-4

Тот, кто играет | Страшная история

Сегодня он сыграл пятую пьесу весьма сносно. Отодвинулся от пианино, закрыл глаза и замер в тишине, пытаясь преодолеть боль в пальцах. Сейчас он уже не мог ни игнорировать ее, ни списать на простую усталость. Кисти и пальцы болели так, будто их кто-то старался вырвать, выкрутить из руки. А что же будет дальше? При следующей игре?


Он открыл глаза и обернулся к неподвижно стоявшим.


-я не смогу больше играть, когда закончу последнюю пьесу?


Ответа не последовало. Тут, кроме него, никто не говорил. Но Слава понимал их. Правда, сейчас, они сами не знали ответа.


Парень вздохнул и поднялся со стула. Еще раз закрыл глаза, на минуту, а потом, когда открыл, оказался в привычно пустой комнате под крышей. Солнечный свет бил в окна, освещая каждый закоулок практически пустого чердака. На удивление чистого для помещения, в котором вот уже много десятилетий никто не жил.


Слава повернулся и пошел к выходу. Пальцы уже перестали болеть, но он боялся, что это лишь до следующего раза.


***


Слава появился на свет в хорошей, дружной семье. Его родители спорили редко, но если уж спорили, то так, что про их спор знали все соседи. Вот как в тот раз, когда решали, чем еще нагрузить сына помимо школы. Отец считал, что мальчика нужно отдать на единоборства, а мать – что мальчик должен играть и ходить в музыкальную школу. Сам Слава никуда не хотел. Еще обычное образовательное учреждение пришлось признать, как необходимое зло, от которого не отвертишься. Но еще куда-то ходить, это увольте. Правда, его никто не слушал


Родители, наконец, перестали спорить. Музыка победила. Но Славу не стали отдавать в музыкальную школу и в жизни семьи появилась учительница игры на фортепиано - Пульхерия Карловна – маленькая, пухленькая женщина лет пятидесяти с постоянной прической‒буклей на голове. Букля казалась всегда этаким большим пушистым клубком. Одевалась женщина всегда просто, но обязательно с каким-нибудь ярким акцентом в виде большой броши или красивой переливающейся заколки. Пульхерия Карловна казалась доброй бабушкой. Все в ней было мягким – руки, взгляд, улыбка, голос, движения. Даже очки с круглой оправой. Но как только она садилась за инструмент, менялась моментально. Казалось, что она выше и стройнее, все движение становились четкими, быстрыми, пальцы удлинялись как минимум на несколько сантиметров, а лицо словно сбрасывало маску и расцветало какой-то необычайной красотой. Даже непонятно было – а как раньше не замечали? Пульхерия Карловна была строга. Она не терпела неуважение к инструменту и к своей деятельности. Но и поиронизировать могла. Она рассказала Славе множество интереснейших историй про музыкантов прошлого. В том числе и про того, кто, не увидел в «самом полном музее пыток средневековья, содержащем все оружия пыток Европы» рояль. И сразу же спросил, где сей инструмент. Когда гид с удивлением объяснил, что у них нет ничего подобного, да и никогда и не было, то музыкант серьезно сказал


-В таком случае, вы не можете называть себя музеем с полной коллекцией орудий пыток. Не стоит обманывать посетителей. Ну, или поставьте тут рояль.


Все истории учительница рассказывала очень живо, в лицах. И, хотя Слава, как и любой нормальный ребенок, не очень-то и любил тренировать гаммы, и терзать клавиши, но сама Пульхерия Карловна смогла как-то примирить его с этой необходимостью. И даже начать получать удовольствие от игры. Возможно, что тут сыграла роль ее и методика учительницы. Она вовсе не стремилась заставить ученика по полгода зубрить одну и ту же пьесу. И к новому произведению они переходили сразу, как Слава обучался читать предыдущее.


К удивлению (и прежде всего самого Славы), он действительно сначала увлекся, а потом и начал добиваться настоящих успехов в игре. Даже уже сам начал придумывать мелодии.


Слава был мальчиком компанейским, и друзья у него имелись. Как и каждый мальчишка, он с удовольствием лазил там, где вроде бы и не очень можно.


Была у них на окраине города своя мистическая заброшка. Старый дом стоял тут еще до революции. Когда-то построен он был на деньги «общества попечительства», в которое входила верхушка местного дворянства. Обществом же дом и содержался, представляя из себя интернат для бедных девочек сироток. Тут они содержались до шестнадцати лет, обучаясь, питаясь, одеваясь за счет


Общества. В старших классах существовало разделение на педагогический и медицинский разделы. А во время выпуска девушка получала сертификат медсестры, либо учительницы. Воспитанницы Дома вполне могли рассчитывать на работу, приносящую кусок хлеба, так как учили их хорошо. Правда обучение было жестким, и за малейшую провинность девочек лишали обеда, ужина или прогулок. Также все ученицы были обязаны работать в саду и на огороде, и плоды их труда являлись неплохой добавкой к скромным блюдам.


