы, репортеры, бизнесмены, кандидаты наук и начинающие свою научную деятельность люди, обливающиеся потом, столпились у входа в здание, где каждый пытался протиснуться как можно быстрее к залу где должна была проходить конференция т.к. там был кондиционер.

- Вот тебе и высшее общество – подумал Герман и прошёл через служебный вход, который был открыт только для лекторов и персонала центра.

- А вот и вы мой достопочтенный! – сказал невысокий, полный мужчина, с лицом в маленьких кровоподтеках, которые были из-за того, что он сегодня опаздывал и на скорую руку неаккуратного побрился. К его сожалению он понимал, что выглядит с ними глупо и от этого начинал выглядеть ещё глупее т.к. смущался и тем самым придавал ещё больше красных оттенков своему лицу.

- Добрый день, Александр Николаевич. Сегодня я так понимаю вы будете читать лекцию о том, как правильно бриться? – сказал Герман.

Невысокий мужчина насупился, еще больше покраснел и сказал:

- Вот нельзя с вами по-хорошему, всё время меня оскорбляете! Давайте уже забудем о том дурацком случае и пойдем на мировую? – пытаясь улыбнуться сказал Александр Николаевич.

- Я на вас зла не держу. Я уже давно о нём забыл. А вот душа моя испытывает неаполитанское отвращение к таким людям как вы и с этим уже ничего не поделаешь. Поэтому вы уж меня извините. – сказал Герман и направился ко входу в зал.

- Ишь ты возомнил о себе! – фыркнул себе под нос краснолицый человек.

Конференция началась, Герман должен быть выступать четвертым. Речь шла о философском влияние и её вкладе на сегодняшний день в научную деятельность. Грубо говоря, решали можно ли философам совать нос в дела ученых.

Первый оратор говорил о том, как много сделала философия для науки в целом. Второй пол речи поддерживал первого, а потом рассказывал, что философия несёт для науки сегодня и даже пытался доказывать, что наука, не сможет существовать если не будет прислушиваться к философским теориям в своих исследованиях. Третий был молчалив. Он просто вышел на сцену и начал молча заглядывать каждому в глаза, встречая их своих укорительным взглядом. Это продолжалось минут пять, потом он сказал:

Грош цена таким ученым, которые осмелились сомневаться в философии, это не ученые - это сборище безмозглых бездарностей – после чего плюнул прямо на сцену, растерзал свои листы с докладом (я сомневаюсь, что там вообще был что-то написано, разве что это высказывание) и ушел со сцены.

Зал загудел. В адрес этого оратора посыпались тонны бранных слов и в тоже время столько же более мягких в духе «дурачок» от более высокомерных ценителей науки.

Настало время выступать Герману. Третий оратор сделал всё, чтобы в его речь никто даже не вникал, и чтобы любое его слово, будь то хорошее, или плохое воспринималось в штыки. Тем не менее он вышел на сцену.

- Здравствуйте, уважаемая публика. – Зал продолжал гудеть. – Давайте постараемся забыть выступление предыдущего оратора, я тоже негодую по этому поводу (хотя на самом деле он сам хотел бы так поступить и может даже так бы и поступил если б не столько трудов, сколько он вложил в написание своей речи), но, если мы будем и дальше негодовать по этому поводу мы так ни к чему и не придем.

Зал его наотрез отказывался слушать, а один мужчина с третьего ряда абсолютно безосновательно обозвал его индюком и приказал ему убираться туда куда, с точки зрения науки попасть невозможно – в жопу.

- Соблюдайте тишину – крикнул с первого ряда министр сельского хозяйства. – Или я завтра же пойду к Президенту и буду просить о том, чтобы по закрывали все ваши технопарки и лаборатории! – Зал притих.

- Прошу вас начинайте. – Обратился министр к Герману.

- Спасибо. Уважаемая публика, я прекрасно понимаю ваши упреки в адрес философии, я так же, как и вы понимаю, что философия не несёт в себе ничего материального, а лишь разговоры о материальном, но послушайте что я вам скажу. Как бы не был высок уровень научного прогресса мы никогда не сможем до конца изучить человека. – зал снова загудел.

- Опять ваша философская водичка. Да что вы смыслите в человеке. – донеслось с последних рядов

- Дайте мне договорить! Я не хочу сказать, что науке нет смысла изучать человека, напротив, это приносит много пользы, но вы поймите, что философия в своей деятельности изучает куда более глубокие недра человека, его душу, нежели наука.

- Душу? Что он городит! Гоните его со сцены! – выкрикнул кто-то из толпы.

- Мы все изучаем душу – сказал, только что поднявшийся мужчина с самого края первого ряда. – Сама жизнь как таковая есть процесс изучения души как таковой.

- Да, но мы же говорим о разных величинах изучения, мы целыми группами философов пытаемся решать какие-то отдельным проблемы или вопросы человеческого существования, и кто-то из нас тратит целую жизнь на решения лишь одного вопроса. – сказал Герман.

- Лишь тот, кто коснется своей души сможет услышать ответы на эти вопросы. – сказал мужчина и сел на своё место.

Герману было трудно разглядеть как выглядел мужчина, т.к. на тот конец ряда почти не падал свет, а в зале было темно.

- Не конференция, а цирк!

- Вы слышали, коснется души! Да он же сумасшедший!

- Вот и идите касайтесь души, а мы будем заниматься делом! – продолжались выкрики из толпы.

Зал стоял на ушах, поэтому Герману ничего не оставалось, кроме как принять это и, не закончив свою речь, уйти со сцены. Не дожидаясь конца конференции Герман направился домой.

Дома его встретила Софья, его жена.

Софья буквально пару часов назад прилетела из Москвы после командировки. Она работала визажистом в крупной косметической компании и её частенько отправляли делать макияжи на презентациях новой продукции компании в разные города.

- Привет дорогой! Я так соскучилась и так устала, что у меня нет сил тебя расцеловать, но я так сильно этого хочу, что сейчас тебя расцелую и упаду в обморок! – сказала Софи улыбаясь Герману и начала беспорядочно целовать его лицо.

Герман тоже улыбнулся, и попытавшись как-то поцеловать её в ответ, будучи под шквалом поцелуев Софии, сказал:

- Дорогая, у меня была паршивая ночь и такой же паршивый день, но как только я увидел тебя всего этого как будто бы не было, и я просто счастлив. – сквозь бурю из поцелуев выговорил Герман.

- Что случилось? Что-то серьёзное?

- Да так, ерунда по сути, просто людей также трудно понять, как и было всегда, и я в очередной раз в этом убедился.

- Не грусти дорогой, ты же ведь меня понимаешь? – сказала Софи, гладя Германа по щеке.

- Да, только тебя и больше никого не хочу понимать. – улыбнулся Герман, взял на руки Софи и понёс её в спальню.


После того как они остудили свою тоску друг по другу, Софи заварила чай, и они сели на балконе рассказывать друг другу о том, как они провели время пока были в разлуке. Софья была в отъезде два дня, поэтому Герману было не трудно рассказать о всех событиях, он рассказал о странных звонках и о конференции, весь его рассказ уложился в восемь минут. Когда пришла очередь Софи, её рассказ не был наполнен интересными событиями, но тем не менее, он длился около часа. Сначала она рассказывала про свою коллегу по работе, Матильду. Говорила, что она купили красивые босоножки, но они ей жмут и натирают ноги, поэтому она постоянно ходит с пластырями, а, чтобы пластырей не было видно она носит летнее платье в пол. Герман не стал спрашивать, зачем ей тогда нужно носить эти красивые босоножки, если их не видно, дабы не удлинять рассказ. Потом она рассказывала, как Матильда ей про кого-то рассказывала, и как тому, про кого она рассказывала, кто-то еще про кого-то что-то рассказывал – Германа начало клонить в сон, и он максимально тактично сообщил об этом Софи, так чтобы она не поняла природу его сонливости, и они пошли спать.

Ночью раздался звонок. Звонил скрытый номер. Германа этот звонок не разбудил, и он машинально выключил звук звонка во сне, а вот Софи от него проснулась и увидев, что на часах было три часа ночи, её интерес взял вверх и она решила поднять трубку, взяла телефон и вышла в другую комнату.

- Ало. Кто это? – сказала Софи.

- Это Герман? – спросил мужской голос.

- Нет. Это Софья. Кто его спрашивает?

- Германа нету рядом?

- Нет. Кто это?

- Вы меня не знаете. Мне нужно с вами поговорить Софи, но так чтобы Герман об этом не узнал. Это очень важно, это касается Германа. Пока что больше ничего сказать не могу.

- Я не буду с вами встречаться! И всё расскажу Герману если сейчас же мне всё не объясните!

- Герман может умереть если Вы ему расскажете, приходите послезавтра в три часа ночи в парк возле вашего дома, я буду ждать вас в центре парка у фонтана.

И он повесил трубку. Софья с застывшем ужасом на лице отвела телефон от лица. «Герман может умереть? Кто это? Что ему от меня надо? Почему нельзя говорить об этом с Германом? Что мне делать?» - мысли будто бешеные псы, которых много лет держали в клетке и только что выпустили, они бросались на все что попадалось в голове у Софи, и это рождало самые нелепые, но в то же время страшные мысли: «может он мне изменил и это муж этой девушки, который хочет меня изнасиловать чтобы отомстить ему?» и ещё огромное количество мыслей такого плана. Всю ночь она не спала и смогла заснуть только утром, незадолго до того, как проснулся Герман.

Дубликаты не найдены

+1
Очень печально. Качество текста на уровне средней школы. Ошибок мало, в основном хромает стилистика текста. Серьезная конференция описана как школьные доклады. В явно крупном городе, где есть своя элита, своя важная конференция, своя крупная компания, есть безликая Главная улица. Персонажи картонные, в них нет жизни, зато большое количество шаблонов, словно надерганных из серии Арлекино и журналов типа Космо. Стоит избавляться от избыточности описаний, тавтологий, шаблонности персонажей. Соблюдать логичность повествования и поведения героев. Избегать дешёвых интриг.
раскрыть ветку 1
0
Спасибо за конструктивную критику!
0

Это наверно Герман из будущего)

раскрыть ветку 1
0

хаха)

0

Очень жалько)

-1
Бл меня не хватило на весь текст... так кто убийца? Садовник?
Похожие посты
32

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории

Сухая Самарка – идеальное место для рыбалки, как уверял меня друг. Ну не знаю, просто озерца в чистом поле, рыбы не особенно много, точнее почти нет. Мы приехали с ночевой на двух машинах.


