Вечный клинок. Глава 9⁠⁠

Дождь, начавшийся ещё утром, к вечеру превратился в настоящий ливень. Холодные струи хлестали по крышам, заливали сточные канавы, превращали улицы в месиво грязи и мусора. Город словно вымер — даже собаки попрятались под навесы, даже самые стойкие торговцы свернули лавки.

Такеши не любил дождь. В дождь плохо пахнет, плохо видно и ещё хуже слышно, но дождь отличное прикрытие для тех, кто хочет остаться незамеченным. Именно поэтому, когда стемнело, он вышел из мастерской Цубаеши, оставив Акико с отцом, и направился в ту часть города, где даже днём было неуютно, а ночью смертельно опасно, в южные трущобы. Именно сюда, по слухам, последние дни таскали людей — бездомных, пьяниц, тех, чьё исчезновение никого не взволнует.

Такеши шёл медленно, вжимаясь в стены, используя дождь как шумовую завесу. Его чувства,  работали на пределе. Он слышал, как вода стекает по водосточным трубам, как где-то далеко плачет ребёнок, как крысы возятся в груде мусора. Был ещё один звук. Тихий, ритмичный, совершенно не вписывающийся в симфонию ночи. Звук доносился из полуразрушенного склада на окраине трущоб. Что-то механическое. Что-то работающее с пугающей, неестественной регулярностью.

Такеши приблизился. Склад был старым, с проваленной крышей и выбитыми окнами, но в одном из окон, затянутом грязной тканью, мерцал слабый, пульсирующий свет. Он нашёл щель в стене и заглянул внутрь. Внутри склада творилось нечто, от чего у любого человека волосы встали бы дыбом. Однако, Такеши был не любым человеком. Он видел слишком много, чтобы удивляться форме ужаса.

На полу, на грубых деревянных носилках, лежал человек — бродяга, судя по лохмотьям. Он был без сознания или мёртв, Такеши не мог разобрать. Над ним склонилась фигура, при виде которой рука сама собой легла на рукоять меча. Кицунэ, так называли её в старых легендах, лису-оборотня, принимающую облик прекрасной женщины. Длинные, серебристо-белые волосы струились по плечам. Лицо совершенное, но неподвижное, как маска. Глаза вертикальные, янтарные, светящиеся в темноте собственным светом. Из-под короткого, похожего на доспех одеяния виднелись руки, неестественно длинные.  За её спиной, в воздухе, медленно колыхались пять пушистых, огненно-рыжих хвостов с чёрными кончиками, шестой был воткнут чёрным кончиком в руку мужчины.

Кицунэ, не поворачивая головы, заговорила. Голос её был тихим, мелодичным, но лишённым всякого чувства, как журчание ручья, который течёт просто потому, что должен течь.

— Входить не обязательно. Я знаю, что ты здесь уже три минуты и семнадцать секунд. Твоё сердце бьётся с частотой шестьдесят два удара в минуту. Дыхание учащённое. Рука на мече.

Такеши шагнул в проём, полностью открываясь, если она знает, что он здесь, смысла прятаться нет.

— Кто ты? — спросил он. — Что ты делаешь с этим человеком?

— Я кицунэ, разве ты сам это не видишь? Что касается этого субъекта, — она указала на бродягу, — я провожу необходимые процедуры. Этот субъект будет использован для высшей цели. Его страдания временны и незначительны.

— Для тебя, может, и незначительны, — Такеши сделал шаг вперёд, держа меч наготове, — а для него последние в жизни. Отойди от него.

Золотистые глаза сузились. Хвосты замерли, воткнутый в руку бродяги хвост, с тихим шипением выдернулся и присоединился к остальным хвостам кицунэ. В то же мгновение она развернулась к Такеши, и её движения были такими быстрыми, что человеческий глаз едва мог уследить.

Такеши едва успел выхватить меч, как первая атака обрушилась на него. Такеши почувствовал ледяное прикосновение сзади, у своего горла. Он инстинктивно рванулся вперёд, сделав кувырок, и в тот же миг сзади него в землю вонзились шесть длинных, острых как бритва когтей, оставив глубокие борозды.

Она материализовалась перед ним, уже в другой позе, один из её хвостов метнулся, как хлыст, с такой скоростью, что рассек воздух со свистом. Такеши парировал клинком, но удар был чудовищно силён, его отбросило на несколько шагов. Металл меча зазвенел, на нём осталась глубокая царапина.

Золотистые глаза сузились. Хвосты замерли, а потом существо исчезло.

Такеши узнал этот трюк. Он уже видел его у ночных убийц. Не раздумывая, он прыгнул в сторону, и в то же мгновение пространство, где он только что стоял, пронзила светящаяся нить, оставившая в стене глубокую, оплавленную борозду.

