Эксперимент
И. В. Мерзляков, депутат Верховной Рады от богом забытого избирательного округа, затерянного в бескрайних степях с заживающими язвами чахлых деревень и пьяным пыльным райцентром, взобрался на трибуну, постучал по микрофону, требуя внимания.
- Уважаемые коллеги, - прочитал он с листа, оглядел зал в поиске внимающих глаз. – Хотелось бы поднять вопрос…
И тут зазвонил телефон.
- Простите, - Мерзляков виновато пожал плечами и ответил на звонок. – Да! Да, дорогая! Я сейчас не могу… Потому что не могу! Это срочно? Что? Сейчас перезвоню.
И.В. извинился перед аудиторией и выскочил из зала заседания.
Аудитория скучающими взглядами проводила несостоявшегося лектора.
- Зина! – Шипел в трубку Мерзляков, уединившись в сортире. - Сколько можно говорить – не звони мне в рабочее время! Только если что-то очень…понимаешь, о-очень срочное.
- У меня срочное! О-очень! Я сижу в «Велюре», зашла перекусить, и оказалось, что все карточки заблокированы. Все! Что мне делать? Меня не выпускают, пока я не рассчитаюсь , а у меня маникюр через пятнадцать минут.
- Заплати наличными.
- У меня нет столько. Шесть тысяч. Я не ношу столько с собой. Что делать?
- Сколько? Шесть тысяч? Ни хрена себе, ты перекусываешь!
- Что с карточками?
- Я дома объясню. Не паникуй. Скажи им, чья ты жена, я потом расплачусь.
- Я говорю, а они грозят милицию вызвать. А у меня маникюр!
- Маникюр отменяется. Я сам тебе сделаю. Оставь им что-нибудь из побрякушек, езжай домой. И ничего не покупай, ясно. Ничего! И нигде больше не перекусывай!
- На шесть тысяч? У меня нет таких дешёвок.
- Зина, разберись сама. У меня доклад.
И.В. отключил телефон, тяжело вздохнул. Закурил. Его слегка подташнивало. Его всегда подташнивало перед неприятностями. Нужно было ещё вчера сказать жене, но побоялся. Не любил он скандалы. Политические любил, а с Зиной – терпеть не мог. Зина очень качественно умела выносить мозг. А потом трахать этот мозг в разных позах.
Жена встретила И.В. в слезах, подшофе и с упёртыми в бока руками. Всем своим видом она требовала объяснений.
- Зина, только не нервничай. Всё под контролем.
- Меня унизили и оскорбили. Ты даже представить не можешь! А это! – она протянула руки. – Посмотри на мои ногти! Ужас. Мне не так много нужно для счастья. И даже этого я не смогла получить. Отказать себе в маникюре! Что случилось?
Они сидели на кухне. Мерзляков потягивал «Хеннеси Паради Экстра» прямо из горлышка, а Мерзлякова нервно жевала золотистый фильтр «Treasurer».
- Понимаешь, Зина, это эксперимент. Мы все решили попробовать пожить так, как живёт среднестатистический украинец. Как все. Так сказать, оказаться в шкуре простого человека, чтобы понять его проблемы, и уже исходя из этого, разрабатывать законы, указы и прочую хрень в интересах народа.
- Народа? Что за чушь! Зачем?
- Не знаю. Так вышло. Я тебе не говорил, как мы голосуем? Нет? Короче, на пульте две кнопки – «за» и «против». Какая засветится, такую и нужно нажимать. Но, всё равно, та, которая не светится, не нажимается, а током бьётся. Пробовали ради прикола. За что голосуем – никто не слушает. Кнопка загорелась, нажал, и дальше в тетрис играй. Выдали тебе бумажку – вышел, прочитал, и дальше можно спать. Оппозиция, правящие – это всё фикция. Спектакль для лохов. Ну, там грамотно всё – интрига соблюдается, дебаты, даже драки инсценируются. Голосования, какие надо, проваливаются, какие надо - проходят. Цирк, короче. Ну, за этот указ мы и проголосовали. Единогласно, причём.