Друг с женой и маленьким сыном, я с женой и Бобой. Боба на длинном поводке пристегнут к машине. У нас белая «десятка» четырехлетка, купленная после свадьбы, путем обмена моей пятилетней «девятки» и доплаты подаренных денег. Машина уже была не новой, даже подкрашенной, но в целом не плохой, мне подходила.


Бобе она тоже нравилась, он укладывался в ногах у жены, где много места и дрых всю дорогу.


Сейчас он сидит, привалившись боком к колесу, и смотрит, как мы жарим шашлык. Боба болеет, мы только что сделали ему очередной укол и дали таблетку. Он плохо глотает таблетки, хитрит, прячет под языком, потом выплевывает. Если дать с кусочком лакомства, лакомство съест, а таблетку выплюнет. Приходится засовывать лекарство глубоко в пасть и держать морду кверху носом долго, пока он не сглотнет рефлекторно несколько раз.


Обстановка умиротворяющая, на несколько километров вокруг ни души кроме нас. В небе ни облачка, полный штиль. Поверхность озерца гладкая, отражает синющее небо.


Единственное, что выбивается из пасторальной картины, это самолет «Ту-154», выписывающий кренделя над нашими головами. Только что построенный борт испытывают, поэтому он экстремально то набирает высоту, то снижается очень низко, то закладывает рискованные виражи. От этого немного не по себе, но невозможно оторвать взгляд, и мы впятером смотрим напряженно в небо, только Боба не смотрит, ему фиолетово на самолеты. Вот если бы корова прошла, или лошадка, или хот бы суслик какой. А раз никого нет, Боба плюхается на пузо, и вываливает язык, пыхтит. Я наливаю ему воды, думая, что псу жарко, он, лениво похлебав, снова пыхтит. Видимо болезнь внутри припекает.


Я открываю дверь, освободив поводок, и беру Бобу немного пройтись пописать. Деревьев в округе почти нет, кустиков совсем не много. Бобе скучно писать в поле, а бегать не охота, да и не желательно. Мы быстро возвращаемся.


Незаметно проходит день, смеркается. За долгие приволжские сумерки откуда-то успевает нагнать туч, хотя внизу ветра нет. Становится прохладно. Мы сидим у костра, мой друг поставил палатку, но я не особо люблю палатки. Туристическая романтика мне абсолютно чужда.


Водка давно выпита, мы пьем чай, и жжем костер, Боба с нами сидит, смотрит, как в огне чернеют ветки, да с треском взрываются высохшие листья, рассыпая ворохи искр, словно маленький салют. Боба не боится костров, у них он провел всю свою жизнь: на дачах, турбазах, рыбалках и пикниках. Мне кажется, Боба вообще ничего не боится. Он стал совсем серьезным, спокойным и задумчивым. Ни громкие звуки, ни гроза, ни выстрелы, абсолютно ничего не могло поколебать его невозмутимый вид.


А гроза уже на подходе. Видны молнии, пока еще вдалеке, но разрывы между их вспышками и раскатами грома все короче. Порывами налетает ветер. Мы кутаемся в куртки, прижимаем с женой к себе Бобу, сидящему между нами. Вялый разговор окончательно иссыхает.

Наконец начинается дождь. Сначала редкими крупными каплями, но уже через пару минут настоящими ливневыми струями. Мы могли бы не тушить костер, дождь вполне управился бы сам.


Буквально пара секунд, и мы с женой и Бобой уже спрятались в машине. Вокруг беснуется и шумит стихия, волны дождя заливают стекла так, что не видно палатки в пяти метрах от нас и машины друга. Не видно вообще ничего, только всполохи молний освещают потоки воды по стеклу.


В машине гром слышен не сильно, как-бы в отдалении. Хорошо, что мы не успели сильно вымокнуть, скинули только промокшие вещи, завернулись в сухие одеяла и лежим себе в тепле и сухости. Боба тоже уже высох и свернулся калачиком где-то у нас в ногах. Уютно пахнет мокрой собакой, дождем, травой.


Веки наливаются тяжестью. Гроза потихоньку стихает. Жена тихо и ровно дышит в ухо, Боба похрапывает в ногах. Я прижимаюсь босыми пятками к его уютному шерстяному бочку. Спи, мой любимый соб, все будет хорошо!



Фото из личного архива автора

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Показать полностью 1
42

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории

- Стаффорды никогда не лают, - уверенно говорю я, вкусно затягиваясь сигаретой. Тогда было модно вкусно курить.

- Что, прям,совсем никогда? – удивляются пацаны.


Мы сидим на лавочке во дворе, Боба развалился под скамейкой в теньке, вытянув лапы, и лениво поглядывает на копошащихся в луже воробьев. Утром прошел короткий и сильный дождь, в воздухе висит влага, которая к полудню окончательно выпариться предстоящей летней жарой. А пока свежо, и мы с пацанами курим на лавочке, обсуждая вчерашний ночной загул.


Мы молоды, даже голова с утра не болит, хотя спали часа по три. Я на каникулах, отосплюсь в обед, наша квартира на теневой стороне, и солнце появляется там только ближе к закату.

Хочется квасу, но идти до бочки лень. Бобе вообще все лень, он прикрыл глаза и дремлет.


- Ну иногда, наверное, лают, но Бой, я вот не помню, чтобы лаял вообще, - заверяю я, отправляя щелчком окурок в кусты, мусорных урн нет. -Ладно, пацаны, я домой пошел. Вечером мож выйду.

Встаю с лавочки, и, не прощаясь, шаркаю сланцами в сторону своего подъезда. Боба подскочил и уже бежит впереди меня, тянет пес такой. Всегда он тянет.


Около подъезда никого нет, время бабушек еще не настало, они выползут после всех дневных сериалов, и будут неодобрительно поглядывать на проходящих в подъезд, или выходящих, а некоторых счастливчиков даже подробно обсуждать, как полагается бабушкам.


Мы проходим в подъезд, через вечно роящихся в «предбаннике» за распахнутой дверью мелких мушек – обитателей нашего извечно сырого подвала. Навстречу идет соседка, Боба приветливо машет ей хвостом, но она жмется к стенке, и мы быстро проходим мимо нее в лифт. Нажимаю истертую кнопку этажа. Лифт дребезжа ползет. Боба сидит на полу, потряхиваемый лифтом, серьёзен, нос задран вверх. На этаже важно и неторопливо выходит.


У нас две железные двери, одна общая с соседями, за которой захламленный еще с момента, как мы переехали сюда в семьдесят седьмом году, коридор. Там какие-то деревянные сундуки, разнообразные полки, старые тумбочки гардины, доски банки, лыжи и еще не понятно что. Бобе там тесно, но он все же находит немного пространства, и плюхается на попу, пока я открываю дверь в нашу квартиру.


Мы заходим домой. Мне лень вытирать ему лапы, и я делаю это очень небрежно, парой движений. Я читал, что мыть собаку вредно, и почему-то легко поверил в это, поэтому, наверное, и лапы протираю плохо.


Боба плюхается посреди гостиной, которую мы по провинциальной привычке еще называем: «зал». Я включаю телевизор, иду на кухню и наливаю чай. Чай еще в чайнике, никаких вам пакетиков.


Стою в раздумьях, что мне положить: сахар в чай, или варенье в блюдечко.

Вдруг раздается громкий суровый рык, а потом басовитый заливистый лай. Вот это номер!


Стаффорды ж не лают. От неожиданности чай проливается на клеенку. Я бегу в «зал», где вижу Бобу, который стоит на задних лапах у подоконника, прижав к нему штору передними лапами, и свирепо лает на окно.


Беру его за подмышки, и снимаю лапища с подоконника. Отдергиваю штору. Там за приоткрытым окном болтается люлька с двумя малярами, которые судорожно вцепились в ее металлический бортик, смотрят на меня во все глаза. Лица максимально испуганные, просто в панике. Люлька немного раскачивается в полной тишине.


Я начинаю смеяться, задергиваю штору, зову Бобу на кухню. Боб весело семенит за мной, явно довольный собственной выходкой.

Наверное, я себе все же положу варенья, а тебе что дать, Боба, мой молчаливый стаффорд?


Фото из личного архива автора

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Показать полностью 1
309

Про бабушку Машу, которая запрещала пить и драться

Эта история не имеет яркого сюжета, блестящего героя и неожиданных поворотов. Она про бабушку, которая спасла внука от водки и бандитов и умерла…


Лёшка жил в небольшом уральском городке, на коротенькой улочке рабочего района с бабушкой Машей. Они жили на её пенсию и на выручку от продажи урожая с огорода. Бабушка Маша привезла Лёшку с севера, когда он был маленький. Никто не знал где его мать и отец, их просто не было.

Лёшка рос очень жестким ребёнком, и, если ему что-то не нравилось, сразу лез в драку. Дрался Лёшка больно и со страстью. Он был силён не по годам. И он был из рабочего района, в котором очень часто общались с помощью физической силы.


Лёшка рос и дрался всё чаще и чаще, порой по несколько раз в день. Но он никогда не дрался в школе. Потому, что в школу, в случае драки вызывали бабушку. А бабушку Лёха боялся сильно. У Лёшки не было никого кроме бабушки.


Потом, когда наступила перестройка, которая была перед девяностыми, у одних людей пропало благополучие, у других людей пропало приличное поведение, а иные приобрели существенное финансовое превосходство. Была объявлена гласность и новая для страны жизнь. Которая ничего хорошего не принесла Лёшке и его бабушке. Им сразу стало жить труднее. И Лёшка стал озлобляться по настоящему. Он подрос к тому времени и стал бить тех, кому жилось легче просто так. Многие школьники обходили места, где гулял Лёха стороной.


