#Яжмать. Часть 1
Турбина гудит. Низкий, вибрирующий звук, проникающий в кости. Но он не идёт ни в какое сравнение с ультразвуком, который разрывает салон эконом-класса.
Рейс «Анталья- Москва». Чартер. Летающая скотовозка, набитая обгоревшими спинами, пакетами из дьюти-фри и ненавистью.
Я вижу всё. Я смотрю из глазка видеокамеры. Я наблюдаю за объектом 4F.
Её зовут Илона. Хотя в паспорте, скорее всего, Лена. Но для мира она Илона. Тридцать два года. Вес- восемьдесят. На ней лосины, которые молят о пощаде, и розовая футболка с надписью «Dream». Рядом- муж. Существо с пустыми глазами и шеей, втянутой в плечи. Он здесь функция. Носильщик, банкомат, держатель сумки.
И, конечно, Он. Гордей.
Гордею три года. Это не ребенок. Это биологическое оружие, сгусток чистой энтропии. У него липкие руки. Всегда. Даже если он только что их вымыл. Он сжимает планшет, из которого на полной громкости визжит Свинка Пеппа.
Илона не просит наушники. Илона считает, что мир должен слушать Пеппу. Мир обязан разделять её радость материнства.
- Гордюша, не пинай дядю, говорит она.
Голос вялый. Ей плевать. Это ритуальная фраза. Она произносит её не для того, чтобы Гордей перестал пинать кресло впереди стоящего пассажира. А чтобы обозначить: «Я воспитываю. Видите? Я хорошая мать».
Пассажир в кресле 3F- мужчина лет сорока. Максим. Он хочет спать. Он работал полгода без выходных, чтобы оплатить отель, где Илона с Гордеем будут орать у бассейна. Но пока они орут у него над ухом.
Максим поворачивается.
- Девушка, можно потише? И уберите, пожалуйста, его ноги с моей спинки.
Максим совершил ошибку. Фатальную. Он нарушил негласный договор: терпеть и молчать. Он посягнул на святое.
Илона набирает воздух. Грудная клетка вздымается, как кузнечные меха. Взгляд меняется. Только что в нем была скука, теперь - священная война. Она не просто пассажирка. Она- волчица, защищающая детеныша от стаи шакалов.
- Вы что, не видите?
Голос звенит. Не громко, но пронзительно. Так режут стекло. - Это же ребенок.
Аргумент- базука. Аргумент- щит. Против него нет приема. Если это ребенок, законы физики, этикета и Уголовного кодекса перестают действовать.
- Я вижу, что это ребенок, Максим устал. У него красные глаза.
- Но он бьет ногами мне в позвоночник уже час.
- Ему скучно! Ему три годика! Как я ему объясню? Сами родите сначала, потом учить будете!
Классика. "Спервадобейся". Если у тебя нет матки и трехлетнего Гордея, ты не имеешь права на комфорт. Ты вообще не человек. Ты декорация для их спектакля.
Гордей чувствует напряжение. Ему нравится. Он перестает смотреть Пеппу и начинает смотреть на затылок Максима. В его маленькой голове зреет план. Он набирает полный рот слюны.
Муж Илоны, назовем его Виталик, вжимается в иллюминатор. Он хочет стать прозрачным. Он хочет превратиться в облако за стеклом. Виталик знает: сейчас начнется. Он мог бы вмешаться. Сказать: «Гордей, перестань». Но тогда гнев Илоны перекинется на него. «Ты не поддерживаешь семью! Ты всегда на стороне чужих!». Виталик выбирает жизнь амебы. Безопасно.
- Уберите ноги, повторяет Максим. Он не сдается. Наивный.
Илона цокает языком. Громко. Демонстративно. Она оглядывается по сторонам, ищет поддержки у зала.
- Нет, вы посмотрите на него! Нервный какой. Мы на море летим, у ребенка стресс от перелета, ушки закладывает, а этот… Мужчина! Вам не стыдно? С ребенком воюете.
Соседний ряд. Тетка с начесом кивает. Она тоже в секте. У неё в сумочке, среди крошек печенья и таблеток от давления, лежит удостоверение ветерана материнского труда.
- Потерпите, мужчина, басит она. Голос густой, как манная каша.
- Сами таким были. Небось, тоже орали.
Максим не был таким. Его отец, инженер с тяжелой рукой, объяснил правила общежития один раз и навсегда. Но Максим молчит. Он понимает: перед ним Гидра. Отрубишь одну голову- вырастут две. Одна будет читать мораль, вторая- насылать порчу.
Илона чувствует прилив сил. Союзник найден. Теперь можно переходить в наступление.
- Вот именно!
- Она торжествующе поправляет лямку бюстгальтера, врезавшуюся в плечо.
- Нарожают, а воспитывать не умеют. То есть… тьфу. Живут для себя! Эгоисты!
Гордей, лишенный внимания на три секунды, решает вернуть фокус. Он встает ногами на кресло. Кроссовки. Светящаяся подошва. Грязь с асфальта аэропорта. Теперь эта грязь на обивке.
Он перевешивается через спинку и смотрит на Максима. Взгляд исследователя, который нашел жука и решает: раздавить или оторвать лапки?
- Дядя кака, сообщает Гордей. Громко. Отчетливо.
Салон замирает. Кто- то хихикает.
Илона расплывается в улыбке. Это улыбка Джоконды, которая только что выиграла суд по алиментам.
- Ой, ну что ты, котик!