- И что?
- А всё. Все наши счета заблокировали. Но это ненадолго, до новых выборов.
- Это же три года ещё! – Зина изменилась в лице, побледнела, но в обморок не упала. Железная женщина. – А как мы жить будем?
- Как все. Живут же люди. На зарплату. Придётся потерпеть. Ничего, выкрутимся, Зин. Завтра переезжаем.
- Куда это?
- На время наш дом опечатают. Нам квартиру дали на Троещине. Двушку, даже с мебелью. На седьмом этаже. Вид из окна – чудо. Нужно собрать самое необходимое. По закону мы можем взять с собой только вот это. – И.В. достал из кармана смятый лист бумаги.
Зина пробежала глазами по написанному и потеряла сознание.
Перед отъездом группа бритоголовых молодчиков перетрусили все чемоданы, следя, чтобы ничего лишнего не вывезли. Минимум наличных, никаких драгоценностей. С голой жопой в новую жизнь. Машины тоже опечатали, поэтому до новой квартиры добирались на метро, потом троллейбусом. И.В. еле уговорил Зину спуститься в подземку. Она всегда считала, что там – криминальная клоака, что у них сразу заберут чемоданы, её изнасилуют, а мужа забьют битой всякие негры и наркоманы. Но обошлось, и супруги во всю рассмартивали тех, ради кого они согласились на трёхлетний ад. И.В. жалел этих людей, но они почему-то не казались несчастными, даже наоборот. И подумалось – а может,всё не так страшно. Живут себе, не грустят, от голода не умирают, одеты прилично. Зина же презирала и ненавидела весь этот сброд. Она с ужасом рассматривала дешёвые шмотки, копеечную бижутерию, поддельные сумочки с наклепками модных брендов. И этот запах толпы вызывал тошноту. Жуть! В троллейбусе Зина чувствовала себя намного увереннее, и ей понравился процесс покупки билета, и она даже сдачу взяла какими-то металлическими кружочками.
Квартира оказалась чистенькой, но маленькой. Общая площадь меньше, чем кухня в оставленном доме. Незатейливые узоры дешёвых выгоревших обоев, волнистый линолеум, запылённые окна, скромная мебель, серая ванная и унитаз с тёмным налётом в глубине слива напомнили Зинаиде о своём детстве, которое она тщательно забыла, как думала, навсегда.
- Мерзляков, скотина, я здесь жить не буду. Говоришь, это всё ради народа? Вот и живи со своим народом. Даже можешь трахаться с народом. Мне уже всё равно. Я не буду ревновать.
- Зин, хочу тебя разочаровать. Во-первых, ты сейчас нищая. Во-вторых, тебе некуда уходить – это единственное наше жильё. Все дачи, квартиры и дома опечатаны. Ты, конечно, можешь уехать к маме, в однокомнатную хрущёвку в Тихопёрдовке, я не против. А в-третьих, прекрати истерику. Помнишь, как ты прыгала с парашютом, как ныряла с аквалангом, как пьяная гоняла по городу на машине, как мешала пиво с шампанским. Зина, ты же экстремал! Это твоё всё. Посмотри на это, как на приключение!
- Три года пьяной в акваланге на парашюте? Прости. Экстримом было то, что я вышла за тебя. Хочу кофе.
Зина быстро соображала и молниеносно взвешивала варианты. Оптимальным было остаться и найти выход из положения. Она не собиралась жить, как народ. Она не народ! И никогда не будет народом с фальшивыми дерматиновыми сумочками.
Она пошла на кухню и вернулась оттуда с эмалированным чайником.
- Как он включается?
- Какая разница. Кофе нет.
- Так позвони, пусть привезут!
- Зина…
- Ну, да. Народу никто кофе на дом не привозит. Ясно. Тогда я сама.
Она отнесла обратно чайник, взяла кошелёк и вышла, хлопнув дверью.
