Я осталась там⁠⁠

🧠

— Доктор, Лена уверена, что умерла.

— Она что-то сделала с собой?

— Нет. Она просто перестала быть живой.

📖

Лена никогда не боялась темноты — она боялась тишины. В тишине слышны собственные мысли, которые обычно прячут за шумом. Но в тот вечер тишина стала началом её конца.

Её лучшая подруга Катя не отвечала на звонки. Сначала это казалось странным, потом тревожным, потом — пугающим. Лена пришла к ней домой: дверь была закрыта изнутри. Она постучала. Позвонила. Тишина. Окно кухни выходило на карниз, Лена вылезла через подъезд, дрожа от ветра, постучала в стекло. Опять тишина.

Она разбила стекло локтем и пролезла внутрь.

Кухня. Чашка на полу. Вода тонкой струйкой продолжала течь из крана. В гостиной — следы борьбы: опрокинутый стол, разбросанные вещи. Катя лежала на полу возле дивана, словно просто легла отдохнуть — и неожиданно ушла глубже, чем планировала.

Лена коснулась её руки. Она была холодной.

Полицейские найдут следы. Эксперты сделают заключения. Новости напишут: «Убийство на бытовой почве». Но Лена не услышит ничего из этого. Она останется сидеть рядом, не плача, не дрожа, с пустыми глазами — не как человек, который увидел смерть впервые, а как тот, кто последний раз увидел жизнь.

Первые дни Лена всё делала автоматически: свидетельские показания, похороны. Люди обнимали её, говорили: «Держись». Она не сопротивлялась — просто стояла и кивала. Слова звучали для неё как через воду. Казалось, всё вокруг движется, а внутри неё — замерло.

На третий день она перестала есть. На четвёртый — перестала спать. На пятый нашла у себя привычку: искать пульс. Прикладывала пальцы. Ничего. Давила сильнее. Ничего. Меняла руку. Ничего.

— Это невозможно, — сказала мать.

— Теперь — возможно, — ответила Лена.

Она начала говорить странные вещи:

— Со мной всё нормально. Просто меня больше нет.

— Где ты тогда? — спрашивали её.

— Там, — отвечала она и показывала не на небо.

Она уверяла, что кровь в ней больше не движется, что сердце не бьётся — просто тело ещё осталось здесь, но это недоразумение.

Она начала возвращаться в ту квартиру. Замки сменили, окно закрыли, но она всё равно приходила туда — стояла под дверью или сидела на ступеньках подъезда, будто ждала себя прежнюю. Ту, что осталась там.

— Лена, ты больна, тебе нужна помощь, — говорила мать.

— Болеть — значит жить, — грустно усмехалась она. — А я — нет.

Её положили в клинику. Диагнозы звучали холодно и чуждо: деперсонализация, диссоциация, тяжёлое бредовое расстройство. Пока на консилиуме не произнесли вслух главное слово — Котар. Но оно не лечило. Оно лишь дало имя той пропасти, в которую она упала.

Ночью врач зашёл в её палату. Лена сидела у окна. Как всегда — два пальца у шеи.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он.

Она посмотрела спокойно, почти мягко:

— Я умерла там, — сказала Лена. — Просто никто не забрал моё тело.

🩻 Клиническая аннотация по случаю:

У Лены редкое состояние: человек уверен, что мёртв. Но Лена пошла дальше — она не только знала, где умерла, но и когда именно это произошло.

Живых среди нас меньше, чем кажется — просто никто не занимается проверкой.

Д-р Семёнов, психиатр третьей категории, просит не беспокоиться: мёртвые не опасны, пока не начинают думать.

Больше тёмных историй тут t.me/ShizoFred8