- В голосе ноль осуждения. Тонна умиления.
- Дядя не кака. Дядя просто устал. У него, наверное, своих деток нет, вот он и злой.
Она гладит Гордея по голове. Она не говорит: «Сядь». Она не говорит: «Не пачкай кресло». Она валидирует хамство. Она дает ему зелёный свет. Ребенок усваивает урок моментально: оскорблять чужих- это весело. Мама довольна.
Максим надевает наушники. Большие, с шумоподавлением. Его единственный бункер.
Илона видит это. Её лицо каменеет. Игнор. Самое страшное оскорбление для Яжматери. Её нельзя игнорировать. Её нужно слушать, почитать и обслуживать.
Она толкает локтем Виталика.
- Виталь! Ты видишь? Он отвернулся! Попроси его поднять спинку. Гордюше неудобно смотреть мультик, планшет падает.
Виталик моргает. Ему хочется исчезнуть. Но страх перед женой сильнее страха перед социальным конфликтом. Он трогает Максима за плечо. Аккуратно. Как сапер трогает мину.
Максим снимает наушник.
- Что?
- Эээ… Виталик мнет потные руки.
- Не могли бы вы… спинку… Чуть- чуть.
- Нет.
Коротко. Сухо. Выстрел в упор.
Виталик втягивает голову и поворачивается к жене.
- Он не хочет.
Илона набирает воздух. Это уже не кузнечные меха. Это турбина самолета на взлетном режиме.
- Ах не хочет?!
- Она вскакивает. Ремень безопасности щелкает, ударяя по пряжке.
- Стюардесса! Девушка! Сюда! Срочно!
Бедная бортпроводница. Света. Двадцать лет. Она еще верит в людей. Она подходит с улыбкой, приклеенной намертво.
- Что случилось?
- Этот… пассажир, Илона тычет пальцем с обгрызенным маникюром в затылок Максима, - ущемляет права моего ребенка! Он разложился тут, как на пляже! Ребенку тесно! У него клаустрофобия разовьётся! Требую пересадить его! Или нас! В бизнес-класс!
Света сохраняет лицо, хотя уголок губы дёргается.
- К сожалению, бизнес-класс полон. А спинка кресла откидывается конструктивно. Пассажир имеет право…
- Имеет право?! Визг Илоны перекрывает гул двигателей.
- А я право имею?! Я мать! Я налогоплательщик! Я путевку купила за двести тысяч! Вы знаете, кто мой муж?!
Виталик сползает по креслу вниз. Он менеджер среднего звена в фирме по продаже металлопроката. Но сейчас, в фантазиях Илоны, он как минимум прокурор области.
Гордей, вдохновленный криком, швыряет планшет. Гаджет летит по дуге и приземляется в проход. Экран хрустит.
Пауза. Секунда тишины, звенящая, как натянутая струна.
Илона смотрит на разбитый планшет. Потом на Свету. Потом на Максима. В её мозгу происходит сложная химическая реакция: поиск виноватого. Виноват не Гордей (он маленький). Виновата не она (она мать).
Взгляд останавливается на стюардессе.
- Вы… шипит она.
- Вы напугали ребенка! Вы создали аварийную ситуацию! Кто платить будет?!
Самолет идет на снижение.
Тряска. Гордей начинает выть. У него заложило уши. Это физиология. Тут ничего не поделаешь. Но Илона не ищет легких путей. Она не дает ему воды. Она не дает соску.
Она начинает орать на пилотов. В потолок.
- Аккуратнее везите! Дрова везете, что ли?! У ребенка перепонки лопнут!
Остальные пассажиры молчат. Они заложники. Стокгольмский синдром в действии: лишь бы долететь. Лишь бы она заткнулась.
Посадка. Удар колес о бетон. Аплодисменты. Хлопают те, кто рад, что выжил. Илона хлопает громче всех. Она победила гравитацию. Лично. Своим материнским подвигом.
Толчея в проходе. Духота. Люди встают, достают сумки. Илона стоит в проходе, как баррикада. Она одевает Гордея.
- Шапочку. Надень шапочку, там кондиционеры!
- Не хочу!
Гордей извивается ужом.
- Надень, я сказала! Продует! Менингит заработаешь, дурачок, умрешь, маму расстроишь!
Логическая цепочка безупречна. Смерть ребенка страшна не тем, что он умрет, а тем, что мама расстроится.
Она распихивает очередь своим объемным рюкзаком.
- Пропустите! Мы с ребенком!
Её пропускают. Люди вжимаются в кресла, лишь бы не касаться её ауры. Она идет к выходу, как ледокол «Ленин». Гордей волочится сзади, пиная чемоданы встречных.
Виталик несёт ручную кладь, пакеты, куртки и обломки планшета.
Они выходят на трап. Турецкое солнце бьет в глаза. Жара наваливается влажным одеялом.
- Фу, говорит Илона.
- Что так жарко? Могли бы и трап подать с кондиционером. За что мы платили?
Она еще не знает, что автобус до терминала забит битком. И там ей предстоит великая битва за сидячее место.
Я вижу, как она набирает воздух в грудь еще на лестнице. Она сканирует толпу внизу. Ищет жертву. Того, кто сидит. Того, кто выглядит слишком расслабленным. Молодого парня в наушниках? Девушку с книгой? Старика? Неважно.
Цель захвачена.
- Гордюша, сейчас мы сядем, говорит она громко, чтобы слышал весь перрон.
- Ножки устали у зайки.
Охота продолжается.