И.В. присел на табурет, достал из пачки последнюю сигарету и тоскливо закурил. Ему мечталось, что Зина заблудится среди однотипных многоэтажек, детских площадок и киосков, что её похитят беспардонные люмпен-пролетариаты, что она застрянет в лифте, и когда приедет аварийка, то от неё останется высохшая мумия. Было бы неплохо, если бы кто-то забыл закрыть канализационный люк. Да мало ли что может случиться. Нет, И.В. думал об этом не потому, что не любил жену и желал от неё избавиться. Просто ему было стыдно перед ней, и он не знал, как смотреть ей в глаза. Ему легче было пережить её смерть, чем свой стыд. Но он знал, что Зина нигде не пропадёт.
- Вот, - Зина поставила на стол пакет, - я всё купила. Это кошмар! Полки полные, а купить нечего. Совершенно! Ни омаров, ни лобстеров, ни питахайи, ни моих любимых «Афичионадо»! О «Шато Монбуске» они даже не слышали. Я еле скупилась. Надеюсь, не отравимся.
Зина выставила на стол три банки чёрной икры, ананас, палку сухой колбасы, бутылку «Джек Дэниелс» и блок «Парламента».
- А кофе? – спросил И.В.
- Денег не хватило.
- Ты что, спустила всё, что у нас было?
Зина удивлённо посмотрела на супруга.
- Ладно, завтра зарплата, - вздохнул обречённо Мерзляков и открыл виски.
Всю ночь Зине снились кошмары: килька в томате, плавленые сырки, Жигулёвское пиво, Нескафе, белорусская косметика, польская мебель, турецкое бельё и чешская бижутерия, а так же городской пляж в Феодосии, трамваи, эмалированные чайники, хозяйственное мыло и ещё много чего ужасного. И ещё ей снился Народ в виде вульгарной тётки, пахнущей ландышевыми духами и потом, с мозолистыми ладонями и небритыми ногами. И Мерзляков похотливо пуская слюни, снимал штаны, чтобы удовлетворить все её желания и прихоти.
И.В. наоборот спал, как младенец, и ему тоже снился Народ, но только это была молоденькая студенточка в простом ситцевом платьице, такая чистая и непорочная. И несчастная. Народ была сиротой, которую все пытаются обидеть. А Мерзляков решил удочерить её, обогреть, защитить, приласкать, накормить, красиво одеть, подарить что-нибудь такое дорогое, пусть и ненужное, но о чём она всегда мечтала. И любить её, как родную дочь, а она ответит взаимностью. И наступит гармония и счастье для всех.
На следующий день И.В. встал пораньше, чтобы вовремя попасть на работу. Пока ехал с двумя пересадками, обдумывал новый закон об общественном транспорте – ему десять раз наступили на ногу, двадцать раз ткнули локтем в бок и пять раз сунули под нос потную подмышку. Час пик необходимо отменить! Мало того, нужно было платить за проезд, а Зина потратила всё до копейки. Все льготы с депутатов сняли, и кондуктор язвительно предупредил, что на первый раз прощает. Как ехать обратно, И. В. Не представлял.
Заседание проходило вяло, каждый переживал личную трагедию наедине с собой. В курилке нервно молчали и стреляли сигареты. В буфете изменилось меню, и теперь подавали серые тефтели, кисло-пахнущий борщ, слипшиеся пельмени и дешевую водку. Но денег всё равно не было.
В конце дня объявили, что можно получить зарплату. Депутатам и раньше платили зарплату, но никто за ней не ходил, не хватало ещё из-за какой-то штуки бакс
- Уважаемые коллеги, - прочитал он с листа, оглядел зал в поиске внимающих глаз. – Хотелось бы поднять вопрос…
И тут зазвонил телефон.
- Простите, - Мерзляков виновато пожал плечами и ответил на звонок. – Да! Да, дорогая! Я сейчас не могу… Потому что не могу! Это срочно? Что? Сейчас перезвоню.
