Вечный клинок. Глава 12⁠⁠

Утро выдалось хмурым. Небо затянуло низкими облаками, которые не обещали дождя, но давили на город серой, тяжёлой пеленой. Такеши шёл по главной улице, погружённый в свои мысли, когда впереди, у перекрёстка, заметил столпотворение.

Обычно такие сборища означали либо ярмарочного торговца, раздающего дешёвые побрякушки, либо стражников, затеявших очередную облаву. Но в этот раз было что-то иное. Толпа не гудела, замерла в напряжённом, почтительном молчании.

Такеши протиснулся сквозь людскую стену и увидел, что на площадке перед чайной лавкой, на расчищенном пятачке, стояли двое. Один — молодой самурай, лет двадцати, в опрятном, но небогатом кимоно, с катаной на поясе, рукоять которой была потёрта от долгого использования. Его лицо, обрамлённое аккуратной чёлкой, было бледным, но спокойным. Второй — толстый, краснолицый господин в дорогом парчовом халате, с двумя мечами на поясе, которые выглядели так, будто их ни разу не вынимали из ножен. Рядом с ним топтались трое телохранителей с тупыми, наглыми лицами.

— Ты проиграл, — сказал толстяк, утирая пот со лба. Его голос был высоким, визгливым, как у испорченного ребёнка. — По условиям пари, ты отдаёшь мне свой меч и убираешься из города.

Молодой самурай стоял неподвижно. Его катана была наполовину обнажена, но он не вынимал её до конца. В его позе читалось не поражение, а скорее странная покорность.

— Твоя взяла, господин, — сказал он тихо. — Меч твой.

Он плавно вынул катану из ножен. Потом, не глядя на толстяка, положил её на землю, перевернул лезвием к себе, сделал шаг назад и поклонился. Толстяк засмеялся, с чувством победителя, который не понимает, что его победа всего лишь фальшивка.

— Хорош! Сразу видно, благородный! — он наступил ногой на катану, проверяя её подлинность, потом поднял, повертел в руках, цокнул языком. — Только что ж ты так плохо дрался? Я думал, самураи — гордые воины, а ты сдался после второго удара!

— Вы были сильнее, господин, — ответил самурай, не поднимая глаз.

Такеши смотрел на эту сцену. Он видел этот танец раньше. Богатый господин, нанявший лучших учителей, чтобы его «мастерство» выглядело убедительно. Бедный самурай, которому нужно кормить семью или платить за лечение больной матери, и который соглашается проиграть за мешок риса или кошелёк монет.

Толстяк с телохранителями удалился, громко обсуждая, кому продать трофейный меч и на какие деньги. Толпа начала расходиться, потеряв интерес к зрелищу. Молодой самурай остался стоять на месте, глядя в землю. Такеши подошёл к нему. Молодой человек поднял голову.

— Зачем? — спросил Такеши.

— Что вы имеете в виду, господин? — голос самурая был вежливым.

— Ты мог его убить, — сказал Такеши. — Я видел, как ты двигался. Ты убрал силу из ударов. Ты намеренно промахивался. Ты дал ему победить.

Молодой самурай долго молчал. Ветер шевелил его волосы, и на лице не было ни стыда, ни раскаяния.

— Моя сестра больна, — сказал он наконец. — Ей нужны лекарства, которых нет в этом городе. Их нужно выписывать из столицы, а это стоит денег. Много денег.

— Поэтому ты продал свою честь за лекарства для сестры? — спросил Такеши.

— Я продал свой меч, — поправил его самурай. — Честь осталась при мне. — Он поднял руку и коснулся груди, там, где под кимоно, наверное, висела какая-то семейная реликвия или просто пустота, которую он называл совестью. — Вы не поняли, господин. Я не проиграл. Я выбрал проиграть. Это разные вещи.

— Чем ты будешь кормить сестру? Ни меча, ни денег, что ты будешь делать?

— Я найду работу, — пожал плечами самурай. — Может быть, сторожем в чьём-нибудь доме. Может, пойду к торговцам. В конце концов, меч — не единственное, что умеют мои руки.