А потом наступили девяностые и его пригласили в криминал где водились деньги, настоящие, шальные. Ему надо было просто стать мафиози и драться, за хороший, кстати доход. Лёшка был силён не по годам, он был боец от бога-он жил драками.

Естественно он согласился стать бандитом и стал ездить на иномарке, которая называлась audi. Такая она была красивая тогда, мы всем городом на неё любовались. А Лёшка катался. Эээх.


Но потом он отказался и ушел из криминала. Бабушка запретила. На заводе зарплату годами не платили, а она запретила. Людям жрать было нечего, а она запретила. Заставила юного Лёшку мороженое в электричке продавать, дрова колоть соседям, да огороды копать за деньги. Ещё пить и курить запретила. И ведь Лёшшка слушался. А это тяжело в пятнадцать лет слушаться. Это же период, кода человек что сам всё знает и умеет. Но Лёшка делал так, как ему говорила бабушка-у Лёшки не было никого кроме бабушки.


Он не пил и не курил, не состоял в бандитах – ему ничего не оставалось, как драться с горя. Тяжко им пришлось с бабушкой. Пенсии тогда были маленькие, а работы не было. Грузчиком тогда только по блату устраивались. К бабушке Маше часто приходили из разных концов небольшого городка, просили Лёшку утихомирить, чтоб не бил. И Лёшка не бил- слушался.


Лёшка рано женился, по глупости, можно сказать: ни кола у него не было ни двора, на улице бандитизм процветал. В больших -то городах люди уже нормально жить стали тогда, а вот в маленьких царила безысходность. От которой многие пили, а Лёшка дрался. В этой безысходности Лёшка женился и родилась у него доча Вика. Тогда не было ипотеки и ютился он с семьёй у бабушки, в малюсеньком доме.


И Лёшка запил было от бытовых тяжестей….

Бабушка Маша тогда уже видела плохо, забывала многое. Но Лёшку выпорола ивовой веткой. Сняла штаны и выпорола. Запретила пить и драться. А Лёшка стоял во дворе спокойно с голой жопой и ждал, пока его бабушка ругала- у него не было никого кроме бабушки.

Соседи долго потом перешёптывались про этот случай. А Лёшка бросил пить, несмотря на насмешки. С трудом, но и драться Лёха бросил тоже.


Он дожил до нормальных времён, когда на заводе стали платить зарплату. Многие его сверстники с его рабочего района не дожили. У них не было бабушки Маши, которая запрещала пить и драться. Лёшка наконец-то купил дочке красивое - прекрасивое платье. Жене сапоги купил кожаные, германские «Саламандер».

Когда жизнь у Лёшки наладилась, бабушка Маша враз и померла тихонько. Она сказала, что делать её на земле больше нечего, своё дело она сделала, защитила Лёшку от бандитов и водки, на ноги поставила...


Она умерла, оставив Лёшку жить в своём маленьком доме. Который был на коротенькой улочке рабочего района. С женой и дочей Викой. Теперь уже она запрещает Лёхе пить и драться, потому что бабушка Маша запретила…

И Лёха не пьёт и не дерётся. Бабушка Маша ведь запретила.

Показать полностью
70

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная

Друзья мои, вот и настал тот день, когда выходит окончание истории про Бобу. Мне самому очень грустно, и рука не поднимается даже начинать писать эту часть, но из истории нельзя выкинуть конец, даже если он совсем не веселый. Тем, кто привык к позитивным и смешным историям, возможно, не стоит читать это, а тем, кто все-же останется, расскажу, как было.


Боба стал сильно болеть. Начавшиеся с двух случаев заболевания пироплазмозом проблемы со здоровьем пса, к сожалению, прогрессировали. Разнообразные диагнозы неумелых врачей (тогда еще мы не знали контактов врачей хороших), препараты, убивавшие его печень и почки, капельницы, очереди в ветеринарку, дорогие лекарства, постоянные мотания нервов и переживания папы, мамы, жены и мои – вот чем запомнилось мне то время.


Ему то становилось хуже, и мы сами кололи ему прописанные лекарства, или везли пёсу в клинику, то начиналась ремиссия, он бодрился и, казалось, болезнь отступила. Потом все повторялось, и каждый новый виток проходил с общим ухудшением ситуации.


В остальном Боба жил обыкновенной своей жизнью, тусил на даче, ездил с нами на рыбалку, где я пристегивал его на длинный поводок, прихлопывая конец поводка дверью машины, чтобы он не понесся купаться. Но он уже и не особо возражал, видимо сил не было.


При этом купание по-прежнему оставалось его наилюбимейшим занятием.


Как раз в тот год он освоил совершенно великолепную забаву. Плавая в воде с прицепленным поводком, он хватал поводок зубами и тянул меня, или жену, то есть того, кто с ним плавал, на берег. Был он все еще довольно сильным, и мы реально глиссировали за ним, даже порождая небольшую волну.


А иногда, если поводок не был натянут, и стелился по дну, он натуральным образом нырял на глубину, вытаскивал со дна поводок и снова тащил кого-то из нас на берег. На берегу он бросал поводок на землю, и во весь опор снова забегал в воду, разметав вокруг себя песок и брызги. Это очень смешно смотрелось, и вообще было здорово. Я никогда до этого не видел нырявших собак, по крайней мере, по собственной инициативе. Жаль, под руками не было видеокамеры, но пара фото с тех купаний сохранились в нашем архиве. Пожалуй, это последнее мое безмятежное воспоминание о Бобе.


Осенью Бобе стало хуже. Мы все больше времени проводили по клиникам, но лучше ему уже не становилось. Он все больше лежал, гулял мало и неохотно, ел без аппетита, и все время грустил, видимо понимал, что с ним происходит. Даже сейчас, спустя столько лет, когда я пишу эти строки, на мои глаза невольно наворачиваются слезы, чего уж говорить, что тогда мы все были сильно подавлены.


Наступило бабье лето, и друзья позвали нас на прогулку в лес, Бобе в тот день стало лучше, и мы оставили его дома без особых волнений, но с собой уже взять не могли. В лесу было солнечно и пахло грибами, мы хорошо погуляли с женой, немного отвлекшись от тяжелых переживаний последних недель, срывали красивые красные, бордовые, лимонно-желтые бурые, пятнисто-зеленые листья, дышали, фотографировали чудесные пейзажи. В тот момент мне показалось что все еще может как-то, ну если и не наладиться, то хотя бы войти в стабильную колею, но увы, это была последняя Бобина ремиссия.


На неделе его стало раздувать от жидкости, и её откачивали из пузика врачи. Но все это уже приходило к своему фатальному концу.

Мы боролись всеми силами, сколько могли, и даже не обсуждали усыпление, и я призываю вас, мои читатели, не дискутировать на эту тему под последними печальными страницами жизненного пути нашего любимого пса.


В тот самый день, вечером у меня были потоковые лекции на курсе, где училась жена. Она осталась дома с Бобой, который был уже совсем плох, и практически не вставал. Во время лекции зазвонил мой мобильник, увидев откуда звонок, я понял, что все плохо. Жена сказала только: «Боба…» и заплакала. Я извинился перед студентами, прервал лекцию, и поехал домой.

Там я застал уже только тело Бобы на коленях плачущей жены. Все было кончено…


Людям очень важно иметь настоящих друзей. Мой друг Шура отвез нас с женой и с уже остывшим любимым полосатым питомцем на дачу, где, завернув Бобу в его любимое одеялко, мы похоронили его под тем самым забором, у которого он так любил караулить лошадок, снаружи дачного двора. Теперь на месте его последнего приюта выросла огромная, красивая вишня.


Мы плакали всей семьей, даже папа, чьи слезы я видел в жизни всего несколько раз. Горе невозможно описать словами, каждый сам для себя поймет, почувствует его, настолько, насколько умеет.


Должен признаться вам, сквозь черную, тягучую пелену, в тот же день прорвалась мысль, что нельзя зацикливаться на своих переживаниях, и, несмотря на то, что такого чудесного пса у нас уже никогда не будет, мы многое осмыслили и кое-чему научились, поэтому можем подарить свои любовь и внимание еще какой-нибудь собаке, точнее не можем, а просто обязаны. Тогда мы с женой дали друг другу обещание, что как бы тяжело не проходили неизбежные утраты, и нелегки были переживания, радость от присутствия в жизни псов, их любовь и пусть ограниченное временем, но настоящее счастье – важнее, и что собаки у нас будут всегда.

А потом у нас появился Джокер.


ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Боба был первым осознанно заведенным мною псом, и поэтому, наверное, о нем сохранилось столько теплых и добрых воспоминаний. Когда я писал эти записки, то как, как бы ни банально это звучало, действительно временами словно погружался в прошлое. В памяти всплывали обстоятельства, мысли и даже как будто ощущения того времени, которые казалось уже стерты, или завалены более поздними событиями, всяческим профессиональным и бытовым хламом.


Однако мне кажется, в целом удалось воссоздать образ моего великолепного полосатого друга, его шаловливый и веселый нрав, привычки, повадки и вкусы. Для меня он, как живой бегает по этим страничкам, неистово размахивая хвостом, как умеют амстаффы, и растягивая свои темные брылья в добродушной улыбке.


Надеюсь и вам, мои дорогие читатели, удалось хотя бы на миг вернуться в годы своей юности, вспомнить своих тогдашних собак, свои ощущения, мысли и чувства. И также, очень рассчитываю, что вы тоже полюбили Бобу, простив ему недостатки и оценив по достоинству его истинную собачью натуру!


Дорогие пикабушники, огромное спасибо за поддержку, плюсы, и особенно за комментарии! К сожалению, мои заметки не особенно попадают под формат данного ресурса, и не слишком увлекательны, но я принял решение пока остаться и продолжать выкладывать свои тексты. Еще раз спасибо за внимание, встретимся на следующей неделе!