И.В. извинился перед аудиторией и выскочил из зала заседания.
Аудитория скучающими взглядами проводила несостоявшегося лектора.
- Зина! – Шипел в трубку Мерзляков, уединившись в сортире. - Сколько можно говорить – не звони мне в рабочее время! Только если что-то очень…понимаешь, о-очень срочное.
- У меня срочное! О-очень! Я сижу в «Велюре», зашла перекусить, и оказалось, что все карточки заблокированы. Все! Что мне делать? Меня не выпускают, пока я не рассчитаюсь , а у меня маникюр через пятнадцать минут.
- Заплати наличными.
- У меня нет столько. Шесть тысяч. Я не ношу столько с собой. Что делать?
- Сколько? Шесть тысяч? Ни хрена себе, ты перекусываешь!
- Что с карточками?
- Я дома объясню. Не паникуй. Скажи им, чья ты жена, я потом расплачусь.
- Я говорю, а они грозят милицию вызвать. А у меня маникюр!
- Маникюр отменяется. Я сам тебе сделаю. Оставь им что-нибудь из побрякушек, езжай домой. И ничего не покупай, ясно. Ничего! И нигде больше не перекусывай!
- На шесть тысяч? У меня нет таких дешёвок.
- Зина, разберись сама. У меня доклад.
И.В. отключил телефон, тяжело вздохнул. Закурил. Его слегка подташнивало. Его всегда подташнивало перед неприятностями. Нужно было ещё вчера сказать жене, но побоялся. Не любил он скандалы. Политические любил, а с Зиной – терпеть не мог. Зина очень качественно умела выносить мозг. А потом трахать этот мозг в разных позах.
Жена встретила И.В. в слезах, подшофе и с упёртыми в бока руками. Всем своим видом она требовала объяснений.
- Зина, только не нервничай. Всё под контролем.
- Меня унизили и оскорбили. Ты даже представить не можешь! А это! – она протянула руки. – Посмотри на мои ногти! Ужас. Мне не так много нужно для счастья. И даже этого я не смогла получить. Отказать себе в маникюре! Что случилось?
Они сидели на кухне. Мерзляков потягивал «Хеннеси Паради Экстра» прямо из горлышка, а Мерзлякова нервно жевала золотистый фильтр «Treasurer».
- Понимаешь, Зина, это эксперимент. Мы все решили попробовать пожить так, как живёт среднестатистический украинец. Как все. Так сказать, оказаться в шкуре простого человека, чтобы понять его проблемы, и уже исходя из этого, разрабатывать законы, указы и прочую хрень в интересах народа.
- Народа? Что за чушь! Зачем?
- Не знаю. Так вышло. Я тебе не говорил, как мы голосуем? Нет? Короче, на пульте две кнопки – «за» и «против». Какая засветится, такую и нужно нажимать. Но, всё равно, та, которая не светится, не нажимается, а током бьётся. Пробовали ради прикола. За что голосуем – никто не слушает. Кнопка загорелась, нажал, и дальше в тетрис играй. Выдали тебе бумажку – вышел, прочитал, и дальше можно спать. Оппозиция, правящие – это всё фикция. Спектакль для лохов. Ну, там грамотно всё – интрига соблюдается, дебаты, даже драки инсценируются. Голосования, какие надо, проваливаются, какие надо - проходят. Цирк, короче. Ну, за этот указ мы и проголосовали. Единогласно, причём.
- И что?
- А всё. Все наши счета заблокировали. Но это ненадолго, до новых выборов.
- Это же три года ещё! – Зина изменилась в лице, побледнела, но в обморок не упала. Железная женщина. – А как мы жить будем?
- Как все. Живут же люди. На зарплату. Придётся потерпеть. Ничего, выкрутимся, Зин. Завтра переезжаем.
- Куда это?
- На время наш дом опечатают. Нам квартиру дали на Троещине. Двушку, даже с мебелью. На седьмом этаже. Вид из окна – чудо. Нужно собрать самое необходимое. По закону мы можем взять с собой только вот это. – И.В. достал из кармана смятый лист бумаги.