Он поклонился и пошёл прочь, не оглядываясь.

— Стыдное зрелище, — раздался голос за спиной.

Такеши обернулся. Кэн стоял в нескольких шагах, прислонившись к столбу ворот. На его лице не было обычной улыбки — только спокойная, холодная задумчивость.

— Ты видел? — спросил Такеши.

— Достаточно, — кивнул Кэн. — Самурай, продавший свой меч за монеты. Старая история. В каждом городе, в каждой деревне есть такой.

— Он продал не меч, — возразил Такеши. — Он продал своё поражение. Это другое.

— Какая разница? — Кэн пожал плечами. — Результат один. Он остался без оружия, без статуса, без возможности защитить себя и свою сестру, когда придёт настоящая беда.

— Ты не осуждаешь его? — спросил Такеши.

— А должен? — Кэн отлепился от столба, подошёл ближе. — Он сделал выбор. Взрослый человек, не ребёнок. Он знал, на что идёт. Он знал, что потеряет. Значит, у него были на то причины, которые я не могу судить, потому что не знаю всей его жизни.

Они пошли вместе, не сговариваясь, по направлению к мастерской Цубаеши. Улицы постепенно заполнялись народом, торговцы выкрикивали товары, дети бегали с криками.

— У тебя есть семья? — спросил Кэн неожиданно.

— Нет, — ответил Такеши.

— Никогда не было? Жена? Дети?

— Были, — коротко ответил Такеши. — Давно.

Кэн не стал спрашивать, что случилось. Он просто кивнул, как будто понял всё без слов.

Они свернули в переулок, ведущий к мастерской. В этот момент Такеши заметил, что из дверей выходит Акико. Она огляделась по сторонам, будто кого-то ища, и, увидев их, помахала рукой.

— Такеши! Кэн! Хорошо, что вы пришли! — она подбежала к ним, запыхавшись. — Я хотела вас позвать. Помнишь ту шкатулку, что мы взяли у Миюки?

— Помню, — насторожился Такеши.

— Она... с ней что-то происходит. С ней стали проявляться новые знаки.

Кэн поднял бровь, и в его глазах мелькнул быстрый, жадный интерес.

— Знаки? — переспросил он. — Какие знаки?

— Не знаю, — Акико развела руками. — Идите сами посмотрите.

Они прошли в мастерскую. В задней комнате, где Акико хранила самые ценные образцы бумаги, на столе лежала шкатулка Миюки. Действительно, на её поверхности, там, где раньше были только едва заметные, стёршиеся узоры, теперь проступали новые линии. Они светились слабым голубым светом — тусклым, пульсирующим, как дыхание спящего зверя.

— Когда это началось? — спросил Такеши.

— Сегодня утром, — ответила Акико. — Я пришла проверить, всё ли в порядке, и увидела. Сначала я подумала, что мне показалось, но свет не гаснет.

Такеши взял шкатулку в руки.

— Помнишь убийц на лесопилке? — сказал он, не отрывая взгляда от шкатулки. — У них была одна штука. Она сработала, когда на неё попала моя кровь.

— Ты хочешь сказать... — начала Акико.

— Я хочу попробовать.

Он достал танто и, не дожидаясь возражений, кольнул палец. Кровь закапала на поверхность шкатулки.

Ничего не произошло. Кровь просто стекла по гладкой поверхности, не впитываясь, не вызывая никакой реакции. Голубые знаки продолжали пульсировать в том же ритме, не ускоряясь и не замедляясь.

— Не сработало, — разочарованно сказала Акико. — Может, нужна кровь Миюки? Её мать говорила, что они были хранителями. Может, шкатулка реагирует только на кровь хранителей.

Такеши задумался. В этом была логика. Если шкатулка была создана для клана Курокава, то активироваться она могла только их кровью, но Миюки была в додзё Кагэмасы. Тащить её сюда, рисковать не хотелось.

— У меня есть идея. — сказала Акико, уже направляясь к выходу. — Ждите меня. Я быстро.

