Эй, толстый! Пятый сезон. 17 серия
Баширов смотрел на лицо своего палача. И реальность рассыпалась колючими осколками, как расхуяренная новогодняя игрушка. Острые, опасные края были у этих осколков.
Якубович технично – с разворота, от корпуса, потом на обратном ходу с локтя – уебал Баширова по роже.
В голове загудело, как в колоколе.
– Ну, – похлопал Якубович Баширова по щеке. – Убедился?
Это действительно был ведущий «Поля чудес». Только откуда он здесь взялся? И что нужно ему от Баширова?
Пленник заерзал на коленях. Кровища, черная кровища лилась ему в глотку, текла в глаза.
Но картина мира вдруг встала на место.
– И кого вы пытаетесь обмануть, Фантомас Фантомасыч? – спросил Баширов, выплевывая слова сквозь прореженный частокол зубных осколков. – А то я не знаю, что вы облики любите менять? И вы думали, я поверю? Ну, ладно, на полторы секунды я поверил.
На спецкурсах учили точно отсчитывать секунды. По этой дисциплине Баширов был отличником. И сейчас от внезапного нехуй делать точно определил размер временного отрезка.
Якубович молчал пятьдесят семь секунд. А потом сорвал с себя лицо.
– Здравия желаю, товарищ командир, – сказал Баширов.
– Так бы и сразу, – сказал Фантомас. – А то сразу – «я твою маму в рот ебал, товарищ командир». Куда вот такое годится?
Баширов все-таки запоздало удивился.
– Ладно, боец, молодцом, – сказал Фантомас. – Выдержал, не сломался под пытками. Орел. Прошел проверку. Руки ему освободите!
Стелсы-невидимки расстегнули пластиковые наручники. От притока крови к онемевшим рукам Баширову стало больно. Больнее, чем от вращения барабана. Он принялся трясти руками, словно играл на двух балалайках сразу.
– Значит, можно на тебя положиться, боец Баширов, – сказал Фантомас. – Можно тебя на ответственные задания посылать. Не поведешь, не расколешься, товарищей не выдашь.
– А то раньше безответственные выполнял, – сказал Баширов.
– Ну, если судить по тому, как порою выполнял, то безответственные.
Баширов покосился на стелсов. Они стояли где-то тут, невидимые. Какая-то, правда, рябь струилась по ближайшей стене подвала. Наверное, там и стоял один из невидимок. Или оба.
– А с каких это пор, Фантомас Фантомасыч, на нас стелсы работают? – спросил Баширов. – Это же не наша технология.
– А мы ее пиратим потихоньку, – сказал Фантомас. – Зато ведь поверил всему, а? Всему ведь поверил? Думал, на тебя «Ми-6» напало? А? Думал ведь?
«Нет», – вдруг понял Баширов. Хотя Фантомас и развязал ему руки, и разговаривал, вроде бы, любезно, Баширов не мог ему поверить. Чего-то не хватало в логике рассуждений.
– А мы ведь с Петровым троих парней задвухсотили, получается, да? А с тем лысым – четверых, Фантомас Фантомасыч. Это что же, у меня теперь вот это вот на совести? Да?
– Что же тебя смущает? – спросил Фантомас.
– Так это ведь наши парни, – простонал Баширов. – Наши! А жены-детишки у кого-то. А батя с задания не вернется. И будут они спрашивать: «А где отец наш?» А мамки-бабки что им скажут? Скажут: «Уехал твой батя, на задание, в другую страну, да?»
– Боец Баширов, прекрати, – сказал Фантомас.
– Я не понимаю, как так можно, Фантомас Фантомасыч? – Баширов плакал. Впрочем, это сказано слабо. Баширов истекал слезами, как презерватив, наполненный водой и истыканный иголками. – Я же думал, что у нас – гуманно все, что мы людьми-то дорожим, заботимся о них. А тут мы четверых положили.
– Значит, так было надо, – с раздражением ответил Фантомас.
– Надо? Кому?
– Родине, – весомо произнес Фантомас.
– Не верю я, Фантомас Фантомасыч, – горько рассмеялся Баширов. – Хоть режьте вы меня, хоть пытайте. Не по-нашему это.
– Что еще за «это?»
