Выходные⁠⁠

День 6: Суббота. «Фундамент лжи»

Стерильный запах больницы ударил в нос, как всегда. Я нервно потер висок, заранее чувствуя скучную рутину осмотра. Подходя к регистратуре, я поднял глаза и замер.

У стойки, спиной ко мне, стояла Ирина. Она о чем-то тихо спрашивала администратора.

— Ирина?
Она обернулась. Ее глаза были круглыми от удивления и страха.
— Алексей? Что ты здесь делаешь? Ты же не говорил, что тебя тоже вызвали...
— Мне по поводу травмы, планово, — сказал я, и у нас на лицах отразилось одно и то же понимание. Это не случайность.
— Мне мой психолог сказал, что срочно требуется консультация, — прошептала она. — После стресса от того отключения света...

Нам не пришлось долго гадать. Из глубин коридора к нам подошел молодой человек в белом халате.
— Алексей Петрович? Ирина Викторовна? Прошу вас, пройдемте со мной. Доктор Марк вас ждет.

Нас провели не в стандартный кабинет с кушеткой, а в просторный, современный кабинет, больше похожий на офис главы корпорации. За минималистичным столом сидел тот самый Марк, мой «куратор». Он был в дорогом костюме, а не в халате.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — его голос был ровным, вежливым и холодным. — Рад видеть вас обоих. Экономит время.

Мы молча сели. Воздух был густым от невысказанных вопросов.

— Я понимаю ваше замешательство, — начал Марк, сложив руки на столе. — Итак, предмет нашего разговора — проект «Аркта».

Ирина резко дернулась. Я сглотнул ком в горле.
— Что... что с ним? — выдавил я.

— Его не существует, — Марк сказал это так же просто, как если бы сообщал прогноз погоды. — Никакой подводной станции, никакого запуска три года назад. Не было ничего.

Тишина в комнате стала абсолютной. Я слышал, как стучит кровь в висках.
— Это... ложь, — хрипло прошептала Ирина. — Я все помню!

— Конечно, помните, — парировал Марк. — Помните ваш брелок?
Он выдвинул ящик стола и достал оттуда свой брелок. Очень похожий на мой, но не серебристый, а покрытый разноцветной эмалью, имитирующей реальную расцветку рыбки.
— Нравится? Больше похож на настоящую, чем ваши. А ведь Андрей Владимирович, когда вручал брелки, сделал акцент, что они у всех одинаковые, потому что все внесли вклад. Помните?

— Конечно, помните, — продолжил монолог Марк. — Это и есть цель нашего проекта. Вы — часть контрольной группы. Вам, как и ряду других граждан, были имплантированы тщательно продуманные ложные воспоминания об участии в великом национальном проекте.

Он повернул к нам монитор. На экране была идеальная, подробная страница в Википедии, посвященная «Аркте». Новостные репортажи с «запуска», научные статьи, отчёты об исследованиях, даже на Хабре статью разместили.
— Смотрите, как выстроена легенда. Проект двойного назначения. Отсюда — секретность и неполная информация. Все сходится.

— Зачем? — сорвался у меня крик. — Для чего этот цирк?

— Для консолидации, Алексей, — объяснил Марк. — Общество, члены которого «помнят» о совместных свершениях, более лояльно и управляемо. Но это лишь один из якорей. Другой пример — программа ассимиляции. Мигрантам, пока они сидят на очень кстати устроенном карантине, создают воспоминания об искренней любви к нашей культуре. Это эффективнее курсов. И смотрите, уже давно никаких проблем с “чужим уставом в нашем монастыре”.

Ирина, бледная, как полотно, покачала головой.
— Но... воспоминания... они такие живые! И они не сходятся! Я помню туман, а Алексей — солнце! Я помню, что генератор чинил энергетик один, а он — что они были вдвоем! Если они искусственные, почему они разные?

Марк улыбнулся, как учитель довольному ученику.
— Отличный вопрос. Это основа метода. Мы закладываем общий каркас: «проект Аркта», «успешный запуск», «командная работа». Но детали — погода, конкретные диалоги, кто что делал — мозг достраивает сам, опираясь на ваш личный опыт и личность. Иначе воспоминания будут плоскими, как из фильма. Они не приживутся. Естественные расхождения — признак успешной имплантации.

В голове у меня все рухнуло. Вся наша уверенность, все споры — оказались лишь доказательством успеха эксперимента над нами.

— И вы нам это рассказываете? — Ирина встала, ее голос дрожал от гнева. — А что помешает нам выйти отсюда и кричать об этом на каждом углу?

Марк вздохнул, как уставший взрослый с капризным ребенком.
— Во-первых, вам не поверят. Два человека — с черепно-мозговой травмой, — Марк посмотрел на меня, — и с психическими расстройствами, — взгляд на Ирину, — против всей медиа-машины государства? Вам, мягко говоря, не поверят. Но есть и во-вторых.

Он снова посмотрел прямо на меня. Холодный, пронзительный взгляд.
— Алексей, для тебя это не первый такой разговор. Год назад была похожая... случайность. Другая участница. Вы тоже задавали вопросы. Потом мы провели коррекцию. И ты все благополучно забыл. Как и она.