— Твои рефлексы впечатляют, — заметила она. — Для человека. Кто ты?

— Твой ночной кошмар, — ответил Такеши, атакуя.

Его нодати описал широкую дугу, целя в шею. Кицунэ парировала с нечеловеческой скоростью, её лезвия встретили его клинок в точке удара. Искры брызнули во все стороны, и Такеши почувствовал, как по руке пробежала странная вибрация — не от удара, а от самого контакта с её оружием.

Он отпрыгнул, перекатился и снова атаковал, на этот раз снизу, целя в живот. Кицунэ исчезла и появилась у него за спиной, но он ждал этого. Не оборачиваясь, он ушёл в сторону и нанёс удар назад, вслепую. Лезвие встретило пустоту.

— Ты знаешь наши методы, — в голосе существа впервые прозвучало удивление. — Откуда?

— Долгая жизнь, — ответил Такеши, разворачиваясь и принимая стойку. — Много чему учишься.

Он атаковал снова, серией быстрых, коротких ударов, не давая кицунэ времени на исчезновение. Его клинок мелькал в воздухе, выписывая сложные узоры, заставляя существо отступать, парировать, уклоняться, но каждый раз, когда он был близок к тому, чтобы достать её, она ускользала, используя свою сверхъестественную скорость.

Они кружили по развалинам, высекая искры из стен и пола. Дождь хлестал по ним, смешиваясь с потом и кровью. Такеши не заметил, когда его задели, но на боку расплывалось тёмное пятно.

Кицунэ вдруг замерла, и её хвосты взметнулись вверх. Извиваясь, они устремились к Такеши со всех сторон. Он попытался уклониться, но хвосты двигались быстрее, чем он предполагал. Один из них оцарапал его левую руку. Рука онемела, пальцы разжались, и нодати выпал из ослабевшей хватки. Такеши отшатнулся, пытаясь правой рукой выхватить танто, но хвосты уже оплетали его, сковывая движения.

— Любопытно, — прошелестела кицунэ, приближаясь. — Твоя кровь... она не такая, как у других. В ней есть что-то... древнее. Что-то, что я не могу идентифицировать. Ты будешь ценным образцом.

Дождь хлестал по развалинам склада, смешиваясь с кровью на боку Такеши и холодным потом на его лбу. Хвосты кицунэ сжимались всё туже, опутывая его тело, лишая возможности двинуться. Ледяное прикосновение меха проникало сквозь одежду, заставляя мышцы неметь, терять чувствительность.

— Ценный образец, — повторила кицунэ, склоняя голову набок. Её янтарные глаза изучали его с клиническим интересом. — Твоя структура тканей отклоняется от человеческой нормы на семнадцать процентов. Регенеративные способности выше среднего в три раза. Кто ты?

— Любопытная... — прохрипел Такеши, пытаясь пошевелить пальцами правой руки. Они слушались плохо, словно чужие. — Очень любопытная.

Он лихорадочно соображал. Хвосты сжимались, он терял чувствительность в ногах. Ещё минута и он вообще не сможет двигаться. Правой рукой он нащупал за поясом плоскую коробочку, трофей с лесопилки. Сколько он её ни вертел, та так и не подавала признаков жизни.

Кицунэ приблизилась вплотную. Её лицо, совершенное и мёртвое, оказалось в нескольких дюймах от его лица. Длинные, неестественно длинные пальцы потянулись к его виску.

— Не сопротивляйся, — прошептала она. — Это не больно. Ты просто заснёшь, а потом...

— Потом? — перебил Такеши, в его голосе, несмотря на положение, прорезалась знакомая насмешка. — Что потом? Превратите меня в такое же чудовище, как те, на лесопилке?

Она замерла. Её глаза расширились — впервые за весь бой на её лице отразилась эмоция. Удивление.

— Ты... ты убил их? Троих охотников?

— Ты сомневалась?

В то мгновение, когда её внимание отвлеклось, Такеши сделал то единственное, что оставалось. Он прижал коробочку к своей раненой руке, туда, где хвост оставил глубокую царапину, смешивая свою кровь с холодным металлом.

Эффект был мгновенным и неожиданным. Коробочка взорвалась светом. Волна энергии ударила во все стороны, и хвосты кицунэ, сжимавшие Такеши, вскипели и дёрнулись, как обожжённые. Существо взвыло, впервые за всю встречу издав звук, похожий на боль, и отпрянуло, прижимая обожжённые кончики хвостов к груди.