Зина пробежала глазами по написанному и потеряла сознание.
Перед отъездом группа бритоголовых молодчиков перетрусили все чемоданы, следя, чтобы ничего лишнего не вывезли. Минимум наличных, никаких драгоценностей. С голой жопой в новую жизнь. Машины тоже опечатали, поэтому до новой квартиры добирались на метро, потом троллейбусом. И.В. еле уговорил Зину спуститься в подземку. Она всегда считала, что там – криминальная клоака, что у них сразу заберут чемоданы, её изнасилуют, а мужа забьют битой всякие негры и наркоманы. Но обошлось, и супруги во всю рассмартивали тех, ради кого они согласились на трёхлетний ад. И.В. жалел этих людей, но они почему-то не казались несчастными, даже наоборот. И подумалось – а может,всё не так страшно. Живут себе, не грустят, от голода не умирают, одеты прилично. Зина же презирала и ненавидела весь этот сброд. Она с ужасом рассматривала дешёвые шмотки, копеечную бижутерию, поддельные сумочки с наклепками модных брендов. И этот запах толпы вызывал тошноту. Жуть! В троллейбусе Зина чувствовала себя намного увереннее, и ей понравился процесс покупки билета, и она даже сдачу взяла какими-то металлическими кружочками.
Квартира оказалась чистенькой, но маленькой. Общая площадь меньше, чем кухня в оставленном доме. Незатейливые узоры дешёвых выгоревших обоев, волнистый линолеум, запылённые окна, скромная мебель, серая ванная и унитаз с тёмным налётом в глубине слива напомнили Зинаиде о своём детстве, которое она тщательно забыла, как думала, навсегда.
- Мерзляков, скотина, я здесь жить не буду. Говоришь, это всё ради народа? Вот и живи со своим народом. Даже можешь трахаться с народом. Мне уже всё равно. Я не буду ревновать.
- Зин, хочу тебя разочаровать. Во-первых, ты сейчас нищая. Во-вторых, тебе некуда уходить – это единственное наше жильё. Все дачи, квартиры и дома опечатаны. Ты, конечно, можешь уехать к маме, в однокомнатную хрущёвку в Тихопёрдовке, я не против. А в-третьих, прекрати истерику. Помнишь, как ты прыгала с парашютом, как ныряла с аквалангом, как пьяная гоняла по городу на машине, как мешала пиво с шампанским. Зина, ты же экстремал! Это твоё всё. Посмотри на это, как на приключение!
- Три года пьяной в акваланге на парашюте? Прости. Экстримом было то, что я вышла за тебя. Хочу кофе.
Зина быстро соображала и молниеносно взвешивала варианты. Оптимальным было остаться и найти выход из положения. Она не собиралась жить, как народ. Она не народ! И никогда не будет народом с фальшивыми дерматиновыми сумочками.
Она пошла на кухню и вернулась оттуда с эмалированным чайником.
- Как он включается?
- Какая разница. Кофе нет.
- Так позвони, пусть привезут!
- Зина…
- Ну, да. Народу никто кофе на дом не привозит. Ясно. Тогда я сама.
Она отнесла обратно чайник, взяла кошелёк и вышла, хлопнув дверью.
И.В. присел на табурет, достал из пачки последнюю сигарету и тоскливо закурил. Ему мечталось, что Зина заблудится среди однотипных многоэтажек, детских площадок и киосков, что её похитят беспардонные люмпен-пролетариаты, что она застрянет в лифте, и когда приедет аварийка, то от неё останется высохшая мумия. Было бы неплохо, если бы кто-то забыл закрыть канализационный люк. Да мало ли что может случиться. Нет, И.В. думал об этом не потому, что не любил жену и желал от неё избавиться. Просто ему было стыдно перед ней, и он не знал, как смотреть ей в глаза. Ему легче было пережить её смерть, чем свой стыд. Но он знал, что Зина нигде не пропадёт.