Мир поплыл. Я почувствовал, как проваливаюсь в черную, липкую пустоту.

Ирина дрожащим голосом задала вопрос, который висел в воздухе:
— Но... почему тогда вы нам это все рассказываете? Почему просто не стереть все снова, как тогда?

Марк снова улыбнулся, и в этой улыбке было что-то леденящее — удовлетворение ученого, наблюдающего за ходом эксперимента.
— Потому что текущий протокол включает в себя фазу стресс-тестирования. Сейчас я вам это все рассказываю, чтобы оценить, насколько прочно внедренные воспоминания выдержат прямое и полное опровержение. Насколько успешно новая, корректирующая версия реальности «замостит» старую. Мы могли бы ждать, пока вы сами медленно раскроете нестыковки, но это долго и хуже контролируется. Так — быстрее и чище с точки зрения данных.

Мы сидели, парализованные. Мы были не людьми, а лабораторными крысами, которым только что объяснили устройство лабиринта, прежде чем снова запустить в него.

— Как? — тихо спросил я, и голос мой сорвался на шепот. — Как вы это сделаете? Усыпите и прооперируете?

Марк покачал головой, с легкой усмешкой.
— Технологии не стоят на месте, Алексей. В вашем случае, да, использовалась более ранняя версия. Во время операции после вашей травмы в кору головного мозга была внедрена биосовместимая оптоволоконная сетка. Вы принимаете таблетку перед сном — это маркер и катализатор. А если незадолго до пробуждения на вашу сетку попадет достаточно яркий свет, то он активирует реакцию, которая локально разрушает белки, формирующие кратковременную память, и открывает канал для замещения готовым «стандартным днем». Элегантно, не правда ли?

По моей коже поползли мурашки. Я представил свою кровать. Тумбочку с таблетками…

Ирина, бледная, сжала руки в кулаки.
— А у меня?.. У меня не было операции на голове!

— Конечно нет, — Марк повернулся к ней. — Вы участвуете в программе по новому, усовершенствованному протоколу. Чисто фармакологический метод. Вам достаточно принять две разные таблетки перед сном. Первая, ваше обычное успокоительное — подготавливает нейронные связи, вторая — содержит наноконструкторы с матрицей памяти. Они сами находят целевые участки и проводят коррекцию. Меньше вмешательства, выше точность.

Он говорил об этом как об апгрейде прошивки в смартфоне. У меня в голове была вшитая железка, а у нее — таблетки получше. Мы были разными моделями подопытных.

— Так что, как видите, процесс отработан и безопасен, — резюмировал Марк. — Вы просто ляжете сегодня спать, а проснетесь... без этих тревожных мыслей. С чистой, ясной памятью. Все будет как прежде. Простите, что оставшуюся половину дня вам придется провести в некотором стрессе, но так нужно для эксперимента.

Эти слова прозвучали последним, самым страшным аргументом. Не угроза расправы, а обещание вернуть в удобную, теплую клетку. И самое ужасное — часть меня отчаянно хотела этого.

День 7: Воскресенье?

Что-то разбудило меня до будильника. Сквозь сон я почувствовал движение рядом. Приоткрыв глаза, я увидел смутный силуэт Лизы, собирающейся на работу. В сером свете, едва пробивавшемся сквозь жалюзи, я заметил деталь: на ней были надеты ее темные трусики с белой надписью. Мой мозг, еще наполовину спящий, медленно сфокусировался на слове: «ПОНЕДЕЛЬНИК».

Мысли текли вязко, как патока. Странно... Сегодня ведь воскресенье.

— Ты поспешила с бельем, — прохрипел я, с трудом разлепляя губы. Голос был чужим. — Сегодня же воскресенье.

Лиза обернулась. Ее лицо в полумраке было безмятежным.
— Что? Нет, все как надо. Сегодня понедельник. Вчера мы целый день были у моей мамы, помнишь? Грибы собирали. Ты совсем разбитый с утра. Закрой глаза, я опять ключи найти не могу, придется свет включить.

Ее слова прозвучали с такой уверенностью, такой обыденностью, что у меня не возникло и тени сомнения. Просто голова гудела. Да, точно... Вчера... лес... грибы...

Я послушно закрыл веки. Резкий щелчок выключателя. Даже сквозь закрытые веки мир поглотил теплый оранжевый свет. Я почувствовал, как сознание тонет в этом свете, как горячий воск, принимая новую форму.

...

Резкий, настойчивый звонок будильника. Я открыл глаза. Семь утра.

Простыня на стороне Лизы была холодной и идеально гладкой, без единой складки. Как картинка.

Я сел на кровати. В голове — ясная, ровная пустота. Сегодня понедельник. Вчера, в воскресенье, мы ездили к теще. Собирали грибы. Было утомительно, но приятно.

Я встал, потянулся и пошел делать кофе. Все было на своих местах. Предсказуемо. Спокойно.

Никакой тревоги. Никаких вопросов. Только легкая усталость после выходных.