– Людьми разбрасываться вот так! Насколько я знал – заботятся у нас о людях. С пониманием относятся, в положение входят! Больничные, путевки. Если забухал, то на месяц тебя в санаторий, чтоб просох. Но вот так под сдвухсочивание не подставляют.
– Да много ты соображаешь! – Наверное, Фантомасу было тоже хуево. И потому он такой раздраженный был. – Извини, боец Баширов. Кадровый вопрос, как ты верно заметил, у нас очень… эммм… проблематичный. Очень мало верных кадров. Таких, чтоб могила. Чтоб ничего не таили, но в то же время и… эммм… стратегические партнеры от них чтобы ничего не дознались. Понимаешь?
– Нет, – сказал Баширов.
– То, что супербойцы нам важнее, чем… эмм… менее квалифицированные боевые единицы.
Баширов покосился на невидимых стелсов. Наверное, дисциплинированные ребята. Каково им это слушать про товарищей?
– Да не стоит моя квалификация слез их вдов, Фантомас Фантомасыч.
– Ты заебал, Баширов, – сказал Фантомас. – Бойцы этого спецподразделения – сплошь холостяки. Успокойся.
– И что, матери, значит, пусть плачут? Молодые, значит, парни. Жизни еще не хлебнули, а мы с Петровым и с вами их, значит, задвухсо…
Нижняя челюсть Баширова затряслась, слезы пропитали бороду, и от нее во все стороны разлетались соленые капельки.
– Не стою я того, чтобы из-за меня парни гибли, Фантомас Фантомасыч, – бормотал Баширов. – Ну его, знаете ли, нахуй. Я с таким на совести жить не хочу.
– Значит, вот твое слабое место, – сказал Фантомас. – Это совесть. Это сопереживание, боец Баширов. Пытки-то ты выдержишь, а вот на эти обманки ведешься.
– Обманки? – на мгновение Баширов даже перестал рыдать.
– Конечно! – сказал Фантомас. – Честь, совесть, вот это все хуё-моё – это же для чего выдумали? Для того, чтобы тебя в подчинении держать, чтобы рамки у тебя были. Понимаешь?
– Ну а как без них? – удивился Баширов. – Я без этих рамок, извините, не могу.
– Вот он, системный брак! – сказал Фантомас скорее сам себе, чем кому-то. – Откуда ты, брат, такой совестливый?
– Из детдома, сами знаете.
– Мы хотели из тебя сверхчеловека сделать, Баширов. Безжалостного убийцу, понимаешь? И ты со всем справляешься, убивать можешь. Но вот это слюнтяйство кто в тебя вложил?
– Потому что я и сам без родителей рос, Фантомас Фантомасыч! Это такой пиздец, чтобы вы знали. Нет такого, чтобы мама-папа, здрасьте, вот он я. Потому что нет вообще мамы-папы. А ребята их ждут. Они верят, что не погибли их паханы, не спились на хуй, не сдохли по пьяни. Они говорят: наши папы в космосе летают. А у кого-то в Антарктиде задания выполняют. Один ебанько был, он даже сочинял, что пахан у него в тюрьме сидит. И я тоже батю ждал, что ж вы думаете. Вы мне отчасти возместили, в более позднем возрасте. Но я, блядь, Фантомас Фантомасыч, не желаю такого их деткам…
– Да как же ты заебал! Нет у них деток!
Глазами он подал какой-то знак стелсам. И хотя вроде бы обстановка стала доброжелательной, Баширов каким-то сверхъестественным чутьем, какой-то над-интуицией понял, что сейчас его будут двухсотить.
– А где Петров? – спросил Баширов.
Фантомас снова одними глазами скомандовал что-то стелсам.
– А я не знаю, – сказал шеф. – Я вот подумал, может, ты знаешь?
На мыслеэкране вспыхнули картины – Петров, дрочащий в канализационном колодце, Петров, дрочащий где-то в промзоне, наступив на рожу какого-то толстяка.
– И я не знаю, – сказал Баширов.
Врал с тяжким сердцем, чего уж там.
– Врешь, – сказал Фантомас. – Пиздишь, боец. Опомнись.
– Я не вру, – еще раз соврал Баширов.