Фото из личного архива автора

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Показать полностью 3
81

Ведьмина курица, или как меня подкормил сердобольный продавец

У О. Генри есть рассказ, название которого как только не переводят на русский – «Черствые булки», «Волшебные булочки», «Чародейные хлебцы» – и очень редко решаются перевести как есть: «Ведьмин хлеб» (Witches' Loaves). Рассказ про то, как достойная во всех отношениях девушка, засидевшаяся в своих средних летах, решила подкормить не менее достойного джентльмена, являвшегося, по ее мнению, непризнанным гением живописи, а в благодарность была обозвана «бесхвостый сраный старый кошка».


«По ее мнению» – ключевое в рассказе, выводящем нехитрую мораль: не выдавай желаемое за действительное, даже из самых лучших матримониальных побуждений: благими намерениями вымощена дорога на курорт, где круглый год тепло, только воды мало (нет, не в Крым)…


Достойный джентльмен, покупавший у девушки исключительно уцененный черствый хлеб, оказался известным архитектором, использующим покупку в качестве ластика, а подложенное в пылу страсти благотворительности в хлебец маслице запороло чертеж, над которым «голодающий» корпел несколько месяцев.


Так к чему это я… а, я же тоже регулярно покупаю в местном магазине «цыпленка», который отличается от «курицы» размерами и, соответственно, ценой. Еще он нежнее и заходит ровно на одно застолье: приготовили, сели, съели – никаких остатков, которые непонятно к чему приспособить – ни два, ни полтора. Как по расписанию: раз в неделю захожу и беру цыпленка; на вопрос, не желаю ли еще чего из даров мясоперерабатывающей промышленности, неизменно отвечаю отказом. Может еще пошутил когда-то в обычном репертуаре, мол, и цыпленка достаточно, незачем себя баловать.


Неделю назад как обычно брал цыпленка, у продавца не нашлось сдачи, у меня – мелочи, договорились, что занесу эти 40 рублей. Ну как договорились? По-моему, это дежурная фраза, эквивалентная «хрен с тобой, и так внакладе не останусь», и именно так и воспринимаемая over 90 покупателей, забывающих про долг, как только выйдут из магазина. А у меня – тараканы: ненавижу быть должным, тем более какие-то 40 рублей. На следующий день зашел, занес, лицо продавца озарилось внутренним светом…


Ну, вы уже догадались? Сегодня покупал очередного цыпленка, пришел домой – в пакете лежит несомненная курица. Я так понимаю, это бонус болезненно-честному покупателю. Теперь стоит задача: что приготовить из остатков и как в следующий раз, если он будет, вежливо объяснить, что я хочу нежного цыпленка, а не курицу, даже за те же деньги?

75

Переезд 2003, а как было у вас?

Когда мы вздумали переезжать из родного города, то за год до этого события все деньги складывали в копилку «На мечту». Постепенно паковались и выносились в мусор лишние вещи. Отдельно вязались в тюки бесчисленные книги, тонкие – в садик, детективные серии «Черный котёнок» - в комиссионку на продажу, комиксы пачками в библиотеку. С собой брали только книги, которые я захочу перечитать (ни разу не перечитывала после этого, но эти книги давала знакомым, т.е. можно сказать, что пригодились…) и техническая литература. Вы не представляете, сколько у нас в квартире ненужных вещей или вещей, без которых мы можем обойтись… Всё это было вытащено из разных полок и немедленно перераспределено между родственниками: кипятильники, стопки тарелок, детские зонты, стеклянные банки для засолки, конструкторы, кубики, игрушки…. Из шкафа достала стопки журналов «Смена» и «Юность» и отнесла на бывшую работу… Перераспределять морально проще, чем выбрасывать… Все крупные вещи продавали за бесценок, чтобы уместить скарб в «газельку». Планировалось с собой взять только диван, кровать, шифоньер, пару шкафчиков на кухню, холодильник и телевизор.

И началось самое интересное продажа квартиры. По объявлениям ходят все кому не лень и у кого есть свободное время. Но настоящих потенциальных покупателей ты чувствуешь сердцем, их вопросы точны, их интерес неподделен. Им ты отвечаешь от души и пытаешься унять их сомнения. Я до этого уже продавала однокомнатную квартиру в малосемейке: кирпичный дом, солнечная сторона, уютная большая кухня, да, восьмой этаж, но лифт! Даже если учесть, что лифт иногда ломается, всё равно нагрузка меньше, чем каждый день на пятый этаж ходить… То есть перечисляешь одни плюсы и парируешь на минусы…

Так и в этот раз: да, дом не кирпичный, а панельный, зато как легко и быстро ремонт делать: ободрал вечерком обои и на следующий день за три часа уже новые обойки поклеил, и ты чаёк попиваешь. Опять же в подъезде относительный порядок, стены не такие облезлые, как в кирпичном доме. Да, новые квартала, а в центре кроме хрущовок и посмотреть не на что. Опять же, дом прямо около остановки, проблем нет: вечером даже по темноте добираться…

Для чего ходят праздношатающиеся, не понятно. Но может быть развлечение у людей такое…

Между тем решили оформить приватизацию квартиры, так как её нам дали от организации, где я работала, хотя по сути мы купили у хозяев, но для простоты оформления… Идём в центр приватизации, а там говорят: вы своё право использовали приватизировав первую квартиру. Я расстроилась, не знаю как быть, но по дороге домой вспоминаю, что мы вроде бы оформляли приватизацию на мужа… И точно, при продаже первой квартиры покупатели сперва оформляли на всю семью, а потом решили только на дочь. Второй раз я с работы не смогла отпроситься и приватизацию оформили только на моего мужа. Дома нашла документы, всё сходится мы с сыном не участвовали в приватизации. Начинаем оформлять и с меня требуют справку о том, что я была прописана в малосемейке. А мы недавно паспорта поменяли и мне штамп предыдущей прописки не поставили. Бегу в ЖКО где были прописаны, у них карточка моя потеряна, мужа карточка лежит моей нет…. Чтобы вы сказали в данном случае? Правильно!

И вот я в течении месяца как на работу после работы хожу день в свой ЖКО, день в ЖКО предыдущей прописки, уговариваю начальников ЖКО выдать мне справку об очевидном. Начальнице меня жалко, она говорит сходите в городской архив, там должны храниться паспорта… Иду после работы. Как вы думаете? Правильно моего старого паспорта там нет, потому что хранить паспорта им сказали с 2003 года, а 2002 года они утилизировали. Снова иду в ЖКО. Наконец мне выписывают справку о том, что я проживала совместно с мужем и приватизация квартиры оформлена.

Долго ли коротко, но находится семья, которой необходима наша квартира, поскольку у них дети живут в соседнем подъезде и очень удобно быть рядом. Но, (снова но) поскольку наш сын несовершеннолетний, отдел опеки не даёт разрешения продать квартиру, пока мы не купим квартиру не меньшей площади и не меньше чем 2х комнатную. Абсурд? Он самый! И я уговариваю чужих людей дать мне под бумажку о расписке в получении денег, чтобы съездить и купить квартиру в другом городе. И чужие люди, хвала им на долгие лета, колеблясь и сомневаясь, отдают мне стоимость двухкомнатной квартиры в денежном эквиваленте. И я на поезде с цветком пахистахис в сумке, практически, как Леон, и тугим свёртком денежных купюр там же (пятитысячных купюр тогда ещё не было, часть денег была 1000, часть 50 и 100, пачка была с буханку хлеба и когда свекровь сказала мне «привяжи к себе», я ей наглядно показала, как это будет выглядеть: женщина с буханкой хлеба на животе, хоть картину пиши) в плацкарте еду покупать квартиру! Это был 2003 год, когда часто расстреливали машины на дорогах, грабили предпринимателей, примерно за те же деньги, что лежали у меня в сумке, мой плюс был в том, что деньги из банка не снимала, а стучали по снятию средств, как раз таки, работники банков. Но не было другого выхода, денег не хватало на безопасность, только на квартиру….

В чужом городе покупку быстро оформили и я вернулась, чтобы завершить продажу нашей квартиры.

Документы позади. Осталось погрузить вещи, попрощаться с роднёй и знакомыми и вперёд! И вот вещи в кузове, я и муж с водителем в кабине, у меня на руках наш кот, завёрнутый в одеяло, поскольку царапался. На улице жара градусов за тридцать, как бы не под сорок, водитель смеётся глядя на выдирающегося кота: «давайте отпустим, я вам на первой помойке в городе такого же рыжего найду». Нет, это наш Васенька! Он с нами поедет! Десять часов в пути, по такой жаре - это вам не фунт изюма! Приехали только в десять вечера. Хорошо на лавке пацаны сидели, которые нам помогли вещи поднимать и молодец - водитель не бросил нас, крупные вещи они вдвоём с мужем затащили на пятый этаж. Без сил осматривали мы свои новые владения: хрущовка 1968 года выпуска, деревянные рамы с выпадающими при открывании форточками, деревянные изношенные полы, плинтуса, жадно хватающие тряпку при попытке помыть полы, прекрасная газовая плита типа «Аэроплан», ровесница дома и верх строительного дизайна эмалированная раковина с фартуком, с торчащими из него раздельными кранами горячей и холодной воды и резиновой трубкой между ними - «смеситель». Всё на что хватило денег.

Оглядываясь назад, просто удивляешься, как из этой разрозненной мозаики сложилась цельная картинка и переезд осуществлён, не благодаря, а вопреки множеству фактов, всё получилось.

Показать полностью
53

Про Бобу (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 16

Как я уже говорил, теплые дружеские отношения между Бобой и моей женой задались с самого начала. Несмотря на ее в те времена субтильное телосложение, она вполне справлялась с тянущим во все стороны разом псом на прогулках.


Жена окружила Бобу заботой и любовью и к моменту, когда мы поженились, Боба был уже полноправным участником нашей молодой ячейки общества, предметом любви и гордости, объектом художественной лепки и рисунков, а его портрет в натуральную величину был сотворен женой на стене коридора нашей "хрущевки".


