Воспоминания в моей голове. Часть 21
Путешествие домой
Когда родился Димон, машин у нас не было. Вообще. В те времена люди толпами ездили на электричках — это было обычное дело. Но с маленьким ребенком в давке было непросто, и потому из сада нас иногда подбрасывали на машине. Иногда — дядя Валера, а иногда наш сосед, Александр Николаевич, который тогда еще руководил Уралтрансмашем. Мама, кстати, до декрета тоже работала на этом заводе бухгалтером. И вот мы едем домой на его белой Волге — плавной, как корабль, с мягкой подвеской, качающейся на неровностях. Это всегда было маленьким путешествием. Сначала — ухабистая дорога до трассы, три километра тряски, на которые уходило столько же времени, сколько на весь остальной путь. Потом её, конечно, заасфальтировали — ходили слухи, что кто-то из областного начальства поселил в тех садах мать или сестру… Но тогда это были лишь колдобины, на которых Волга неторопливо покачивалась, будто раздумывая, куда свернуть. Сворачивать было нельзя, впереди была трасса. Мы не спешили и ехали по трассе не быстро, машина плыла, будто скользя по волнам. А я каждый раз смотрел на стелу с названием города, за которой уже начинались улицы, дома, магазины… И вот мы дома. В те времена пробок не знали, дорога занимала не больше, чем полчаса. И от этого было немного грустно — так быстро заканчивалось это маленькое путешествие.
Зимние горки
Пока я был маленьким, зимние выходные и новогодние каникулы означали одно — горки. Мы с дедом обходили все возможные: возле школы у их дома, в парке Железнодорожного института, на берегу реки — везде, где только можно было кататься на санках. Сначала, когда я ещё совсем не мог кататься один, дед сажал меня к себе на колени, и мы летели вниз вместе — смех, вихрь снега, раскрасневшиеся щёки от ветра. Потом я подрос и уже сам носился с разбега, поднимая белые фонтаны снега. Возвращался к деду весь в снегу, словно снеговик — брови в инее, варежки мокрые, но с улыбкой на лице – довольный. А он стоял в сторонке, закутавшись в свой полушубок с кудрявым белым мехом внутри и обмотав шею колючим красным шарфом. Наверное, подмерзал, пока я носился туда-сюда, но никогда не торопил. Терпеливо ждал, пока я выдохнусь, накатаюсь вдоволь, истрачу эту бешеную детскую энергию. Возвращались мы почти всегда затемно — зимний день короткий, сумерки наступали рано. А в памяти оставались яркие всполохи: стремительный спуск, скрип снега под ногами, дед, который даже в холода умел делать обычный день — праздником.
Снежный городок
В Новый год по всему городку ставили ёлки — и обязательно горки. Лучшие горки были на Визе — высокие, металлические, с резким, звонким скольжением. Народу всегда толпилось много, но все терпеливо ждали своей очереди, пропуская скатившегося. Главная площадь украшалась особенно: в центре — большая ёлка, по углам — поменьше. Городок, правда был еще не ледовым, а снежным. Моё первое знакомство с этим местом запомнилось на долго. Мы тогда прогулялись, осмотрев городок, и мама разрешила мне скатиться с горки. Я знал правило: отбегать сразу, как только встанешь на ноги. Но едва я поднялся — меня сбил следующий скатившийся. Надо сказать, у главной ёлки всегда собирался диковатый разномастный народ — шумный, не особо соблюдающий правила. Вот и тогда здоровый парень влетел в меня, не выдержав интервала. Я упал на лёд, ударившись головой. От серьёзной травмы, наверное, спасла меховая шапка-ушанка — но в тот момент мир поплыл. Домой ехали на трамвае. Вагон был стылый, и мне хотелось прижаться к чему-то холодному — я прислонялся лбом к окну, оставляя на заиндевелом стекле отпечатки. Голова раскалывалась, подкатывала тошнота. Придя домой, я сразу рухнул в кровать — сил уже небыло. С тех пор главную ёлку мы обходили стороной. Любовались издалека, если проезжали мимо — красиво, конечно, но на горки туда совсем не тянуло.