- Вот, - Зина поставила на стол пакет, - я всё купила. Это кошмар! Полки полные, а купить нечего. Совершенно! Ни омаров, ни лобстеров, ни питахайи, ни моих любимых «Афичионадо»! О «Шато Монбуске» они даже не слышали. Я еле скупилась. Надеюсь, не отравимся.
Зина выставила на стол три банки чёрной икры, ананас, палку сухой колбасы, бутылку «Джек Дэниелс» и блок «Парламента».
- А кофе? – спросил И.В.
- Денег не хватило.
- Ты что, спустила всё, что у нас было?
Зина удивлённо посмотрела на супруга.
- Ладно, завтра зарплата, - вздохнул обречённо Мерзляков и открыл виски.
Всю ночь Зине снились кошмары: килька в томате, плавленые сырки, Жигулёвское пиво, Нескафе, белорусская косметика, польская мебель, турецкое бельё и чешская бижутерия, а так же городской пляж в Феодосии, трамваи, эмалированные чайники, хозяйственное мыло и ещё много чего ужасного. И ещё ей снился Народ в виде вульгарной тётки, пахнущей ландышевыми духами и потом, с мозолистыми ладонями и небритыми ногами. И Мерзляков похотливо пуская слюни, снимал штаны, чтобы удовлетворить все её желания и прихоти.
И.В. наоборот спал, как младенец, и ему тоже снился Народ, но только это была молоденькая студенточка в простом ситцевом платьице, такая чистая и непорочная. И несчастная. Народ была сиротой, которую все пытаются обидеть. А Мерзляков решил удочерить её, обогреть, защитить, приласкать, накормить, красиво одеть, подарить что-нибудь такое дорогое, пусть и ненужное, но о чём она всегда мечтала. И любить её, как родную дочь, а она ответит взаимностью. И наступит гармония и счастье для всех.
На следующий день И.В. встал пораньше, чтобы вовремя попасть на работу. Пока ехал с двумя пересадками, обдумывал новый закон об общественном транспорте – ему десять раз наступили на ногу, двадцать раз ткнули локтем в бок и пять раз сунули под нос потную подмышку. Час пик необходимо отменить! Мало того, нужно было платить за проезд, а Зина потратила всё до копейки. Все льготы с депутатов сняли, и кондуктор язвительно предупредил, что на первый раз прощает. Как ехать обратно, И. В. Не представлял.
Заседание проходило вяло, каждый переживал личную трагедию наедине с собой. В курилке нервно молчали и стреляли сигареты. В буфете изменилось меню, и теперь подавали серые тефтели, кисло-пахнущий борщ, слипшиеся пельмени и дешевую водку. Но денег всё равно не было.
В конце дня объявили, что можно получить зарплату. Депутатам и раньше платили зарплату, но никто за ней не ходил, не хватало ещё из-за какой-то штуки бакс
- Вот, зарплата, - И.В. с гордостью положил на стол три купюры.
- Это что? – спросила Зина.
- Деньги.
- Не ври мне, денег так мало не бывает. Деньги всегда в пачках. Меня не обманешь. Где остальные?
- Это всё. Ну, налоги вычли, а то больше бы было.
- Пачка?
- Нет, ещё одна бумажка.
- Что такое налоги? – прищурилась Зина. – Зачем они?
- Налоги – это такие деньги, которые люди отдают в казну, чтобы мы могли их воровать. Если налогов не будет, нам нечего будет красть, понимаешь?
- Нет. Не понимаю. Если вам сейчас нельзя красть три года, то зачем нужны эти налоги? А если бы и можно было, то зачем тебе их платить, чтобы потом украсть? Где логика?
- Зина, понимаешь, экономика и политика – слишком тонкие материи, чтобы обсуждать их с женой на кухне. Я и сам ничего не понимаю. Так принято. Хотя тема интересная, нужно будет обдумать.
Зина потянулась за деньгами, но И.В. оказался проворнее.