Боба также изображался на поздравительных открытках, компьютерных картинках и просто попадавшихся под руку листках. А мною была сочинена история, что Боба в детстве был розового цвета, а потом его немного закоптили и он стал темным. Эта история была изображена женой в виде комикса, и где-то долго хранилась в семейном архиве, как минимум, вплоть до нашего переезда в Москву.


Понятно, что сам Боба к этому никак не относился, питался все той же гречкой с котлетками, валялся на кресле, грыз бутылочки и палочки, но жить у нас дома он стал чаще, и, как будто с большим удовольствием.


Летом на даче Боб приобрел себе новую забаву, он с большим удовольствием пугал лошадей. Происходило это так. По утрам окрестные селяне грузили в телеги кто молоко, творог сметану, а кто мясо, картошку и огурцы, и отправлялись в дачный массив, где неспешно ползли по улицам, громогласно предлагая свой товар, чем, кстати, сильно отравляли жизнь отдыхающих после трудовой недели и вечерних возлияний дачников, потому что делали это часов в девять утра – небывалую рань для выходного дня горожанина, и вполне себе позднее время для быта обитателя деревни.


Обыкновенно крики эти приближались издалека, вместе с усиливающимся скрипом телеги, и вот, наконец, громко и отчетливо информировали об ассортименте товаров дачников нашей улицы, приближаясь к нашему роковому забору, куда уже подкрадывался Боба. Сетчатый забор обыкновенно летом густо зарастал зеленью, и полосатого хулигана не было видно с улиц. Когда телега ровнялась с нашим участком, Боб выпрыгивал на стенку забора с суровым лаем, после чего обычно слышалось истошное ржание, и бодрый скрип улепетывающей телеги. Затем можно было спокойно засыпать снова, или возвращаться к дачным делам, поскольку Боба моментально успокаивался и отправлялся куда-нибудь под тенек жевать очередную палочку, или бутылочку.


Почему-то Боб никогда не ел ягод, или яблок, как это потом делали другие наши собаки, предпочитая суровую гречку, или рис с все теми же неизменными мамиными котлетами. Надо сказать, что образ его жизни по сегодняшним меркам просто спартанский: редкие и недолговечные игрушки, отдельное кресло или подстилка, скромный и однообразный рацион.


Глядя на сегодняшних наших рафинированных и избалованных питомцев, привыкших спать в ногах, а то и на голове, капризничающих в питании, и тому подобное, я не могу не отдать должное Бобе, как стойкому и простому в быту домашнему любимцу, который честно выполнял свои собачьи обязанности, никогда не грыз ни мебели, ни вещей, а туалетные «аварии», случившиеся с ним за всю его жизнь, наверное, можно пересчитать на пальцах одной руки.


Единственное, в чем можно было бы, наверное, если не упрекнуть его, то хотя бы отметить, это то, что с возрастом он как-то стал еще более «нелюдимее», точнее говоря «несобачее», то есть практически не переносил на дух чужих кобелей всех мастей и видов, и приходилось максимально далеко обходить попадавшихся нам на даче парней собачьей породы. При этом он почему-то почти не реагировал на приблудных дачных шавок, что кормились по дачам, и жили при будке охранника. Боба совершенно наплевав на их чувства, игнорировал дальние и ближние облаивания, даже не поворачивая головы в их сторону.


В общем, Боб караулил лошадок у забора, валялся на креслах, или под навесом у стола, обожал купаться с годами еще больше, о чем еще расскажу чуть позднее, и в целом блаженствовал в начале нулевых в этой дачной идиллии.


Когда мы возвращались в город, Боба ежедневно подолгу гулял с нами, и особенно бывал рад зайти в продуктовый магазинчик неподалеку. Знаете, такие магазины «шаговой доступности», где прилавки с колбасой, макаронами и молоком, свежий хлеб и выпечка, пиво и мороженая печенка? Это был позитивный магазин с дружественными ценами. Мы часто заходили туда с Бобой утром после молодежных приятельских гульбищ, я покупал там пиво и примороженную малосольную кильку, а также кусок замерзшей говяжьей печени, либо мясо-картофельные пельмени. Да, мы жили очень скромно на зарплату преподавателя. Хотя иногда, когда в кармане водились денежки, мы заруливали в киоск за курицей гриль в теплом, пропитанном куриными соками и ароматом лаваше.


Боб уважал наш магазинчик, потому что он вообще любил посещать разные интересные места, а тут еще и обнаружилась женщина-продавец, воспылавшая к Бобе огромной симпатией. Она подкармливала его кусочками колбасы и иногда мясной обрези. Боба даже, завидев эту продавщицу, пытался встать лапами на прилавок, что я жестоко пресекал, если успевал.


Скоро и другие продавцы оценили общительность Бобы, и тоже принялись угощать его, пока однажды в магазине не сменился менеджер, который наорал на жену с Бобой, пришедших за хлебом, и запретил продавцам пускать нас с собакой. Я, правда, еще несколько раз заходил туда с псом, в надежде, что менеджер попробует наорать и на меня, но он не рисковал, и всегда скрывался в подсобке.


Бобу подкармливать перестали, продавщицы не хотели рисковать потерять работу. А вскоре и сам магазин закрылся. Так всегда бывает, когда в магазине заводится новый "эффективный" менеджер, который еще и не любит таких прекрасных, как Боба, собак.

Продолжение следует...


Фото из личного архива автора

Про Бобу (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 16 Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Про Бобу (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 16 Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Про Бобу (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 16 Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Показать полностью 3
383

Ответ на пост «ОШИБКА ВЫЖИВШЕГО» 

В прошлом году решили зайти на местную вершину (почти 3500 метров). Вышли в 3 ночи. Идем в связке с другом, погода портится - внизу около парковки редкий дождик шел всю ночь. Чем выше поднимались - видимость все хуже и хуже, на высоте около 2700 уже снег вместо дождя и видимость совсем так себе. Вышли на ледник, трещины покрыты хуже, чем ожидалось (уже начало сентября), пока барахтались и вышли на плато перед крутым склоном, ведущим на седловину - уже рассвело. И такие нехорошие кулуары справа (на фотке они на фоне). У нас пару недель назад уже сорвалось восхождение из-за погоды, так что мы "мотивированные". Но решили все-таки покапать - посмотреть слои снега. Под свежими 15см - наддутый слой в 20 см, а под ним - кристаллический порошок. Посмотрели на гору, вздохнули и пошли обратно. Через пять минут слышим грохот как из пушки. Развернулись и увидели огромную лавину, сходящую с одного из кулуаров над маршрутом предпологаемым.

Ответ на пост «ОШИБКА ВЫЖИВШЕГО» Горный туризм, Эльбрус, Истории из жизни, Реальная история из жизни, Авторский рассказ, Аварийная ситуация, Ответ на пост
864

ОШИБКА ВЫЖИВШЕГО

Системати́ческая оши́бка вы́жившего  — разновидность систематической ошибки отбора, когда по одной группе объектов («выжившим») данных много, а по другой («погибшим») — практически нет. В результате, исследователи пытаются искать общие черты среди «выживших» и упускают из вида, что не менее важная информация скрывается среди «погибших». (с)

***


Май, Ворошиловские коши.


Мы остановились в домике,  после непростого участка маршрута.


Погода начала портиться, по крыше зашуршал мелкий острый снег.


Ощущения были какие-то грустные, подавленные. От непонятных мыслей нас оторвал стук в дверь. Оказалось, подошла группа из Украины. Мы разболтались. У них тоже конец похода, тоже руководитель женщина, но постарше меня, да и вся группа немного постарше и явно поопытнее.


Мы приятно пообщались, обменялись адресами, они отправились ночевать в другой домик.

Их дальнейший путь лежал на Хотютау, потом на Эльбрус. Я с грустью вздохнула… Эх… наш тоже… туда бы лежал!


Но придется идти по запасному варианту — через Азау и домой. Погоды не было и, судя по всему, не будет, обложные тучи нависают над головой, снег идет и идет… А времени у нас мало до конца похода. Идти через Хотю-тау по непогоде — дело мрачное, да и группа у нас слабовата, и сил под конец похода не так уж много!

Так что был торжественно объявлен запасной маршрут.


Всю ночь мело… Утром мы в приподнятом состоянии духа вышли из кошары.

Красотища!


Снегу намело, но не холодно, небо низкое, серое, и ветер какой-то необычно тепленький поддувает.


На развилке помахали следам украинской группы.


Шли бодро. Мокрый снег под ногами неплохо тропился, а снег с неба, незаметно усиливающийся, не напрягал.


Видимость падала. Становилось душно, влажно.

И тихо. НЕБЫВАЛО тихо.


Наконец мы поняли, что видимость упала окончательно.


Стеной падал снег, странный — желтоватый. Все казалось желтым и удушающим — липкий снег и тяжелый воздух.

И совершенно непонятно— обрыв или маленький надувчик.

На расстоянии вытянутого ледоруба уже ничего не видно!

Связались, чтобы не растеряться.


Хорошая черта не слишком опытных людей — выполнять правила.


Гребли уже почти по пояс в снегу совсем вымокшие, задыхаясь от удушающего снегопада.

Так удивительно — тепло, почти жарко, и желтый, грязновато-желтый свет вокруг.


И вот впереди идущий проваливается…

Что это? Трещина? Не может быть! Наверное, яма…

Ну, ничего — связанные же, помогли товарищу, выбраться, идем дальше…

Желтая мгла сгущается.


Шутки поутихли. И вот впереди что-то виднеется, то ли надувчик, то ли… «что похуже». Выпускаем на веревке участника покрепче — посмотреть, что там? Результат привел нас в замешательство.


Разлом. Большой. Где мы?


Немного думаю и объявляю — все, конец пути, вьем гнездо. Склонов лавинных вокруг вроде не видать, а идти дальше опасно.


А палаточка у нас была… «Шторм».

Этот кусочек капроновой ткани (ни про какие тенты и дуги мы тогда не слыхивали) мы называли «оранжевый кошмар».

Сразу нас начало задавливать снегом. Мы не спали, откапывались, держали стойки, ночь как-то скоротали… На рассвете буквально на пять минут небо растянуло, появилась видимость… Далеко в стороне мы увидели перевал Азау и наш… обратный путь.