Такеши рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух. В его руке коробочка пульсировала, разогреваясь всё сильнее. Знаки на её поверхности загорелись холодным голубым огнём, и внезапно он понял как это работает. Информация хлынула в сознание, словно всегда там была: нажать здесь, повернуть здесь, активировать здесь. Ускорение. Мгновенное, абсолютное ускорение, сжигающее ресурс коробочки за несколько секунд.

— Что ты сделал? — голос кицунэ дрожал от ярости и, кажется, страха. — Это наше! Это наша технология! Откуда у тебя?

— Хорошие вещи, — Такеши поднялся, сжимая коробочку в левой руке. Правая нашла на полу оброненный танто. — Обычно сами приходят в руки.

Кицунэ атаковала. В этот раз она не играла, не изучала. Она била на уничтожение, используя всю свою сверхъестественную скорость. Её когти, хвосты, неведомое оружие, появившееся из складок одежды, всё обрушилось на Такеши в едином, сокрушающем порыве.

Такеши нажал на коробочку.

Мир взорвался. Капли дождя застыли в воздухе, повиснув, как мириады крошечных хрустальных шаров. Кицунэ двигалась, но её движения были замедленны, как у мухи в патоке. Он видел, как её когти медленно, бесконечно медленно приближаются к его горлу. Видел, как её хвосты распускаются веером, чтобы охватить его со всех сторон.

Такеши шагнул в сторону, уходя с линии атаки. Потом ещё шаг, оказавшись у неё за спиной. Танто в его руке описал короткую, точную дугу, целя в основание шеи, туда, где позвоночник соединяется с черепом.

Ускорение кончилось так же внезапно, как началось. Коробочка в его руке нагрелась так, что обожгла ладонь, и погасла, исчерпав свой заряд. Кицунэ дёрнулась, пытаясь завершить атаку, но её тело уже не слушалось.

— Как... — прошептала она, и изо рта хлынула чёрная, густая жидкость.

— Ускорение, — ответил Такеши, глядя, как её хвосты обмякают и падают на пол. — Ваша игрушка. Спасибо, что одолжили.

Она рухнула на колени, её иллюзорная красота начала таять, как воск. Волосы и хвосты превращались в пучки проводов и искусственных мускулов. Под исчезающей личиной проступало лицо женщины с пустыми, стеклянными глазами и шрамами по всему черепу. Механическая кукла, но выполненная на невероятно высоком, недостижимом для нынешних технологий, уровне.

Такеши сидел на корточках, глядя на то, что осталось от кицунэ. Искусственная кожа истлевала, обнажая металлический каркас, сплетение тонких, как паутина, проводов, маленькие цилиндры, в которых ещё пузырилась чёрная жидкость. Груда хлама, которая ещё пять минут назад двигалась, говорила, пыталась его убить.

Он поднялся, подобрал свой нодати и подошёл к бродяге, над которым склонилась кицунэ в начале их встречи. Тот был жив, но без сознания. На его руке, там, куда был воткнут хвост, осталась небольшая ранка, уже начавшая затягиваться. Просто спал, видел сны. Может, даже приятные. Кицунэ не врала — она действительно не причинила ему вреда. Не физического, во всяком случае. Такеши оглядел склад. В углах, за ящиками и грудами мусора, он нашёл ещё троих,  таких же бродяг, бездомных, спящих глубоким, неестественным сном.

Дождь за окнами усилился. Вода хлестала в провалы крыши, заливая пол, смешиваясь с чёрной жижей, вытекшей из механического тела. Такеши подобрал несколько предметов, уцелевших после распада кицунэ: небольшой диск с теми же угловатыми знаками, какой-то цилиндр, напоминающий тот, из которого охотники стреляли малиновым светом, и обрывок ткани, на которой сохранился слабый запах гниющих хризантем. Всё это он сунул за пазуху.

Пора было уходить. Скоро сюда могли нагрянуть либо городские стражники, привлечённые шумом, либо те, кто послал кицунэ на охоту.

Он уже собрался выходить, как вдруг замер. Его обострённый слух уловил то, чего быть не должно. Шаги. Лёгкие, почти невесомые, но ритмичные. Кто-то шёл по развалинам, не прячась, не таясь. Просто шёл, как хозяин, возвращающийся домой.

Шаги приближались к складу.

Такеши бесшумно скользнул в тень, за груду полусгнивших досок. Его рука снова легла на рукоять меча. Коробочка-ускоритель была бесполезна, разряжена, но у него оставался нодати и танто. И инстинкты, отточенные двумя с лишним десятилетиями выживания.

Дверь склада, покосившаяся, висящая на одной петле, скрипнула и медленно отворилась. В проёме возник силуэт, подсвеченный сзади вспышками молний.