Она выскользнула за дверь, и в мастерской повисла тишина. Такеши и Кэн остались вдвоём.

— Добрая девушка, — заметил Кэн, глядя ей вслед, — но слишком отчаянная для своих лет.

— Она сильная, — коротко ответил Такеши.

Такеши промолчал, рассматривая шкатулку.

— Я хотел кое-что у тебя спросить.

— И что же?

— О тех, кто спит внизу, — он кивнул в сторону пола, имея в виду убежище под заброшенным поместьем. — Ты знаешь больше, чем говоришь. Я это чувствую. Расскажи.

Кэн помолчал. Потом медленно, будто взвешивая каждое слово, начал:

— Я встречал подобное раньше. В других городах, в других странах. Люди, которые засыпают на сотни лет, чтобы проснуться в новом мире. Иногда они просыпаются сами, иногда их будят.

— Ты знаешь кто они такие?

— Знаю, — Кэн посмотрел на Такеши в упор, и в его глазах не было улыбки, — но не буду говорить. Это сложно объяснить. Если они проснутся, возможно, они сами расскажут.

Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними повисло напряжение. Они словно изучали друг друга, как два хищника, которые оценивают, кто из них опаснее.

— Мальчики, хватит, — раздался голос Акико с порога. — Вы как петухи перед дракой. Может, займётесь чем-то полезным, а не будете сверлить друг друга взглядами?

Она вошла, держа в руке маленький свёрток.

— Я принесла, — сказала она. — Кровь Миюки. Должно сработать.

Такеши взял свёрток, развернул. Внутри оказался маленький стеклянный сосуд с тёмно-красной жидкостью.

— Ты рисковала, — сказал он.

— А ты нет? — парировала Акико. — Давай уже, проверяй.

Такеши открыл сосуд и капнул кровью на шкатулку. Ничего не произошло. Капля крови так же как и в прошлый скользнула по поверхности шкатулки

— Не работает, — констатировал Кэн. — Видимо, нужен другой носитель. Эти древние штуки часто работают по принципу преемственности. Возможно хранители потому и хранители, что они только хранят эту вещь. Открыть же её могут только те, кто запечатал, или их потомки.

Такеши прищурился, и в его глазах мелькнул холодный интерес.

— Откуда ты знаешь?

Кэн усмехнулся.

— Люблю разбираться в механизмах. Человеческих и не очень. Человеческое тело та же система. Кровь, кости, нервы. Всё связано. Если понимаешь, как работает одно, легче понять другое.

— Ты знаешь что-то об этой шкатулке? — спросил он прямо.

Кэн усмехнулся.

— Может и знаю, может знаю не больше твоего, друг Такеши, но мне интересно.

— Будь осторожен со своим интересом, — посоветовал Такеши. — Он может тебя погубить.

— Как и твоё любопытство, — парировал Кэн. — или твоя привычка ввязываться в чужие дела.

— Опять вы за своё, — вмешалась Акико.

— Она права, — Кэн отступил первым, поднимая руки в примирительном жесте. — Я всего лишь гость в этом городе. У меня нет права лезть в ваши дела.

— Тем не менее лезешь, — заметил Такеши.

— Из лучших побуждений, — улыбнулся Кэн.

Чуть позже.

Акико вышла на крыльцо, потягиваясь, вдыхая свежий после недавнего дождя воздух. Кэн сидел на лавке у входа, что-то быстро записывая в свой потрёпанный блокнот. Увидев её, он тут же убрал блокнот в рукав и улыбнулся — той открытой, тёплой улыбкой, от которой у Акико каждый раз что-то сжималось в груди.

— Закончили с ритуалами? — спросил он.

Акико села рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии вытянутой руки.

— Это не ритуалы, — сказала она, глядя на закатное небо, где облака горели розовым и золотым. — Это попытки понять.

— Разница невелика, — Кэн пожал плечами. — И то, и другое вера в то, что какое-то действие приведёт к нужному результату. Молитва, танец, капля крови — всё это способы договориться с миром, который не хочет говорить на нашем языке.

Акико покосилась на него.