— Быстро вниз!


И снова опускается желтая мгла и начинается снегопад.


Собираемся.

И тут обнаруживается замечательная вещь!


Ботиночки наши ВЦСПС… того, забились снегом и замерзли, задубели… НАПРОЧЬ!

Ни ногу туда всунуть, ни тем более зашнуровать. И как же мы так прокололись? Видать, под утро, после очередной очистки палатки, чуть задремали — и дали маху, прохлопали ботиночки.


Выковыряли снег, ноги кое-как туда затолкали, и все! Ноги как в гипсе, даже не зашнуровали толком. Но что делать, надо идти!

Без остановок вниз, вниз!

К теплым домикам, а то ножки наши  только хирургам на опыты пригодятся.


Да! В тумане и снегопаде мы вчера дружно сняли очки и спалили глаза. Потому как тучи на небе, совсем не значит, что глаза не сгорят. Но мы, вот, не сообразили.


Шли мы вниз и с «восторгом» видели в редких разрывах, сколько лавинных склонов вчера подрезали. Что спасло? Случай? Счастливая звезда?


Под вечер выгребли к «нашему» домику — живые, почти не помороженные, с пожженными глазами, но все-таки в меру здоровые.


Начали гнездиться. И тут к нам подбегают какие-то ребята: «Эй, вы откуда?» Мы говорим: «С Азау». А они нам объясняют: «А вы в курсе, что группа из Краснодара на Хотютау погибла?»

Мы оседаем тихо… Как? А дело в том, что еще одна команда из Краснодара бродила в окрестностях, но у них не был в программе Хотютау.


Тут другие ребята подходят: «Так вот же они, погибшие!»


Начали разбираться… В результате выяснилось следующее — когда мы выходили на Азау, в отдалении стоял чей-то большой лагерь. Нас все видели и хорошо запомнили — группа из Краснодара, пять человек, руководитель женщина, идут на Хотютау. Мы тогда еще не определились, что идем по запасному варианту.


А украинцев никто не заметил, они вечером подошли.

По совпадению: их тоже пятеро, руководитель — женщина, идут на Хотютау. Поэтому когда спасатели начали спрашивать, откуда была группа, все дружно ответили: «Из Краснодара».


Ну, мы вот они, живые-здоровые… Получается… Те ребята? С которыми мы общались в последний вечер перед выходом? Как же так? И мы начали узнавать, что же произошло.


В то утро, когда они и мы выходили на маршрут, дали штормовое предупреждение, там еще песок пустынный пришел откуда-то. Поэтому желтое все было.


Украинцы вышли на Хотютау, видимость упала, потеряли ориентиры, зашли в зону разломов. Один провалился — не смогли вытащить, что было дальше — подробностей нет, но еще двое замерзли…


Какой угнетающе похожий сценарий…

Мы просто оказались слабее и неопытнее — и не пошли на Эльбрус.

Мы просто оказались слабее и неопытнее — и побоялись идти дальше, как только поняли, что заблудились.

Мы оказались слабее и неопытнее — и благодаря этому остались целые и невредимые… как бы парадокс.


Но самом деле, все немного не так.


С нами ничего не случилось,вовсе не потому, что мы были относительно СЛАБЫЕ И НЕОПЫТНЫЕ.


Если бы только это, возможно мы бы поперлись, вытаращив глаза, «вперед к сияющим вершинам» (с) и наверняка или загнулись, или нахлебались изрядного лиха.


А потому что мы ориентировались не только на восторженный опыт «победителей», которые лихо что-то прошли и громогласно транслируют на весь белый свет, как там все легко и просто, и вот они в сиянии славы, наслаждаются аплодисментами.


Мы слушали немало тихих рассказов у догорающих костров от седых руководителей, которые, пригубив спирта, шепотом, делились с нами своими ошибками, промахами, трагедиями, а иногда и стыдом.


Делились, «сквозь зубы», хмурясь и запинаясь, только чтобы мы, молодые, учитывали их болезненный опыт и… ЖИВЫ БЫЛИ.


Высказываясь на публике, соблазн показать себя в лучшем свете, скрыть ошибки и продемонстрировать «идеальность» слишком велик. Ориентироваться исключительно на опыт победителей — опасно.


Жаль, что вот этих бесценных, горьких «рассказов у костра» становится все меньше и меньше.


Мы, в основном, учимся на искаженных бравурных репортажах, а это так легко приводит к тому, что нами управляет не злая правда жизни, с суровым и не всегда приятным лицом, а надутая «силиконовая красотка», систематическая ОШИБКА ВЫЖИВШЕГО.

Показать полностью
88

Миша Мент | Игорь Улитин

Миша был очень добрый участковый. Чересчур добрый. Бывало, украдут местные синяки у бабки гуся. За гуся хотя бы административку впаять можно. Другой бы и впаял. Но не Миша. Миша придёт, поругается. А если дело ближе к вечеру, может, и выпьет еще с ними.

Начальник каждую неделю грозил его уволить к чертям. Да только кто, кроме Миши, согласится быть участковым у чёрта на рогах. Поэтому начальник выдыхал, и говорил привычное:


— Хрен с ним. Хоть ни рыба, ни мясо, но и бардака у него вроде нет.


Бардака и правда не было. То ли народ Мишу жалел. То ли на его участке все были настолько ленивы, что гуся украсть у них было самым страшным преступлением. Нет, дрались, конечно. Но это не в счёт. Кто ж в деревне драку за преступление считает.

Миша Мент | Игорь Улитин Рассказ, Литература, Русская литература, Современная литература, Чтиво, Криминал, Длиннопост, Авторский рассказ

Фото Matthias Iordache


У Миши было три любимых дела.

Первое — пить самогон по субботам после бани с соседом Борей. Оба разведены. Обоим под сорок. Только Миша — мент действующий, а Боря — бывший. Да к тому же, ещё и отсидевший на ментовской зоне. Он и в деревню-то лет десять назад приехал от городских пересудов.


— Молодняк киоски грабил. Мы их накрыли, а там сынки шишек сплошные. Прокурорский тоже. Они развлекались так. Мы дело почти до суда довели. А тут я раз, из магазина выхожу, а ОМОН мне руки вертит. ОСБшник в машину, а там в бардачке граната и 200 грамм героина. Я тогда даже ржать начал. 200 грамм, откуда у меня деньги на него, — грустно улыбался Боря. — Дали трёшку мне. А пока следствие шло, про меня во всех газетах написали. «Оборотень в погонах», «Оборотень в погонах». Начальник намёк понял. Дело закрыл. Говорят, даже извинился перед прокурором и его сынком.


Второе дело — разбирать и собирать табельный ПМ. Какой бы размазней не был Миша, но пистолет он ни разу не потерял. И даже однажды дал понять, что он его не просто так носит. На дискотеке молодежь из района драку затеяла. А когда он их останавливать начал, на него кинулись. Пришлось стрелять вверх. Подействовало. Районные теперь сюда ни ногой.


Третье — ходить на охоту. Ну, как на охоту. Зверя Миша стрелял редко. Он просто любил побродить по лесу и по полям с ружьем. С другими охотниками ездил редко. Не любил он толпой ездить. Напивался слишком сильно. Его даже как-то без памяти привезли и на крыльце бросили. Кто-то про это начальнику рассказал. Впаяли выговор с занесением. Потому и предпочитал Миша бродить по лесу один.


Осенью идиллия Миши нарушилась. У этого краха даже была точка отсчета — выстрел километрах в трех от деревни. На Красном Хуторе. То есть, это потом Миша понял, что этот выстрел был непростой. Неправильный выстрел был. А сначала и значения не придал. Мало ли охотников приезжает.


Но, оказалось, охотники тоже были непростые. Неправильные были охотники.


— Заявление от Машки Полухиной. Теленок у нее пропал, — положил начальник бумажку, исписанную женским почерком, на стол.

— Может, найдется. Загулял, и всё…

— Четвертый день, пишет, не приходит. Дело-то, тьфу. Его или кто-то во двор загнал. Или заготовители забрали.

— Или охотники убили, — неожиданно для себя выдохнул Миша и даже сам испугался.

— Охотники, думаешь?

— Нет, просто сказал. Ну, мало ли. Поехали на косулю. А вместо косули теленка.

— Может и так. Но я думаю, заготовители.

— Не было у нас заготовителей в эти дни. Ни в одной деревне. Арбузы привозили на картошку менять, а заготовителей не было.

— Ладно, сыщик, иди, ищи теленка. Хоть одну «палку» себе сделай. И смотри — не сотвори мне из телка «глухаря», — строго взглянул на Мишу начальник.


Миша был просто уверен, что загнать телка никто не мог. Больно уж приметный был телок у Машки — черный. У всех остальных красные и белёсые, а у этой чёрный. Только районные могли его не знать.


Но по дворам Миша всё-таки прошёл. Извинялся, объяснял, зачем. Его пускали, показывали дворы. Да пустое же дело!


В субботу взял ружье, плащ, сапоги и пошёл туда, где давеча стреляли рядом. Телята ходят на Красном Хуторе. Значит, там и убили.


Долго не искал. Вот след по бурой траве к лесу. Вот у оставленной копёшки они останавливаются. Но ни крови, ничего. Хотя… Под копной. Ага. Вот. Тьфу! Из-под копны пахнуло дохлятиной. Вот оно — шкура телячья и будылаги. Нашёлся телок.


Миша поскорее поспешил назад. На глинистой дороге, подмоченной дождем, разъезжались ноги. Сейчас домой, переодеться. И можно в район — брать машину и как вещдок забирать. На шкуре же следы от пуль остались. Может, понятно будет.

Вдалеке Миша увидел старый ГАЗ-69, который бросало по дороге. О, может, подвезут? «Газик» подъехал ближе. Тормознул. Дверь открылась.


— Здорова, Миша!


На месте пассажира спереди сидел сын прокурора — Витька. За рулем сын начальника РайПО — Семён.