Человек. Мужчина. Высокий, с правильной осанкой. В руке — закрытый деревянный зонт, с которого стекает вода. Дорожное кимоно промокло, но держится он так, будто дождь для него лишь досадная мелочь.

Человек шагнул внутрь, огляделся. Свет молнии на мгновение выхватил его лицо. Кэн. Такеши вжался в стену, превратившись в часть тени. Его сердце забилось ровнее, спокойнее — адреналин схлынул, уступив место ледяной, расчётливой настороженности.

Кэн прошёлся по складу, рассматривая следы боя. Вот глубокие борозды от когтей в стене. Вот оплавленная полоса от выстрела кицунэ. Вот лужа чёрной жидкости, впитавшаяся в земляной пол. Вот то, что осталось от механического тела, груда металлолома, уже почти не напоминающая человека.

Кэн остановился над останками. Некоторое время он просто стоял, глядя вниз. Потом медленно, очень медленно опустился на корточки и провёл пальцем по искореженному металлу, поднёс палец к носу, понюхал. Даже в темноте Такеши видел, как дёрнулся уголок его рта.

— Интересно, — тихо произнёс Кэн. — Кто же с тобой такое сотворил, красавица?

Он поднялся и начал методично обходить склад. Его движения были точными, экономными — ни одного лишнего жеста. Он заглядывал в каждый угол, в каждую щель, и Такеши понимал, что это только вопрос времени, когда он доберётся до его укрытия.

Кэн остановился в двух шагах от груды досок, за которой затаился Такеши. Молния осветила склад, и на одно мгновение их взгляды встретились. Кэн улыбнулся. Широко, открыто, как днём на улице.

— Выходи, друг Такеши, — сказал он негромко. — Я знаю, что ты здесь. Твоё сердце бьётся слишком громко для такого опытного воина. Волнуешься? Или просто готовишься к бою?

Такеши медленно выпрямился, отодвигая доски в сторону. Он вышел из тени, держа меч в опущенной руке, но готовый в любой момент поднять его.

— Кэн-сан, — сказал он ровно. — Поздняя прогулка для врача.

— Для врача, — согласился Кэн, и его улыбка стала чуть шире, — но я же говорил — я ещё и искатель приключений. Какое приключение без ночных прогулок под дождём? Особенно когда в городе творятся такие интересные вещи. Твоя рука... — он кивнул на безвольно висящую левую конечность, — я могу посмотреть, если позволишь. У меня есть кое-какие навыки.

— Не доверяю.

— Правильно делаешь, — усмехнулся Кэн, — но выбор у тебя небогатый.

Такеши посмотрел на свою руку. Ускоренная регенерация уже начала своё дело, но если он сейчас пошевелит своими пальцами, то возникнут ещё больше вопросов.

— Ладно, — сказал он сквозь зубы. — Смотри, но если что — я тебя прикончу и одной рукой.

— О, я не сомневаюсь, — весело ответил Кэн, приближаясь. — Замри теперь.

Он взял парализованную руку Такеши своими тёплыми, сухими ладонями и закрыл глаза. Напряжение на его лице длилось несколько секунд, потом он выдохнул и открыл глаза.

— Хорошие новости, я знаю, как нейтрализовать яд. Плохие новости, у меня нет с собой нужных компонентов. Хорошие новости, я знаю, где их достать. Пойдём. Тут недалеко.

— Куда?

— На постоялый двор, где я остановился. У меня там кое-какие запасы. Обещаю, никаких фокусов.

Дорога до постоялого двора была короткой, но каждый шаг отдавался болью в сломанных рёбрах. Кэн шёл рядом, иногда поддерживая его под локоть, но не навязчиво, с соблюдением дистанции. В комнате Кэна было чисто и скромно. Никаких лишних вещей, только дорожная сумка, свёрток с постелью и небольшой деревянный ящик, окованный медью.

— Садись, — сказал Кэн, указывая на циновку. — Сейчас приготовлю.

Он открыл ящик, и Такеши увидел множество маленьких баночек, пузырьков, свёртков с травами и ещё каких-то предметов, назначения которых не понимал.

— Откуда у тебя это? — спросил он.

— Врач, забыл? — Кэн ловко смешивал какие-то порошки в деревянной ступке. — За годы странствий набирается много полезного. Теперь замри и не дёргайся. Будет больно.

Он приложил к руке Такеши компресс из какой-то пахучей жижи, и через мгновение по парализованной конечности разлилось жжение, а потом покалывание, как от тысяч иголок.

— Терпи, — сказал Кэн. — Это значит, что нервы просыпаются.

Такеши терпел. Он смотрел на Кэна, на его сосредоточенное лицо, на ловкие движения рук, и пытался понять, что за человек перед ним.