Воспоминания в моей голове. Часть 5
Дурак на перроне
Когда меня научили играть в «дурака», мир перевернулся. Я с замиранием сердца наблюдал, как пассажиры в электричках раскладывают карты на сиденьях, смеются, шутят – и мне страстно захотелось так же. В тот день мы собирались в сад: я, мама и дед. Колода, конечно же, была при нас. Но на вокзал пришли заранее – электричка на седьмую платформу должна была прибыть еще не скоро. А играть хотелось прямо сейчас. Дед, видя мое нетерпение, огляделся. Где-то в углу перрона он нашел кусок фанеры (а может, стекла – неважно), аккуратно постелил на него газету – и вот уже перед нами импровизированный игровой стол. Мы раздали карты, а мимо проходили люди, некоторые улыбались, глядя на нашу компанию – деда, маму и малыша, увлеченно играющих в карты посреди вокзальной суеты. А потом подали электричку. Мы собрали колоду и побежали к вагону. Но самое главное уже случилось: я успел сыграть свою первую «взрослую» партию – не в доме, не за столом, а прямо на перроне, как настоящий путешественник. Теперь, проходя по тоннелю на платформы, я всегда вспоминаю тот день. И понимаю: счастье – это когда взрослые готовы на все, лишь бы осуществить твою детскую мечту.
Конфетный дефицит
Те времена запомнились особым теплом — вечерние посиделки после бани, когда взрослые, слегка подвыпившие, смеялись над своими историями, а мы, дети, крутились рядом, впитывая эту уютную атмосферу родного общения. Но наступили времена дефицита. Из магазинов начали пропадать самые обычные вещи — даже конфеты стали редкостью. И вот в один из таких вечеров я увидел на столе целый мешок с конфетами. Вкусные. Дед, подмигнув, шепнул: «Положи в карман, возьми с собой». Я послушно положил в карманы, сколько влезло — а детские карманы, как известно, не бездонные. На следующий день мама взяла к чаю одну конфетку, я — еще одну, и... они внезапно закончились. Я уже и думать забыл про этот эпизод, пока мы не пошли на речку. Там ко мне подошел Алёшка — старший сын дяди Валеры — и с укором сказал:
— Ты бы сказал — мы бы поделились конфетами. А ты взял всё сам.
Я опешил. Ведь дед же разрешил! Но как объяснить, что я не жадничал, а просто... взял, потому что можно? Алёха мне, конечно, не поверил. В его глазах я был мелким эгоистом. Сейчас, вспоминая эту историю, я понимаю, что дело было не в конфетах, а в том, как по-разному мы воспринимали справедливость. Для меня — это было разрешение деда, для Алёхи — нарушение негласного закона: «Что мое, то не трожь». Но главное — даже не это. Главное, что в те времена конфеты были на вес золота. Такие вот «конфетные скандалы» — бесценны. Потому что это тоже часть того самого тепла, тепла детского восприятия.
Три мороженки
Трудные времена наступили закономерно — перестройка, путч, пустые полки... Но детям не было дела до политики. Детям всегда хотелось простого: шоколада, апельсинов на Новый год и, конечно, мороженого. Однажды 31 декабря мы с дедом вышли прогуляться перед праздником — и вдруг увидели чудо: в киоске появилось мороженое. Настоящее, в коробках. Очередь выстроилась мгновенно — люди скупали его коробками, про запас. Мы же хотели всего пару штук — просто чтобы порадовать себя в праздник. Стояли долго. Стемнело, дома нас уже потеряли, но мороженое закончилось как раз перед нами. Вернулись промерзшие, с пустыми руками. В другой раз маме чудом удалось достать три мороженки — пломбир в стаканчиках. Его берегли: давали чуть подтаять, чтобы было мягче, и выдавали по одной. Я знал — их три. На три дня. На третий день после обеда я попросил последнюю, ту самую, заветную. Но мне сказали:
— Её нет.
Оказалось, её поставили оттаивать... и забыли. И ее съела тетя. А может быть просто отдали ей, потому что всем хотелось дефицитного мороженого. Я не кричал, не плакал — просто замер. Как будто вместе с этой мороженкой растаяла последняя капля счастья. Сейчас смешно и немного горько вспоминать. Но тогда, в мире, где даже пломбир стал дефицитом, это было настоящей драмой. И, наверное, самым честным уроком: жизнь — штука несправедливая.