— Ты всегда такой циничный?

Кэн рассмеялся — негромко, без насмешки.

— Я реалист. Ритуалы — для тех, кто боится неизвестности. Я предпочитаю изучать неизвестное, а не бояться.

Он повернулся к ней, и вечернее солнце, пробиваясь сквозь ветви старой сосны, золотило его волосы, делало черты лица мягче, а глаза — теплее, почти домашними.

— Знаешь, Акико... Ты мне нравишься.

Акико замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, как пойманная птица.

— Что? — выдохнула она.

— Ты мне нравишься, — повторил Кэн спокойно, без тени смущения или игры. — Не как пациентка, не как случайная знакомая. Как человек. Как женщина.

Он не лез к ней, не пытался коснуться, не приближался. Просто сидел рядом и смотрел на закат, на розовеющие облака, на усталое солнце, которое медленно уходило за горизонт.

— Я не требую ответа, — добавил он тихо. — Не жду ничего. Просто... знай.

Акико молчала. Щёки её горели, сердце колотилось где-то в горле, и она боялась, что если откроет рот, то из него вырвется что-то глупое. Пауза затянулась. Где-то вдалеке лаяла собака, кричали дети, возвращаясь с вечерней игры. Обычные звуки мирной жизни, которые вдруг стали казаться Акико необыкновенно важными.

— В городе неспокойно, — сказал Кэн, меняя тему.

Акико повернулась к нему.

— А что случилось?

— Слухи, — он пожал плечами. — Люди пропадают. Стражники нервничают. Говорят, Кадзива готовит какую-то облаву. Кого-то ищут или что-то.

— Я подумал... может, тебе стоит быть осторожнее, — продолжил Кэн, и в голосе его прозвучала настоящая тревога, не игра, не маска. — Не выходить поздно. Держаться подальше от центра.

Акико усмехнулась.

— Ты прямо как Такеши. Вечно меня предупреждает.

— Может, потому что мы оба знаем, что ты не умеешь сидеть на месте, — тихо сказал Кэн. — Ты как тот самый ветер, который ищет, куда бы ворваться.

Их взгляды встретились. Она отвела глаза первой.

С улицы донёсся звук. Тяжёлые шаги. Несколько человек.

Такеши, который куда-то ушёл, не возвращался.

Кэн резко поднял голову, весь его расслабленный облик исчез в одно мгновение.

— Акико, — сказал он быстро и тихо. — Идём в заднюю комнату.

— Что... — начала она, вскакивая.

— Делай, что говорю, — перебил он, и в голосе его было столько стали, что Акико подчинилась не думая.

Они метнулись в мастерскую. Дверь за ними закрылась, засов тяжело лёг на место. В тот же миг дверь в мастерскую распахнулась с таким треском, что задребезжали стёкла в окнах.

Они вошли не спеша, с ленивой уверенностью людей, которые привыкли, что им не сопротивляются. Пятеро. В простой, неброской одежде, но с мечами на поясах и с той особой плавностью движений, которая бывает только у тех, кто умеет эти мечи применять.

Впереди Юдзо. Без своего парадного кимоно крупье, в тёмном дорожном платье, с гладко зачёсанными волосами.

— Акико-сан, — он сделал лёгкий поклон, вежливый, почти изящный. — Простите за вторжение в столь поздний час. Нам нужно, чтобы вы и ваш гость… —он кивнул на Кэна. — ...прошли с нами. Всего на пару часов. Ваш отец уже в безопасности, не волнуйтесь.

Акико, стоявшая в дверях задней комнаты, побледнела, но голос её не дрогнул.

— Что вы сделали с отцом?

Юдзо улыбнулся — мягко, почти ласково.

— Ничего. Пока. Всё зависит от вас.

— Кто вы? — спросил Кэн.

Юдзо посмотрел на него с лёгким интересом, как на занятную вещицу, попавшуюся на пути.

— Скромный слуга города, — ответил он, — или, как говорят некоторые, длинная рука Кадзивы-сама. Вы, судя по всему, не местный.

— Проезжий врач, — Кэн пожал плечами. — Лечу больных. Не лезу в чужие дела.

— Ошибаетесь, — Юдзо покачал головой. — Вы уже влезли. Раз уж вы тут.

Его взгляд скользнул в сторону Акико, и в этом взгляде было что-то, от чего ей стало дурно.

— Не будем о грустном, — продолжил Юдзо, возвращаясь к делу. — Нам нужен только ваш друг. Вы скажете ему, где и когда встреча.

Он достал из рукава сложенный лист бумаги и положил на стол.

— Завтра. Река. На закате. Если он придёт — вы и ваш отец будете свободны. Если нет...

Он не закончил фразу. Только улыбнулся.

— С чего вы взяли, что он придёт? — спросила Акико с вызовом, хотя внутри всё дрожало. — Вы его не знаете.

Юдзо посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Знаю, Акико-сан. Таких, как он, мало. Они приходят. Всегда. Не потому, что глупы, а потому, что не могут иначе. Это их природа.

Кэн сделал шаг вперёд.

— Она никуда не пойдёт, — сказал он.

Юдзо снова посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом.

— Вы, я смотрю, тоже не простой прохожий, — произнёс он задумчиво. — Не хотите представиться?

— Нет, — ответил Кэн, не отводя глаз.

Юдзо кивнул своим людям. Двое отделились от группы, быстрыми, отработанными движениями схватили Кэна за руки, заломив их за спину. Третий рванулся к Акико, схватил за запястье.

— Пусти! — крикнула она, пытаясь вырваться.

В этот момент с улицы донёсся звук. Быстрый, резкий шаг. Дверь открылась. На пороге стоял Такеши.

Он остановился, оценивая обстановку. Его лицо было спокойным, даже скучающим, словно он застал гостей за чаепитием, а не бандитов, схвативших его друзей.

— Юдзо, — сказал Такеши тихо. — Я думал, вы предпочитаете работать в «Везучем Карпе», а не вламываться в чужие дома.

— Такеши-сан, — он слегка поклонился, — а мы вас искали, но вы, я смотрю, сами пришли. Это упрощает дело. Избавляет от необходимости...

— Отпустите их, — перебил Такеши, делая шаг вперёд, — и мы поговорим.

Юдзо покачал головой.

— Не в этот раз, Такеши-сан. У нас приказ. Приходите завтра на закате к реке, получите их обратно. Не придёте...

Он пожал плечами, не заканчивая.

— Надеюсь, вы умный человек.

Такеши посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Акико, которую держали двое, на Кэна с заломленными руками.

— Я человек, который не любит, когда ему угрожают, — сказал он, положив руку на рукоять меча.

В комнате повисло напряжение, такое плотное, что, казалось, его можно было резать ножом. Люди Юдзо замерли, готовые к бою, их руки легли на рукояти собственных мечей. Юдзо смотрел на Такеши оценивающе, но в глубине его глаз мелькнул страх.

— Вы сильны, Такеши-сан, — сказал Юдзо тихо. — Я не спорю, но сейчас не тот случай. Вы один. Нас пятеро. У нас заложники.

Он кивнул на Акико.

— Нападёте сейчас, умрёт она. Потом этот... ваш друг. Или оставляем всё на завтра.

Такеши молчал. Пальцы на рукояти меча сжались так, что побелели костяшки. Потом, медленно, с видимым усилием, разжались.

— Завтра, — сказал он. — Река. На закате.

Юдзо кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Я знал, что вы умный человек, Такеши-сан.

Он махнул своим людям. Те, не отпуская пленников, потянулись к выходу.

Акико, уже в дверях, обернулась.

— Такеши! — крикнула она, и голос её сорвался. — Не ходи! Это ловушка!

Кэн, которого выводили следом, бросил через плечо:

— Он знает. Он всё равно придёт.

Дверь закрылась.

Такеши остался один.

Он стоял посреди пустой комнаты, где всё ещё пахло травами Кэна и страхом. На столе лежал сложенный лист бумаги — послание от Юдзо.