- Дома жрать нечего, - возмутилась Зина.
- Знаю, так что лучше я скуплюсь.
- Милый, так хочется черепашьего супа. Если будут черепахи…туда ещё мадера нужна и байоннской ветчины кило…
Мерзляков никак не прокомментировал.
На следующий день Рада заработала во всю. Каждый пел о своём. На стол спикеру легла целая пачка проектов: о работе лифтов, о подаче горячей воды, о транспорте, об очередях, о ценах, о старушках возле подъездов. О наболевшем. Все кричали, махали руками, выглядели помятыми. В курилке висели дым дешевых сигарет, мат и возмущение.
- Да этой туалетной бумагой невозможно подтираться. Она же рвётся! Я все пальцы себе перепачкал!
- Нет, вы видели цены? Это грабёж! Ползарплаты потратил, и видеть нечего!
- Я сегодня только на третьем троллейбусе уехал. Не втолпишься!
- Нужно что- то с этим делать!
- Немедленно!
- Куда мы раньше смотрели?
- Как я ненавижу эту страну!
- Не зря нам пидарами называли. Ой, не зря! Но теперь мы наведём порядок!
- Займите до получки!
- Несчастный народ!
Кнопки на пульте для голосования уже не подсказывали и током не бились, но все голосовали единогласно и в первом чтении.
Когда Мерзляков предложил отменить подоходный налог, зал аплодировал стоя. Пошли дальше, и запретили вообще все налоги, а всех работников налоговой, даже уборщиц, решили отдать под суд, как врагов народа.
Депутаты ждали и надеялись, что народ сразу же начнёт носить их на руках, петь оды и восхвалять спасителей и благодетелей, но ничего такого не произошло. Народ продолжал жить своей удивительной, загадочной, непостижимой жизнью, словно ничего и не произошло. Зато слугам народа сразу полегчало. Закон о бесплатном общественном транспорте позволял экономить на проезде, и теперь можно было позволить себе выпить бутылку пива после трудного рабочего дня.
Но всё равно зарплата закончилась через неделю. Как Мерзляков не экономил, в кармане осталась жалкая горстка медяков.
Зина давилась гречневой кашей без масла, сарделькой, мягкой и скользкой и солёным бочковым огурцом, который муж украл у бабушки, торгующей возле метро. Зина давилась и плакала. Слёзы капали в тарелку, добавляя еде пикантный солоноватый привкус.
- Мерзляков, ты сволочь. Я не могу это есть. У меня после вчерашних макарон изжога и газы.
- Дорогая, гречка очень полезна, в ней полно микроэлементов и витаминов.
- А в сардельке?
- Не знаю.
- Из чего она сделана?
- Тоже…
- Что тоже? Из микроэлементов? Я не хочу есть микроэлементы! Я хочу стейк из парной телятины в соусе бешамель. Он мне сегодня снился. Я его хочу!
- Не капризничай. Мы делаем всё, чтобы нам хорошо жилось. Понимаешь, нужно сделать так, чтобы каждый мог позволить себе стейк, тогда и мы будем его есть хоть целыми днями.
- Я и так могла его есть, когда хотела. Зачем нам каждый? Представь, что каждый будет ходить завтракать в «Эгоист». Они сожрут все стейки ещё до обеда. Ты можешь себе представить, что наш сосед со своей неухоженной коровой будет сидеть с нами за одним столиком? Они будут рыгать, чавкать и пердеть. Я не хочу, чтобы каждый!
- Они совсем не такие. Они нормальные люди. Виктор Сергеевич – водитель «Камаза», его жена торгует на рынке, они уважаемые люди. Вполне приличные. Они не будут пердеть за столом.
- Зато другие будут.
Зина снова разревелась, отодвинула тарелку с недоеденной кашей. Её трясло от рыданий, она размазывала кухонным полотенцем слёзы и сопли. И вдруг, забывшись в нахлынувших эмоциях, тихо пукнула. Недостаточно тихо.