— Чего пустой с охоты? — щерится худой, с крысиным лицом Витька.

— Да так. Зверя не встретил.

— Да ладно, у вас тут зверя пруд пруди.

— Стадами ходят, — пробасил мордатый, краснолицый Семён.

— Не встретил я стад, — растерянно сказал Миша и пошёл дальше.

— Тебя может подвезти?

— Нет, нет. Я сам.


Миша засеменил домой. Это ж ведь они и в тот раз приезжали. Он их видел. Этот «Газик» видел. Как раз в тот день. Сын прокурора…


— У тебя телок и две коровы пропали на участке, а ты ходишь сопли дуешь. Миша, ты дебил?! — ревел начальник. — Только не лепи мне горбатого, что ты охотников не знаешь, что к вам приезжают. Ты сам охотник.

— Охотник, — понурив голову, как школьник, бормотал Миша и теребил в руках форменную фуражку.

— Были же наверно те, кто видел, кто приезжал.

— Наверное, да…

— Хрен ли наверно?! Ты мент или дерьмо из нужника?! Ты не можешь людей опросить?!

— Могу…

— Твою-то за ногу мать!!! Иди на хрен отсюда. Пиши заявление, если не можешь найти.


Миша написал.

Через две недели он отдаст удостоверение. Отдаст пистолет. И, наверное, уедет из деревни. Насовсем. Ведь как он людям в глаза смотреть будет. Машке, Павлине Матвеевне, Манжурихе… Он же ничего не сможет сделать. Он участковый. А этот сын прокурора. Может, все-таки сказать начальнику? Повяжем этого козла!


— Сын прокурора, говоришь…

— Да, и Тамары Степанны из РайПо.

— Нда… Три коровы. Тридцать три коровы, тридцать три коровы, — напел песенку начальник. — Так… Дело принимает серьезный оборот, как говорится. Давай-ка в область позвоню.


Миша слышал, как из трубки кто-то орал. И различал только два слова — «Закрывай дело». Иван Палыч положил трубку. Выдохнул. Закурил. Подошёл к окну.


— Нашего прокурора на той неделе должны в область перевести. Помощником областного прокурора. Наш, оказывается, с УВД в друзьях, — начальник выпустил дым через ноздри. — Там говорят, из-за трех коров хорошего человека подставлять не будут. Говорят, сами ему позвонят, и скажут, пусть сыну люлей даст. А нам велено дело закрыть. Волки твоих телят съели. Пусть теперь егеря их ищут. Волков, то есть.


Миша пошел из района домой пешком. Как оплеванный шел. Сверху еще дождик лил. И правда, как плевки. А Миша всё шёл, пытался курить. Сигарета гасла. Миша ругался. Сам сплёвывал. Что за гадость? Что за… Ну ведь он преступник — вор! Он у людей коров украл. Если на деньги перевести, это же целое состояние. Да что состояние. У Манжурихи в корове последняя отрада была. А они, видите ли, подставлять не хотят. Сволочи!


Уже около деревни Мишу обогнала скорая. Мчалась так, что обдала грязью. К кому это? К Манжурихе. У нее корову нашли. Точнее, голову. Санёк Смекалин пошёл в лес за грибами и на поляне, под старым комлём, нашёл. Она как узнала, у неё вся правая сторона и отнялась. Миша к ней. Тётю Пашу врачи откачивают. А она увидела Мишу и давай язык жевать:


— Мыфа! Мыфа! Фы найви эфих фук! Найви, Мифа! Они веня увиви, Мыфа! Форову увиви и веня увиви, Мыфа!


В субботу снова выстрел. Опять в стороне Красного Хутора. Миша выбежал из дома. Моросил дождик. Он в одной майке. Сел на крыльцо. Закурил.


Курил. Думал. И тут вспомнил синее лицо Манжурихи и как она стонет — «Мыфа! Найви эфих фук!». Чего их искать — вон они, на Красном Хуторе. Опять чью-то корову разделывают. Нет! Хватит!


Миша, пока шёл на Красный, несколько раз упал. Весь в глине. Где они, вот? Где? След всё шёл и шёл по дороге. Вот он сворачивает в лес. Вот подминает высохшую траву. Вот полянка. А вот и «Газик». У «Газика» расстелен брезент. На нем почти уже разделанная туша. На краю брезента лежат шкура, голова и кишки. Судя по цвету шкуры — рыжая, однотонная, это корова Сябровых.

Вот и Витька — заталкивает в багажник машины куски мяса.


— О, Миша. Миш, говядинки хочешь? Мне не жалко, — Витя повернулся и протянул измазанную в крови руку.


Миша стоит. Молчит.


— Ладно, — и Витя идет за очередным куском туши. Заталкивая в машину, приговаривает, — ты, Миша, зря думал, что на меня папаня мой как-то повлияет. Я, Миша, срать на него хотел. И на тебя тоже. Вы, Миша, перхоть. И ты, и начальник твой, и старухи ваши. И папаша мой тоже. А мы, люди. Вот ты стоишь, язык в жопу засунул и сказать мне что-то боишься. А я тебе сейчас харкну в рожу, заряжу в ухо, и мне за это ничего не будет.


И Витя действительно со всего маху ударил Мишу в ухо. Миша кубарем укатился под сосну.

Красномордый Семён заржал во весь голос. Но…


Миша курил, сидя всё у той же сосны, дрожащими руками поднося к губам непослушную сигарету. Витя лежал на брезенте, с топором в руках. Разошедшийся дождь смешивал вытекавшую из его груди кровь с коровьей. Семён лежал чуть ближе, к Мише, лицом вниз. Под его остывающим телом лежала «Сайга» с остывающим стволом. Миша потрогал оцарапанный пулей бок — ничего страшного. Только мясо зацепило. Заживёт.


Об авторе

Игорь Улитин. Анархист. Пантеист. Журналист.

Миша Мент | Игорь Улитин Рассказ, Литература, Русская литература, Современная литература, Чтиво, Криминал, Длиннопост, Авторский рассказ
Показать полностью 1
103

Кулинар.

Фёдор Коромыслов среди друзей слыл отличным поваром.

Нет, кулинарных техникумов он не кончал, да и вообще, ни в каких учебных заведениях приготовлению пищи специально не обучался. Просто умел очень вкусно готовить — и этим всё сказано. Бывало, любил в компании прихвастнуть своим даром; я, говорил он, никогда никакими рецептами не пользуюсь, вот тут у меня всё с рождения заложено, при этом Федя постукивал себя указательным пальцем по лбу.

И ведь, что правда, то правда. Хоть кучу снеди ему навали, или совсем наоборот, ограничь его в выборе продуктов и дай лишь пачку макарон и солонку, Федя и тогда вкуснятину сварганит. И никогда у него не пригорает и ничего у него не выкипает, всё в меру посолено и равномерно проварено и всегда всё красиво и вкусно. Вот такой у него талант к стряпне, интуиция к сочетаемости продуктов и чутьё на продолжительность приготовления. Поварское наитие было дано Феде, и не смотри, что сам он парень простой и никаких специальных кухонных агрегатов совсем не использует. Газовая плита да сковорода с кастрюлей — все его агрегаты. Но даже и без них, над костром в котелке или на углях, да просто, на воздухе да на солнышке и то чудеса творил.

Вот взять, для примера, жареную с колбасой картошку. Казалось бы, любой сможет, эка невидаль! Так да не так. Любой, кому хоть раз приходилось попробовать это его блюдо, искренне недоумевал, буквально не веря собственным глазам; глядя в готовое кушанье казалось, что Федя каждый кусочек готовил по отдельности. Нарезанный тонкими соломинками картофель всегда получался поджарен каким-то волшебным способом; при самом внимательном рассмотрении становилось очевидно, что каждая соломинка была одинаково золотиста с двух сторон и являла собой точную копию любой другой на сковороде. Так же загадочно великолепно смотрелись и кусочки колбасы. Все как на подбор; ровные грани, идентичная прожарка. Мясистые хрустящие кубики — произведение искусства, а не колбаса.

Как ему всё это удавалось было совершенно не понятно, а сам Федя на все расспросы лишь пожимал плечами — уметь, мол, надо. Самых дотошных вопрошающих он иногда брался обучать своему умению, показывал в подробностях, как готовит, а те скрупулёзно записывали, а некоторые даже засекли время секундомером. Но, ни у кого так же красиво и вкусно не получалось. Даже когда на его, Фёдора, газовой плите пробовали готовить, даже его сковородой пользовались — всё тщетно.

Благодаря этой своей почти уникальной индивидуальности Федя пользовался большой популярностью у дамского пола. Хотя, если уж говорить беспристрастно точно, то пользовался не один только Федя, но и дамы. То просто придут совета спросить, как приготовить то или иное яство, а то и продуктов принесут с просьбой самому приложить его умение в готовке к надвигающимся именинам или крестинам. И Федя советовал, помогал, ну а женщины тоже, конечно, в долгу не оставались; благодарили за стряпню и советы всякий раз, кто как мог, а некоторые даже мечтали зацапать его в мужья. Можно сказать, своим талантом он влюблял их в себя; стоило девушке один раз посмотреть, как Федя готовит, и попробовать дело его рук на вкус, как она тут же обнаруживала себя влюблённой, или, как минимум, оказывалась в его постели. Вот такой кулинарный гений.

Однажды одна из многочисленных Фединых знакомых привела к нему свою подругу. Та попросила его помочь с приготовлением какого-то мудрёного салата к юбилею родителей. Девушка принесла с собой рецепт — страницу из иностранного журнала и перевод на русский язык, выполненный аккуратным почерком на тетрадном листе. Увидев рецепт, Федя отчаянно замахал руками; справлюсь и без этих штучек для кулинарных неумёх! Однако, всё же ознакомился со списком продуктов, чтобы иметь представление о требуемом вкусе. Разумеется, он помог с приготовлением, но почему-то в тот раз у него получилось не слишком впечатляюще. Салат съели, но, как передали Феде доброхоты, тот оказался пересоленным. Говорили, будто кто-то из гостей, пробуя салат, даже поморщился. Федя слухам не поверил, решив, что это происки завистников, но когда на следующий день он пересолил свой собственный ужин, то очень удивился. Тогда он ещё не знал, что для него наступила чёрная полоса кулинарных неудач.