Конечно, правду было бы сказать легче, но что-то предостерегало Баширова от этого, какой-то барьер внутри не разрешал выпустить ее наружу.
– Врешь, – давил словами Фантомас, говорил, будто сваи вбивал. – Ты мне пиздишь. Мне. Тебя не учили, что нельзя этого делать?
– Да с чего вы взяли, Фантомас Фантомасыч?
– А с того, что ты молчал три, да почти четыре секунды, прежде, чем ответить. Ты что-то от меня скрываешь, боец? А если ты от меня что-то скрываешь, значит, ты – кто?
– Я ужасное открытие сделал, Фантомас Фантомасыч, – сказал Баширов. – Ведь и наши с Петровым жизни для вас – ничего не значат.
– Есть такие интересы, для которых приходится приносить жертвы, – туманно ответил Фантомас. – А судить о них – не твоя компетенция, боец. Ты мне итак мозги ебешь за мораль и нравственность уже непозволительно долгое время. Рассуждаешь, боец. Это не дело.
– Да я понимаю, Фантомас Фантомасыч, – Баширов ощущал себя как-то странно. Ему вдруг стало охота поговорить. Вот раньше не хотел, а сейчас – охота, прямо сил нет, как. Как будто сывороткой укололи. А вдруг? – Я все понимаю. Но как-то обидно, знаете, вот служишь-служишь, а потом с тобой, как с шавкой. Жил себе спокойно, а тут двухсотить людей надо. Да мне знаете, уже по ночам снятся эти люди. С глазами выдавленными, с шеями свернутыми, с черепушками – вот так вот, нахуй бензопилой расхуяченными. А оттуда – мозги, Фантомас Фантомасыч. Вот как они есть серые, скользкие. Мозги такие. Даже извилины видны. И по ним кровь такая течет, как река Волга. Кровь. По мозгам. А запах от них Фантомас Фантомасыч… Знаете, самый приятный в мире. И думаешь, сука нахуй, все отдал бы за мозги. Только чтобы вот так вот ложку в них запустить и так вот – ням-ням! Вкусные ведь, блядь, мозги, Фантомас Фантомасыч. И снятся, снятся. Дразнят, манят извилинами своими.
«Что-то я несу какую-то хуйню, – думал Баширов. – Да сроду мне мозги не снились».
Еще он попытался вспомнить, когда ему крутили руки – чувствовал ли он что-нибудь еще? По всему выходило – да. Был какой-то укол. Как будто бы в лопатку. Вот оно, значит, что. Сыворотка это.
Во взгляде Фантомаса появилась растерянность. Он смотрел куда-то за спину Баширова.
– Но настоящий гурман, Фантомас Фантомасыч, с мозгами даже еще круче обходится, – струился подстегнутый пургеном сыворотки правды табун словесного поноса. – Он не просто мозги жрет. Кто-то их миксером любит взболтать. Вот так вот – вж-ж-ж!!! Сахарком посыпать – не-е. Это хуйня полная, Фантомас Фантомасыч. С перчиком надо, с листиком лавровым. В формы разлить и дать застыть. А потом под водочку. Вот это вещь, скажу я вам, Фантомас Фантомасыч.
«Это же зомбачество плюс сыворотка!» – остатками ускользающего в бездну разума понял Баширов. Отсюда и мозгожорный бред. Значит, Петров все-таки живой. И зомбачество все-таки перекинул ему. Спасибо, братуха, выручаешь.
– А я ж про настоящих гурманов не рассказал, Фантомас Фантомасыч, – несло Баширова. – Те, прежде, чем мозги жрать, они извилины вот так раздвигают, и вставляют туда свой хуй. А мозги-то нежные – Фантомас Фантомасыч. Такого кайфа вам ни одна пизда не даст. Или что вы там любите.
– Так, заткните его нахуй! – заорал Фантомас.
Баширов впервые в жизни видел его таким злым. Ему захотелось – прямо неудержимо – еще позлить Фантомаса. Вот так прямо чтобы совсем.
Поэтому, не дожидаясь, пока его схватят стелсы, Баширов бросился на Фантомаса и осколками зубов вгрызся ему в ногу. Если конкретно – в ляжку, продрав штаны. Пьянея от хлынувшей крови и близкого вкуса мяса.
Продолжение следует...