- Ой, - сконфуженно сказала Зина, - прости. Вот видишь! Это всё твои микроэлементы. Я их ненавижу! Я скоро стану такой же, как они! Ты этого хочешь?
- Да ничего страшного. Тут сегодня одного стошнило после беляша прямо на заседании… - сказал И.В., но сразу осёкся. – Ладно, пошли новости посмотрим. Мы новые законы утвердили.
Диктор с удивлённым лицом зачитывал принятые законопроекты.
Теперь не только не нужно было платить за проезд, а даже наоборот. Специально обученные кондукторы платили пассажирам за то, что те пользуются транспортом. Цены на товары первой необходимости упали до символической цены – хлеб стоил одну копейку, соль – две, спички – копейка за мешок. Пенсионерам, инвалидам и беременным всё это полагалось бесплатно. А беременным инвалидам полагался дополнительный бонус – килька в томате бесплатно. Минимальная заработная плата повысилась то пяти тысяч долларов, а пенсии до трёх.
- Вот видишь, нам только до следующей зарплаты дотянуть, а там заживём. А завтра я тебе хлеба принесу, соли и спичек. Нужно будет и на сосиски цены снизить.
- И последняя новость – с сегодняшнего дня строго-настрого запрещено добавлять в колбасные и сарделько - сосисочные изделия туалетную бумагу.
Зина испепелила И.В. взглядом, лицо её позеленело, она вскочила с дивана и побежала в ванную блевать.
Очередное заседание Рады чуть не сорвалось из-за повальной неявки депутатов. Кто-то страдал несварением, кто-то физическим истощением, кто-то психическим. Некоторые пытались сбежать за границу, но у них ничего не получилось, и их вернули с позором, вытатуировав на лбу слово «предатель». Один даже застрелился. Всех, кроме самого хитрого суицидника доставили в здание Верховной Рады специальные милицейские бригады. Это был переломный момент, перестройка «организма», кризис, после которого становилось легче, наступало выздоровление, возрождение в новом, здоровом теле.
Депутаты были помяты, дурно пахли и спали на ходу. Самые крепкие собрались в курилке. Кто сидел на корточках, вспоминая веселые времена, проведённые на зоне, кто устало прислонился к стене. Дым «Примы» без фильтра висел густым вонючим туманом, вызывая скупые депутатские слёзы. Говорили мало, в основном матом. Обзывали президента и называли пидарами депутатов, доведших народ до такой жизни. Самоидентификация сошла к нулю, и теперь они были простыми парнями, хлебнувшими по самое немогу. Зрела революция. Революция сознания. Из-за туч робко выглядывало солнышко счастливого бытия в отдельно взятой стране.
Мерзляков дремал и видел в коротких снах хатки в цветущих вишневых садах, красивое сало, усатых бандуристов в самотканых вышиванках, девушек в венках из полевых цветов, водящих хороводы на бескрайних лугах, казаков в шароварах и с оселедцами на бритых головах. Ни одного хмурого лица. Ни одного обделённого, ни одного голодного, ни одного несчастного. А в облаках Тарас Шевченко одобрительно шевелил могучими усами.
- Вот тебе обещанный хлеб! – И.В. извлёк из пакета пять буханок белого, три нарезных батона, шесть булок с маком и каравай ещё тёплого ржаного. – С солью, говорят, очень вкусно.
Он поставил на стол две пачки соли.
Зина жадно схватила булку с маком, мокнула её в соль и принялась с аппетитом жевать, приговаривая с набитым ртом:
- Ага, и правда, вкусняшка.
И.В. смотрел, как из рта супруги падают крошки, как жадно она откусывает булку большими кусками и ему было жаль весь украинский народ. Как они живут на свои скудные зарплаты? Что они едят? Откуда берут обувь и одежду, мебель и телевизоры? Он понимал, что на улице каждый строит из себя успешного парня, а дома давятся булками с солью, перешивают старые вещи и реставрирует самоклейкой старые комоды, чтобы придать им более респектабельн