Теперь Федя с переменным успехом портил всё, что готовил. И не смотря на то, что никаким гурманом он не был, а готовил себе всегда просто и без изысков, у него перестали получаться даже самые простые блюда. Отныне у всего, за что бы он ни брался, всегда находился хоть маленький, но изъян; даже тогда, когда получалось более или менее вкусно, кушать не хотелось. Причин тому было множество. То в свежеприготовленном супе оказывалось семейство тараканов, то в борщ, выставленный остывать на балкон, падал грязный голубь. Странные вещи происходили и с совсем уж простыми блюдами. Если Федя собирался пожарить обычную яичницу, то почти всегда последнее из разбиваемых над сковородой яиц оказывалось тухлым, а если нет, в сковороду падала солонка.

Стыдясь своих неудач, он совсем перестал помогать знакомым в кулинарных вопросах, отчего люди стали на него обижаться, а позднее и сторониться. Так пробегали недели и месяцы, но былая сноровка не спешила возвращаться. Теперь Федя питался в столовых или заказывал готовую еду на дом. Очень редко он всё же пытался что-нибудь приготовить, для чего покупал в магазине замороженные пельмени, но при варке они всегда расползались в его новой дорогой кастрюле, становясь похожими на стаю мутировавших медуз. Каждый раз Федя, не пробуя это варево на вкус, выливал содержимое кастрюли в унитаз и громко вздыхал.

Так, постепенно, Федя стал совершенно другим человеком. Он растерял всех своих друзей, располнел и перестал следить за собой. Пристрастился к алкоголю и начал курить. Теперь он всё своё свободное время проводил, поглощая перед телевизором покупную пиццу; лениво переключая каналы, смотрел всё подряд, прерываясь только когда видел в бегущей строке рекламу новой службы доставки еды — записывал номер.

Прошёл ровно год с того дня, как Федя приготовил свой первый невкусный салат, ставший стартовым выстрелом для последующих для него неудач. Как-то раз, сидя в кресле, стоявшем в окружении завалов из пустых фабричных коробок из-под всевозможных образцов еды быстрого приготовления, Федя коротал вечер перед телевизором. Отправив в лоснящийся рот очередную хрустящую пригоршню чипсов, он хотел уже было переключить телевизор на другой канал, как вдруг весь встрепенулся, уставившись в экран. Шла передача местного телевидения — репортаж о самом популярном в их городе ресторане и о его хозяйке и шеф-поваре в одном лице. Когда на экране появилось, снятое крупным планом, довольное женское лицо, изо рта Феди извержением вулкана исторглись одновременно с диким рёвом, непережёванные чипсы:

— Ты украла это! Ты украла это! Ты украла это! — в истерике ревел он, выскочив из продавленного тяжелым телом кресла и топая ногами, сотрясая бетонные перекрытия здания.

— О, ещё год назад я не смогла бы приготовить и простую яичницу, — смеясь, рассказывала с телеэкрана знаменитая владелица ресторана, отвечая на вопрос тележурналиста, — но во мне вдруг открылся талант к приготовлению пищи. Кажется, это пришло ко мне после того, как я решилась порадовать родителей салатом на их юбилей, — она улыбнулась, глядя прямо в объектив, — вы не поверите, но тот салат был самым первым моим блюдом, и, хотя я его немного пересолила, гости так искренне восхищались!

— Как принято, первый блин должен получиться комом, — вежливо льстил ей ведущий программы, — а вам кто-нибудь помогал достичь вашей славы?

— Ах, был какой-то парень, он научил меня чистить картошку, но я не помню его имени. Пожалуй, я добилась всего сама... — она замешкалась, подбирая слова, — или это был дар свыше?

Показать полностью
307

Кот и лис.

Повадился лис на хутор ходить, цыплят воровать.

Хитрый и осторожный зверь: что ни утро, обнаруживает хозяйка недостачу. Пропадает птица каждую ночь регулярно и непреклонно, а куда именно она девается не ясно абсолютно. Хозяин весь курятник внимательно осмотрел, но никаких следов воров не обнаружил. Тогда он тщательно заделал все щели в стенах, а на дверь навесил амбарный замок. Но нет, не помогло это – хищения продолжаются; при утреннем подсчёте всегда, то курочки, то петушка не хватает. Залез хозяин на крышу курятника, и там осмотрел всё внимательно, прорехи замазал, дыры заколотил. И это не помогло – как и прежде, каждое утро, хоть одной птицы, да не хватает. Отругала хозяйка хозяина, обозвала всячески обидными словами, неумёха, мол, и толку от тебя никакого. А мужику обидно, он ей тоже отвечает, да в такой же манере, в общем, слово за слово поругались они. Кричат друг на друга, руками машут, чуть до драки не доходит эта их ссора. Да и как тут не поругаешься, когда курятник стоит на замок запертый, дыр в нём нет, а птица пропадает. В такой ситуации любой и каждый рассвирепеет, право дело.


Громкая брань хозяев разбудила мирно спящего кота. Сел кот, слушает о чём хозяева спорят, ну и умывается заодно, чтоб время зря не терять. Вдруг, аж подпрыгнул когда услышал что они говорят о собаке. Решают, значит, завести псину, посадить её на цепь, чтоб курятник охраняла. Хозяева даже ругаться перестали, совсем уже мирно сидят, породы собачьи перебирают, планируют длину цепи и место установки конуры, а кот от тех речей сильно пригорюнился. Терзается мыслями горькими, знает ведь он о собаках абсолютно всё, и понимает, что ждёт его жизнь не такая вольная как прежде и ему жизненно необходимо что-то предпринимать. Тяжело вздохнув, кот спрыгнул с телевизора и решительно направился во двор. Там он, обойдя курятник вокруг, внимательно всматриваясь и принюхиваясь, обнаружил под крыльцом присыпанный травой подкоп и сразу догадался кто ворует хозяйскую птицу. Ухмыльнулся кот, по усам видно, что придумал как ему теперь быть, стремглав вскарабкался на курятник, и лёг на крыше в наблюдательной позиции.

К вечеру хозяин смастерил неподалёку от курятника собачью конуру, рядом с ней вбил в землю стальной кол и прицепил к нему длинную цепь с ошейником на конце. Кот видит эти приготовления и понимает; завтра хозяева обзаведутся сторожевым псом...


Наступила ночь. Кот глаз не смыкает, настороженно вслушивается в ночную тишину, ушами водит. Расширенными зрачками таращится в темень, усами шевелит, принюхивается – бдит.

Только перевалило за полночь, явился лис. Смело, но осторожно, он пересек двор хутора, держа курс прямо к крыльцу, над которым затаился внимательный пушистый наблюдатель. Когда ночной вор уже собирался юркнуть под крыльцо, кот спрыгнул с крыши прямо перед ним, преградив путь. Лис остановился, посмотрел по сторонам, ожидая подвоха, оглянулся зачем-то, а затем потянулся носом к коту, осторожно обнюхивая кошачьи усы. Кот покорно позволил обследовать себя – он с пониманием относился к правилам звериного этикета. Лис же, впервые в своей жизни видя так близко домашнего кота, скоро успокоился, чувствуя особым звериным чутьём что опасности тот не представляет, а наоборот, настроен весьма дружелюбно.

– Мявк, Лис, – первым поздоровался кот.

– Тявк, Кот, – ответил ему лис, миролюбиво поведя огромным хвостом.


Два зверя, лесной и домашний, но ведь оба хищники, быстро нашли тему для беседы – расспрашивали друг друга о жизни, рассказывали о себе, об особенностях жизни в лесу и под одной крышей с людьми. Кот хвалился тем, что он всегда сыт и чист, спит в тепле, оставаясь однако вольным зверем:

– Я сам по себе. Гуляю когда хочу, сплю когда хочу. И всегда сыт. А захочу, так меня хоть весь день за ухом почёсывать будут.

Лис делился с котом своими заботами, рассказывал как тяжело бывает найти пропитание, о том, как некомфортно бродить по лесу в мокрой шкуре, не успев укрыться от дождя в неуютной сырой норе. Пожаловался на больную лапу, которую в сильный мороз чуть не обморозил, из-за чего с тех пор прихрамывает:

– Эх, Кот, завидую я тебе. Вот бы и мне так же вольготно устроиться.

– Я тебе помогу, – дружески предложил помощь кот, погладив лиса лапой по голове, – хочешь, будем жить вместе. Будешь также всегда сыт, не нужно будет охотиться, разве что в охотку, поймаешь мышь если вдруг скучно станет. Не будешь никогда мокнуть под дождём и мерзнуть в зимнюю стужу. Сейчас я научу тебя что нужно делать.


Они улеглись под крыльцом, и там кот долго рассказывал, а лис только иногда спрашивал и так они проговорили до самого рассвета.

А когда ранним утром хозяин вышел из дома, собираясь ехать в соседнюю деревню за собакой, он вдруг чуть не упал с крыльца от представившегося ему неожиданного зрелища. Выронив изо рта папиросу, он даже громко окликнул хозяйку, будто не веря собственным глазам и ища у неё поддержки:

– Людк, а Людк, глянь чё делается!


Из дверей выглянула хозяйка, посмотрела в направлении взгляда хозяина и громко икнула. Из её расслабленной руки на крыльцо выпала чайная ложечка, громко звякнув и расплескав по ступенькам ягодное варенье.

В свежевыструганной конуре, наполовину высунувшись из неё наружу, лежал крупный лис, блистая в лучах восходящего солнца огненно-рыжей шубой. Положив морду на ошейник, он, казалось, счастливо улыбался, глядя на удивлённых людей прищуренными желтыми глазами. А перед ним, взад-вперёд, ходил кот. Хвост его стоял трубой, а сам он, каждый раз проходя мимо лисьей морды, тёрся об неё своей, как бы поддерживая и ободряя, мол, всё будет хорошо, вот увидишь.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: