Туман⁠⁠

Готовясь ко сну, небо принялось тщательно взбивать подушки облаков, расстилаясь за горизонт.

Я в это время тихонько кралась к дому, стараясь не нарушить природный покой. Мой путь был – спуститься с горы, пересечь низину, бывшую некогда дном полноводной реки и вновь подняться на гору, а там сначала одна заброшка, сложившаяся и поросшая крапивой и бодрая вторая, являющаяся моим домом.

Аккуратно спускаясь по выезженной десятилетиями колее, оскальзываясь на росистой траве, я смотрела, как несёт свои белесые воды по руслу туман.

Он появился из-за дальнего поворота и поплыл, поглощая в себя прохладную влажность сонных трав, мелки сопки и подрагивающие во сне кусты. Он убаюкивал, шепча, вытянувшимся в доверии травам, секреты дальних мест, откуда он прибыл, волоча свой длинный белесый хвост. А те слушали и согласно кивали, клонясь пышными колосистыми головками к земле.

По другой стороне дороги, куда я держала путь, раскинулся плотной опушённой зеленью лес. Он начинался с кустов орешника, жадно пьющих туман у подножья и поднимался выше, вырастая в берёзы и тополя, разряжающиеся кое-где высокими шапками дубов. Когда-то этого леса не было и там были деревни и поля. Но это было раньше, а позднее, когда я была маленькой, там из всей деревни остался один дом – там жила баба Лушка. Мы с подругой и её бабушкой ходили к ней. Зачем – не помню, но как будто, у нас и корова с собой была. Или не было. Имеет ли это значение сейчас? Отнюдь. Углубив взор в лесной переплёт, я вздрагиваю. А ведь когда-то там совсем одна жила баба Лушка… Смотрела ли она когда-нибудь на туман так же, как я? Какой она была? Остался ли кто-нибудь после? Знаю, что сейчас там нет ничего, кроме колодца. Вся жизнь бабы Лушки, всё хозяйство пропало. Остался только колодец, догнивающий на просторах лесов.

Я хочу забрать что-то с собой. Из этого тумана, из моего детства, укрытого сейчас невесомым флёром взрослости. И я заберу. Наклоняясь, я срываю стебель травы, затем ещё и ещё один – я соберу букет. Это потом он будет стоять высохшим и похожим для других на веник обыкновенный. И лишь я буду знать, что в букете, привезённым из глубины моей души – тимьян, душица, веточка зверобоя, цветы коростравника, зонтик тысячелистника, мохнатый столбик подорожника, луговые злаки и медовая трава.

Медовую собирал раньше мой дедушка, принося охапками с полей. Он раскладывал её сушиться и тогда весь дом напитывался золотистым, парящим в избе ароматом мёда. Мой дедушка хорошо разбирался в травах, лесах, животных и птицах – он любил природу. Так же её люблю и я, меньше понимая, но больше чувствуя.

Ах, да, туман. Стоя в низине, я сжимала во влажной ладони свой свежесобранный букет и, распахнув глаза, смотрела, как туман, неспешно стелясь, достигает меня, окутывая прохладой. Близилась ночь. А я стояла на дне бывшей полноводной Древки, распушившаяся и кудрявая от влажности, в белой с широкими рукавами блузе и смотрела, не в силах отвести взгляд. Моё естество, выпутавшись из объятий тела, с силой вкушало всё, до чего могло дотянуться. Его целью было – напитаться. И этот вечер, текущий на влажной белесой спине тумана кормил её, жадно распахнутый рот.