Перед самой революцией члены общества разлетелись, а оставшихся смел уже шторм семнадцатого. После разбежались и воспитанницы с персоналом. Само помещение было занято представителями новой власти. Только просидели они тут недолго, очень скоро собрали вещички и выехали в другое, менее просторное здание. Причина? Слишком далеко от центра города. Но ходили устойчивые слухи о загадочных голосах, звуках, огоньках, и привидениях.


Как-то так получилось, что город стал расти в другом направлении, а дом так и остался на отшибе. Никто его не трогал много лет, и даже когда власти города пытались продать землю, или сдать, но все желающие, как рассказывали, быстро брали самоотвод, не смотря на то, что цена была гораздо ниже, чем должно стоить такое имущество. Конечно, это только укрепило слухи о сверхъестественном.


Да так и сохранились они до сего дня. И здание, и слухи. В Дом уже пробирались много раз – с камерами и без. Но новоявленных охотников за привидениями ждало разочарование. Никаких призраков, даже теней или неясных силуэтов. Разве что звуки странные, но их можно было бы объяснить, и совершено логически. Правда, это никого не останавливало и «Охотники» все шли и шли в странный дом.


Компания, в которой был Слава, состояла из пяти мальчишек одиннадцати-двенадцати лет. Стола осень, на календаре была суббота и не удивительно, что кто-то предложил пойти в странный Дом.


-а когда? – спросил Миха, самый младший. Ему едва едва исполнилось одиннадцать. Он был еще и мельче всех.


-А вот прямо сейчас можно, - сказал Юдж. По-настоящему Юджа звали Женя и он был признанным лидером их маленькой банды.


-Но сейчас же день! – возразил Слава. В свои двенадцать лет он выглядел как настоящий пай-мальчик – этакий ангелочек-блондин, худой, с тонкими правильными чертами и невероятной глубиной взгляда голубых глаз, длинными «музыкальными» пальцами. Что самое главное – относительно аккуратен. Но на самом деле первое впечатление было немного обманчиво. При всем своем внешнем спокойствии, Славу тянуло на «подвиги» чаще, чем остальных. Единственное, что доселе спасало его от крупных неприятностей это то, что он всегда инстинктивно пытался защитить кисти рук, и был достаточно умен, чтобы не вестись на слабо, когда «овчинка не стоит выделки».


-Потом могут прийти старшеклассники, - с сомнением сказал Генка. Этого плотно сбитого паренька с постоянно недовольной физиономией на почти круглом лице, можно было бы назвать «человек-нет». Потому что на каждое предложение он находил кучу отговорок.


-Тогда мы уйдем. Тихонечько. Но это ведь не дело – днем идти, - возразил Ник, Никита. Прямая противоположность Генке – высокий и тонкий как шпала, с очень подвижной физиономией, выражения на которой способны были меняться каждую секунду.


-С другой стороны – а кто нас ночью туда отпустит. – начал канючить Генка.


Слава едва удержался от хихиканья. А потом сказал


-А давайте туда пойдем в сумерках. Мы же ненадолго. Если уж там что-то есть, то как раз в сумерках лучше всего увидим.


-Почему? – спросил Юдж


-Ну…знаешь. В сумерках как раз раскрываются двери между мирами и привидение увидеть легче. Я читал где-то


Все решение одобрили и скоро двинулись к дому. Нужно было ехать достаточно далеко, и от родителей, конечно, попадет. Но что поделать?


Скоро дом предстал перед ними в лучах заходящего солнца. Выглядело строение все еще монументальным и судя по всему вовсе не собиралось разваливаться еще в ближайшие сто лет.


Кстати, эта удивительная устойчивость здания тоже приписывалась городским фольклором, именно тому, что там обитают привидения.


-Куда пойдем? – спросил Юдж. Сейчас они стояли на первом этаже и осматривали помещение. Большой холл, куча мусора, расписанные предыдущими посетителями стены, в общем, ничего особенного


-А давайте на чердак? – сказал Слава, - никто из этих интернет гениев до чердака так и не добрался.


-Странно. А чердак точно есть?


-Ты не заметил? Там окна и большие. Может, чердак тоже сделали жилым? Но все только по четырем этажам бегали, что я смотрел. Наверное, дверь не могли найти. Или заколочена Или…


-Давайте просто поищем.


Пролеты сохранились на удивление хорошо, но поднявшись выше четвертого этажа мальчишки уперлись в голую стену.


-Но тут же должна быть дверь. – недоумевал Слава. Он простучал всю стену без какого бы то ни было результата, - должна.


-Но вот нет, - в голосе Юджа тоже слышалось разочарование. За все время блуждания по дому они не видели и не слышали ничего странного.


Разочарованные, мальчишки пошли домой. И дома, конечно же, досталось. Для Славы самое обидное было, что считай, ни за что.


Ночью же ему приснился странный сон. Он был в доме, но на этот раз везде, в том числе и в помещении, стоял туман. Слава бродил по дому, четко зная, что ходит по четвертому этажу. Классы, кабинеты. Один класс заинтересовал его тем, что около стены там находилась винтовая лестница, ведущая наверх. Слава прошел по лестнице, поднял дверку. И чуть ли не вскрикнул от удивления – вот но – чердак!


Выбравшись наверх, Слава осмотрелся. Достаточно большое светлое помещение. Только тут он заметил, что туман рассеялся, и сейчас в лишенные стекол окна вовсю светило солнце, озаряя на удивление чистую комнату, в которой стояло пару остовов железных кроватей, полусгнившие тумбочки и стулья. И…фортепиано. Старый инструмент благородного темного дерева возвышался на небольшом подиуме, словно главенствуя над окружающим. Он выглядел так, словно время было не властно над ним.


Слава подошел и открыл крышку, а потом взял пару аккордов. Инструмент был в прекрасном состоянии. Клавиши не запали, и звуки были чистыми.


Слава услышал шаги позади. Резко обернувшись, он был настолько ошарашен, что даже не испугался. Хотя было чего


На Славу смотрели мертвецы. Такие вполне себе уже скелеты, с пустыми глазницами, с кое-где сохранившейся плотью и даже остатками волос. Все они ( две девочки, женщина, мужчина) были одеты весьма старомодно, но опрятно и чисто. У скелета мужчины- высокого и осанистого, даже свисала цепь от часов из кармана жилета. Складывалось впечатление, что эти личности совсем недавно отоварились в каком-нибудь магазине ретро-платья, или костюма для реконструкции.


Одна из девочек держала прижатой к груди красную книгу в мягкой обложке. Подойдя к все еще не двигавшемуся Славе, девочка протянула ему. Слава взял не без страха. Нотная тетрадь.


Толстая книженция. Вот только всего лишь на девять произведений. Большая часть листов тетради пустовала. Слава хмыкнул, и сел на стул, который вдруг стал выше, и теперь руки доставали до клавиш точно так, как надо было. Раскрыв и поставив перед собой нотную тетрадь, Слава попытался сыграть первую пьесу. Но не смог. Очень трудно. Пальцы, чтобы те правильно ударяли по клавишам, наверное, заплести в узел надо – не иначе. Плюс пьеса должна была быть быстрой.


Мальчик повернулся, но никого не увидел в помещении. Удивиться этому он не успел, так как проснулся.


Некоторое время Слава лежал, силясь понять, что значит его сон – такой непонятный и яркий. Ну а потом все же пришлось вставать, конечно.


Как-то сегодня все приятели были заняты. И, позанимавшись немного, подготовив уроки, поиграв на компе, Слава все же не выдержал. Отпросившись у родителей, прямиком направился к Дому.


Его даже нисколько не удивило, что все было так, как он видел во сне. Класс, винтовая лестница, чердак, залиты солнечными светом и словно убранный прилежной горничной. Фортепиано, на лаковом покрытие которого играли солнечные зайчики.


А вот то, что крышка была открыта и на пюпитре стоит открытая нотная тетрадь именно с теми самыми нотами – это почему-то уже напугало. Слава подошел к инструменту, проверил, еще раз попробовал сыграть и сбился через десять секунд


Потом повернулся и вновь увидел ИХ. Да, теперь он видел, что окружают его призраки – ведь сквозь них он видел окружающее. Но вот страх почему-то прошел. А еще он вдруг начал их понимать. Не то, что это было какая-то мысленная речь или чтение мыслей. Просто ему пришло понимание того, что они хотят.


-Я должен сыграть? Все пьесы? Но зачем? – спросил Слава


Мужчина пошел к мальчику. Своей костлявой рукой он взялся за цепочку и вынул большие золотые часы. Открыв крышку, протянул часы на ладони Славе.


-что это? – мальчишка с любопытством посмотрел на циферблат. И скоро сам все понял. Потому что перед ним развернулась картина из прошлого. Слава видел и слышал все, словно незримо присутствуя при событиях.


***


-Ну душка, Мила, это совершеннейшим образом безопасно, - невысокая черноволосая девочка лет четырнадцати, в залатанном и бедненьком, но чистом коричневом платье и более темном фартуке поверх, держала за руки другую девочку. Та была ниже своей визави, тоньше, и обладала удлиненными, в современном мире бы могли сказать «какими-то эльфийскими» чертами лица. Взгляд то ли зеленых, то ли голубых глаз был если не испуганным, то очень настороженным


-Ты уверена, Тати? – спросила она еще раз.


-Ну конечно! – я же говорила, - вот и Варя с Тирой согласны.


-Ладно, я приду. Главное, от Селедки сбежать. А теперь пошли на урок. А то Митрофанчик сегодня говорят злой – ужас.


Слава не только видел девочек, но каким-то образом получал и информацию о них. Он знал, что все четверо – воспитанницы здешнего приюта. Все четверо учатся в педагогическом отделении, готовясь в будущем зарабатывать свой хлеб как учительницы или гувернантки. Варя и Тати жили здесь – комнат было мало, а воспитанниц как-то много образовалось, и их определили на чердак. Фортепиано вынесли туда же, когда приюту было пожаловано новое самим великим князем Константином Николаевичем. На удивление, хотя комната была маленькая и спускаться подниматься в нее нужно было через класс,другие воспитанницы завидовали. А Тати могла приглашать в эту комнатушку самых избранных, в число коих все стремились попасть.


А вот что девочки сейчас собирались делать – Слава не знал. Даже когда попытался подумать об этом, голову словно сдавило раскаленным обручем. Но тут же он увидел другую картинку. Вновь чердак, но кровати были отодвинуты к стене, вокруг пианино на полу и стене начерчена загогулина в которой с трудом угадывается пентаграмма, стоят свечи разных мастей, размеров и уровней использованности. Четырех девочек, которые тут сидели, он знал так, будто видел их уже и общался с ними не раз.


Мила – на самом деле Катерина Ставская – отличница, милая девочка, получившая прозвища Мила или Олененок от товарок за свою воздушность, всегда мягкий голос, который никогда не повышался ни на кого, готовность всегда выслушать и помочь, и некую пугливость.


Тати – Татьяна Тихая – вертлявая барышня, совершенно не соответствующая своей фамилии, В чертах лица этой девчонки читались цыганские черты дальних предков. Она всегда была впереди товарок в шалостях. Сама она рассказывала, что ее бабушка была ведьмой-колдуньей и ей, Тати, перешел по наследству этот дар.


Варя – Варвара Строгая или Поповна – дочь сельского священника оставшаяся сиротой после гибели в пожаре своей семьи. Она была немногословна, всегда поджимала толстые губы. Соблазнить эту девочку, обладавшую настоящей крестьянской практичностью, было сложно. Но перед Тати, которая являлась ее кумиром, она не могла устоять.


Тира – еще одна Татьяна, но уже по фамилии Сироткина, была тихой, малозаметной девочкой, которая была рада любому случаю, когда ее берут в компанию. Эту девочку когда-то подбросили на крыльцо приюта, и никто не знал ничего о ее родителях.


И опять Слава почувствовал, что нечто не так. Что-то совсем мерзкое и липкое было рядом. Словно наблюдало в окна, ожидало, скреблось в нетерпении. Он хотел крикнуть, сказать, что не надо этого всего, не надо того, что они сейчас хотят сделать, но его не слышали и не видели. Все равно что при


просмотре фильма герою кричать. Только вот жаль – это был отнюдь не фильм. А Тати продолжала вещать.


-Ну вот, я читала у некого профессора Залесского, что изначально вся музыка, поэзия, и живопись – изначально возникли не для того, чтобы просто читать, смотреть на это, а как магические действа. И использовались исключительно в магии.


-А ты уверена, что это безопасно?


-Разумеется! Моя бабушка бы никогда не пожелала вреда мне. И она говорила, что я способная ученица! Я точно знаю, как и что делать.


-Не знаешь! Ты не фига не знаешь, идиотка! – крикнул Слава, но как и в прошлый раз в пустоту. Ему сейчас, как на ладони были видны мысли и чаянья Тати. Девушка уже договорилась со своим верным рыцарем Варей, что та, после «магических действ». Упадет на пол и станет изображать из себя припадочную, а потом заговорит другим голосом. Варя это умела, но только Тати призналась в своем даре. И у шалуньи сразу же возникла идея. Они вместе с Варей приготовили даже бумажки, монетки, перья, рассовали их по разным местам, некоторые должна была «изрыгнуть» Варя, кога типа в нее бы вселился демон.


Заклинание придумала сама Тати. Ничего необычного. Просто набор слов. Но почему же именно этого набора слов ждала невидимая тьма за окнами? Почему она не могла войти просто так? Десятки почему роились в голове, когда Тати подошла к пианино и поставила на пюпитр уже знакомую Славе нотную тетрадь. Остальные трое начали зачитывать выданное им «заклинание». Сидя полукругом на полу. Девушка просто отлично играла, Слава даже обзавидовался бы, если бы только не видел, как сгущается за окнами тьма, обретая черты то какого—то зверя с кучей зубов, то странной, невероятно искаженной до нереальности человеческой физиономии, то просто словно некоего моллюска с кучей мерзких, присасывающихся к окну щупалец.


Тати сыграла только одну пьесу. Напряжение нарастало. И вовсе не из-за игры. Похоже, девчонки все же чувствовали, что что-то не так, как должно быть, но сама музыкантша не замечала ничего, слишком увлеченная игрой и своими мыслями.


И тут случилось. Слава закрыл глаза, но даже через закрытые веки он видел, как распахнулось под порывом ветра( как казалось девочкам). А на самом деле под напором тьмы окно, погасли все свечи, мигом. Девушки заверещали. Когда удалось восстановить спокойствие, Тати закрыла окно и девочки вновь зажгли свечи. Но тьма осталась, притаившись по углам.


-Что случилось? Так должно быть? – спросила Олененок


-Нет. Не должно, - Сказала Тати, - мне нужно разобраться.


-Ну ты же говорила…


-Я знаю, что я говорила, - отрезала Тати. Она была бледна и кусала губы. Девочки, не решились задавать ей больше вопросов. Просто ушли.


Картинка вновь сменилась. Теперь Слава видел здание, сверху. Тьма прекрасно себя тут чувствовала. Она выросла, и окутала весь дом. Очень похоже было на паутину. И Слава увидел, как эта паутина ловит души тех, кто жил здесь или хотя бы был сильно привязан к этому зданию. Не всех, некоторые души все же умудрялись выбраться или вообще не подходить близко, хотя здание и манило их – ох, как манило. Слава чувствовал это на своей шкурке. Всего он насчитал душ тридцать. Может, их было и больше.


Слава вновь был в комнате на чердаке. Вокруг него, молча столпились все пленники дома. Они смотрели и ждали его решения.


-Но я не понимаю, как… - начал было Слава. – вы-то сами уверены в этом?


Они были уверены. Возможно, у Тати действительно были способности, о которых она не знала. Но она пригласила тьму, чтобы спросить у нее. Вот только чтобы завершить ритуал и выгнать тьму, нужно было сыграть все пьесы. Призраки тоже не теряли времени, пытаясь выбраться из ловушки. Они смогли дать силу нотной тетради, но увы, инструмент был для них недоступен. Только живой мог прикоснуться к нему. И сыграть.


Слава помотал головой.


-Хорошо, я попробую. Но я не смогу так сразу. Мне нужно время.


Было непросто находить время, чтобы отправляться в Дом и тренироваться. Жизнь шла своим чередом и Слава все больше посвящал время музыке. Уже и серьезные седовласые профессора из консерватории прочили ему блестящую карьеру. Но чтобы попасть в консерваторию, нужно было упорно трудиться.


А каким-то образом принести ноты домой, пусть даже и в качестве фотографий, Слава боялся. А ноты, как оказалось, были не просто сложными.


Но вот, он смог сыграть первую пьесу, потом вторую


Боль в пальцах как раз появилась после второй. Слава решил сначала, что это от усталости, к тому же боль скоро прошла.


После четвертой, когда он не смог играть месяц – пальцы при попытках сводило от невыносимой боли, он начал что-то подозревать.


***


Пятая пьеса и все больше боли.


А подозрения уже были готовы оформиться в уверенность.


Выйдя на улицу, Слава улыбнулся солнцу. И задумался. А потом рассмеялся. Ну конечно же! Вот он лох! Он так спокойно играл все это время и тьма, сумевшая опутать паутиной все здание, не трогала его. А глупый музыкант даже не думал, почему. Тьма знала – за все нужно платить. И даже жертвовать. Разве не логично, что заплатить за свободу тридцати с чем-то душ нужно более существенным, чем просто трудом и временной болью?


В следующий раз в дом Слава пошел через неделю. Молча поднялся на чердак, молча сел за инструмент и начал упорно пытаться проиграть шестую пьесу. Был бы он литературным персонажем, наверное, он бы долго мучился, раздумывал, принимал и отвергал решения. Но Слава был простым подростком. И ему просто стало стыдно. Перед собой. Прямо как маленький мальчик расхныкался. И перепугался так, что чуть в штаны не наложил.


Методично Слава стучал по клавишам, даже не отнимая взгляд от нот. Хотя знал точно – ОНИ пришли.


Шестая пьеса получилась практически сразу же. И пальцы после не болели. Наоборот, даже как-то легче играть стало.


Седьмая пьеса, восьмая.


Нельзя сказать, что перед девятой Слава не сомневался. Сомневался и опять вернулся страх. Но ненадолго. В конце концов, как говорила его бабушка «Бог не выдаст – свинья не съест». Все же был свойственен Славе дух авантюризма, что ему самому в себе, кстати, больше всего нравилось. Жил бы в другом веке – пошел бы в пираты. Или в исследователи Африки – сейчас там-то, по мнению Славы совсем нечего уже было исследовать.


Девятая пьеса оказалась на удивление сложной. Долго ее изучал. Хотя вроде и ноты легкие и уже пальцы приучены, но вот не давалась и все тут.


Слава пыхтел, злился, из-за злости делал глупейшие ошибки, но упорно не сдавался. А тут еще дома был напряг. Готовился к поступлению в колледж искусств, ибо даже такого талантливого мальчика нельзя принять в консерваторию без оного колледжа или музыкальной школы.


Но все равно, Слава находил время долбить несчастную пьесу. Пока, наконец, не сыграл ее всю весьма прилично.


Прозвучал последний аккорд и Слава отнял пальцы от клавиш. Потом осторожно взял тетрадь, закрыл крышку фортепиано, и обернулся. Да, они все стояли здесь. Но были это уже не скелеты. Вполне нормальные люди, которых можно было бы принять за участников какой-то реконструкции, или актеров исторического фильма, если бы не просвечивали все же немного. Статный скелет, что показывал Славе прошлое с помощью часов, превратился в действительно представительного мужчину с гордым профилем, благородными чертами лица, пышной шевелюрой, и мечтательными темными глазами.


Были там и парочка учительниц – одна высокая с поджатыми губами на постной физиономии дама с редкими волосами, которые были аккуратно уложены в жесткий пучок, что, конечно, же способствовало наверное, еще большему их выпадению. Вторая – миловидная невысокая девушка лет двадцати, с чистой и свежей кожей, блестящими зелеными глазами, и изящной фигурой. Именно вокруг нее в основном собрались ученицы. Разные тут были девочки – худышки и плотненькие, высокие и низкие. Всем им было лет по шестнадцать -семнадцать. Была здесь и Тати, которая повзрослев, стала настоящей красавицей. Вместе с ней стояла и ее верным рыцарь – Варя.


Слава разглядывал их и думал – неужели они действительно все умерли в таком возрасте? Скорее всего, оказавшись в «паутине», они стали выглядеть так, как выглядели, живя и преподавая здесь.


Опять же никаких слов не последовало. Призраки упорно молчали. Или может, не могли ничего сказать? Но Слава чувствовал их благодарность. А потом они начали уходить. Просто растворялись в пространстве. А Слава почти физически слышал, как рвутся, лопаются нити паутины, сковавшей дом.


Парень не стал дожидаться ухода последнего призрака. Положил нотную тетрадь на остов одной из кроватей и, открыв люк в полу, начал спускаться вниз


Как и всегда, парень был очень осторожен на кажущейся хрупкой лестнице. Как он умудрился навернуться – вообще не мог сказать. Но полетев на пол, Слава инстинктивно выставил вперед руки и ноги - ну в конце концов, ведь не такая уж и большая высота. А потом заорал от боли.


Правая кисть подвернулась под тело и звук хруста, показался Славе громче барабанной дроби. С трудом вытащив руку он увидел, что не только кисть, но и пальцы сломаны, раскорячившись словно неживые отростки какого-то странного и страшного на вид осьминога. Боль была адской.


«Значит, это правда. И мне не показалось. И вот так теперь» - странно, но не смотря на боль, мысли были четкими и ясными. Слава не мог оторвать взгляд от покалеченной руки. Это был конец всем его мечтам и долгой упорной работе. Волна непонимания и обиды, за которой даже боль показалась не такой сильной, накрыла с головой. Но ненадолго. Потому что следом за ней, полностью вытесняя из сознания, пришла какая-то злость и еще что-то непонятное, но тоже злое и сладкое, заставившее Славу расхохотаться.


-Вот так, значит, да? – заорал он сквозь непонятно к кому обращаясь. – ну и пофиг, пошли вы! Пошли вы все, слышите?!!!!


Боль неожиданно отступила, сменившись чувством холода и покалывания в руке. Перед Славой на корточки присела Тати. Девушка накрыла покалеченную руку парня своими призрачными руками, даря приятную прохладу.


А потом все исчезло и Слава потерял сознание.


«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»


-Но зачем, зачем тебя туда понесло. – мать не переставала сокрушаться. –а если бы в то время, когда там бомжи костер разожгли?


-Какие бомжи? - Слава все никак не мог оторваться от разглядывания того, как он шевелит пальцами совершенно здоровой правой руки. Завораживающее, надо сказать, было зрелище. Когда очнулся в больнице и впервые его увидел, сначала подумал, что все – шиза таки пришла. Но, потом решил, что наверное, нет. Еще без шизы поживем немножко.


-Обыкновенные. Залезли туда, три дня назад. Развели костер, видать, еду готовили или грелись. И сожгли все. Пожарные не успели. Да, я думаю, туда особо и не торопились. Дом пустой, на отшибе, рядом зданий нет


«Но там я никогда не видел бомжей» - чуть было не воскликнул Слава, но вовремя прикусил язык.


-А точно бомжи? – спросил лишь


-Да больше некому. Они, конечно убежали. Но как еще могло все загореться? В доме не электричества, ни газа.


-Ну да, конечно.


-А вот теперь, - продолжала причитать родительница, - Петровский – отличный врач. Но даже он говорит, что хромота, возможно , останется на всю жизнь. На всю жизнь, представляешь?


-Обидно, - пробормотал Слава


-Да ты вообще меня слушаешь?


-Да, хромота, на всю жизнь. Но я же не ногами играть буду


-Играть?


-На фортепиано. Не ногами же?


Мать вздохнула. С одной стороны она была рада, что сын не впал в истерику. Но с другой – это было странно, конечно. А с третьей – теперь он точно лазить, где ни попадя не будет. Просто физически не сможет. Еще немного повздыхав, мать попрощалась, поцеловала Славу в лоб и пошла к выходу – время посещения заканчивалось.


А Слава думал : «Это получается, что привидения или паутина держали дом? Забавно. И все же, Тати спасла его руку? Или он упал и все ему привиделось? Но ведь разве тогда даже в глюках не должна была бы болеть сломанная нога? Или…или девушка смогла не полностью спасти его от проклятия дома, а хотя бы немного его смягчить? Так, что оплата все равно последовала, но не такая суровая?»


Вопросов в голове роилось масса. Но, к своему собственному удивлению, самым животрепещущим в конце концов оказался «А сможет ли он найти в реальной жизни такую же девушку, как Тати?»


Он даже был бы нет против, если бы эта девушка оказалась ведьмой. Настоящей.

Дубликаты не найдены

Похожие посты
258

Наказание темнотой

Ленка торопливо помогает мне снять пальто, руки трясутся, взгляд мечется по сторонам. Последний раз я видела ее такой в прошлом году перед экзаменом по сопромату — точно так же была похожа на щенка чихуахуа, разве что не скулила. Экзамен, она, кстати, завалила, после чего долго мучилась с пересдачей.


Стряхнув с ног туфли, следую за Ленкой в кухню. Нос улавливает аромат крепкого чая со смородиной, вечер за окном стучит каплями дождя по стеклу.


— Ты расскажешь уже или нет? — спрашиваю.


Минут сорок назад она позвонила, чтобы выдохнуть «приходи» и тут же бросить трубку. Я ни на секунду не выпустила телефон из рук, пока собиралась и ехала в такси, но так и не дождалась никаких уточнений. Для Ленки это типично: любую мелочь она возводит в статус большого секрета из тех, что можно обсуждать только с глазу на глаз.


Усевшись за стол, гляжу максимально красноречиво, когда она пододвигает ко мне вазочку с печеньем.


— Ты меня на чай так позвала, что ли? — спрашиваю. — Я чуть с ума не сбрендила, пока доехала.


Ленка криво улыбается в ответ, опираясь плечом о стену. Переминается с ноги на ногу, руки скрещены на груди, левое веко чуть подергивается от нервного тика. Русые волосы небрежно собраны в пучок на затылке, колкие пряди торчат в стороны как иголки у кактуса.


— Такое нельзя по телефону. — Ее любимая фраза.


— Какое «такое»?


Ленка оглядывается на окно, будто проверяя, не подслушивает ли кто, а потом наклоняется:


— Она умерла.


Мне не надо спрашивать, о ком это, потому что последнее время все наши разговоры только на одну тему. «Она» — Алла, жена Вадима, очередного Ленкиного взрослого ухажера. Полгода назад они поселились двумя этажами выше, так что Лена и Вадим вскоре познакомились в лифте, а дальше быстро завязался роман. Для Аллы это оставалось секретом совсем недолго, поэтому вскоре начались скандалы, звонки и слезы. Один раз я видела ее лично — худая, растрепанная, она прибежала в одном халате, когда я пила у Ленки чай после пар. Долго орала, требуя объяснить какие-то сообщения.


— Как умерла? — спрашиваю.


— Точно пока не знаю. — Ленка кусает ноготь на большом пальце. — Вроде как напилась до чертиков и заснула в ванне. Захлебнулась.


— Когда?


— Точно пока не знаю, — повторяет. — Вадим был в командировке с понедельника, только сегодня приехал, а она там… лежит. Может, день, может, два, может, вообще всю неделю. Я видела в окно, как ее выносили, представляешь? А его в отделение забрали, какие-то протоколы там составляют, допрашивают.


Перевожу взгляд на остывающую кружку чая. С нее пялится глазастый котенок, скаля зубастый рот в широкой улыбке. Никогда не скажу этого вслух, но я с самого начала была на стороне Аллы. Ленка со своей любовью к мужчинам постарше часто играла с огнем, но в такую откровенно грязную интрижку еще не вляпывалась. Ей трудно понять, что есть вещи, которые лучше не трогать, и ценности, которые лучше не рушить. Алла же любила мужа слишком сильно, чтобы просто бросить из-за малолетней вертихвостки. Она страдала, орала, истерила, звонила Ленке с угрозами, жаловалась ее матери, но при всем этом оставалась с Вадимом. Наверное, надеялась на лучшее.


Я говорю:


— Почему его допрашивают? Думают, виноват?


— Вот поэтому я тебя и позвала! — жарко шепчет Ленка, приземляясь на стул. — Он боится, что сейчас все всплывет про нас с ним, и кто-нибудь подумает, что это убийство. Что как будто он ее… ну… это самое, чтобы спокойно со мной встречаться. Понимаешь? А он этого не делал!


— Не глупи. Следователи не дураки, они смогут отличить несчастный случай от убийства. К тому же, ты сама говоришь, что его не было целую неделю. Ничего ему не будет.


— А вдруг нет? Всякие же ошибки бывают, кто знает? И потом никому ничего не докажешь!


— Ты-то причем теперь? Что предлагаешь делать?


Она достает из кармана пижамных шорт ключ и трясет перед моими глазами:


— Вадим дал, когда уже полицию вызвал. Времени не было.


— На что времени? Это от его квартиры?


— Конечно, от чьей еще? Там... Ну, там надо кое-что найти и забрать на случай, если приедут с обыском.


Брови у нее нахмурены, уголки рта тревожно сползли вниз.


— Так, — говорю. — Что найти?


— Ну, я там тетрадь с конспектами оставила.


Нутро будто обжигает кипятком.


— Вы что, прямо у них дома встречались? — спрашиваю. — Ты ж говорила про номер в гостинице! А Алла? Это ты как...


— Да тише ты! — шипит Лена. — Всего раз было, вот прям перед этим всем. Он меня в воскресенье забрал после кино, помнишь? Ну вот мы сразу к нему поехали, потому что Алла у родителей была. А потом я заметила, что из сумки пропала тетрадь. Выпала, когда мы у него были. А он к тому моменту уже в командировке был, так что...


— Так что Алла приехала, увидела тетрадь с твоим именем, напилась из-за этого и захлебнулась в ванне.


Ленка подпирает подбородок кулаком, глядя так, будто я ей только что пощечину отвесила:


— Ты намекаешь, что это я виновата?


— Просто предположила.


— Это не из-за меня! Я уж точно не хотела, чтобы это произошло. Откуда нам знать, почему она напилась?


Вздыхаю. Лена не такая плохая, как может показаться. Мы познакомились семь лет назад, когда умер мой старший брат Славка. Вместе с друзьями он забрался на чердак, а там задел оголенный провод. В один из тех тяжелых дней Ленка увидела меня плачущей на скамейке и подошла, чтобы успокоить. До сих пор помню, как ревела, уткнувшись лбом в ее колючий свитер, а она совала мне под нос яркий блокнот с блестками и повторяла: «это мой любимый, самый классный, забери себе». Все эти годы мы были друг другу как родные, и я готова простить Ленке гораздо больше, чем какую-то слабость к взрослым мужикам.


— Надо просто сходить туда и забрать тетрадь? — спрашиваю.


— Да, мне одной страшно. И ее еще найти надо. Вадим говорит, осмотрел все наспех, но не увидел, а менты-то уже ехали, так что он мне ключ и отнес. И давай уже побыстрее, а?

Мы молча поднимаемся по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Я иду позади, поэтому прекрасно вижу, как напряжена Ленкина шея, как крепко сжаты кулаки. Хоть бы это вправило ей мозги, пора уже что-то менять в себе.


Дверной замок щелкает почти оглушительно, когда Лена поворачивает ключ. С опаской оглянувшись на соседские двери, мы ныряем во мрак прихожей, торопливо прикрывая за собой. Я слышу, как Ленка шарит по стене в поисках выключателя, и шепчу:


— Стой!


— Что?


Верчу головой, прислушиваясь к ощущениям. Непонятная тревога расползается внутри колкой изморозью. Даже самой глубокой ночью в любой квартире можно найти свет: уличный фонарь за окном, луна со звездами, щель под входной дверью. Тут же темнота такая густая, что чудится, будто на глаза повязали черную ленту. Я щурюсь, силясь разглядеть хотя бы малейший блик, но все тщетно.


— Что? — нетерпеливо повторяет Ленка.


— Почему тут так темно?


— Потому что ты не даешь мне включить свет!


Она раздраженно бьет по кнопке выключателя, и под потолком вспыхивает светильник в виде бабочки. Мягкое белое свечение заливает обои в бежевую полоску, несколько пар туфель на полке, строгое темно-синее пальто на вешалке. Зеркало отражает нас — обе опасливо ссутулившиеся, взъерошенные, с широко распахнутыми глазами.


— Только в других комнатах свет не надо, а то в окнах видно будет, — шепчет Ленка, включая фонарик на телефоне.


Следую за ней в гостиную, внимательно оглядываясь. Блеклый лучик выхватывает большой диван, черный прямоугольник телевизора и фотографии в рамках на стене. С них улыбаются Вадим и Алла в свадебных нарядах, Вадим и Алла на летнем пляже, Вадим и Алла на отдыхе в горах.


Пока Ленка шмыгает в спальню, я подхожу к окну и отодвигаю штору. Небо все еще застлано дождевыми тучами, поэтому ни одной звезды не видно, но улицы освещены ярко, можно рассмотреть лица прохожих внизу и даже такие детали, как цвет туфель или принт на пакете с продуктами. Значит, и в квартиру тоже должен проникать свет.


Лена возвращается, водя фонариком по стенам.


— Там ничего, — шепчет. — Может, она выкинула?


Достав телефон, я тоже включаю фонарик и наклоняюсь, чтобы заглянуть под диван.


— Смотри везде, — отвечаю. — Надо поскорее уйти.


Она кивает и, еще раз обведя стены лучом, уходит в кухню. Я ползаю на четвереньках, проверяя под креслом и за шкафом. Везде только комочки пыли и забытый мусор вроде засохшей макаронины или фантика от конфеты. Слышно, как соседка за стенкой громко говорит с кем-то по телефону. Хохочет.


Краем глаза успеваю отметить, как Ленка открывает дверь ванной, а потом тишину разрывает оглушительный вопль. Вскидываю голову, каждая мышца в теле обездвиживается от испуга. Сердце будто срывается в бездонную холодную пропасть. Все еще визжа, Лена пятится, спотыкается о подвернувшийся край ковра и с размаху падает на лопатки, едва не ударившись затылком о подлокотник кресла. Только после этого умолкает.


Подползаю ближе, чтобы проверить, жива ли. Жива — глаза размером с блюдца, губы дрожат, выпавший телефон светит в потолок, растягивая до углов тень от люстры.


— Там, — Ленка тычет пальцем в сторону ванной. — Там…


Направляю луч в открытую дверь. Видно кафель с цветочками на стенах, стиральную машину и кусочек раковины, где пристроился стакан для зубных щеток.


— Там, — повторяет Лена.


Поднявшись на ноги, осторожно ступаю, готовая в любой момент развернуться и бежать со всех ног. Дрожащий свет выхватывает резиновый коврик, когда подхожу ближе. Шторку с русалками. Большое махровое полотенце на крючке. Ванну. А в ванне — Алла. Глаза закрыты, нос и рот под водой, волосы расплываются в стороны черной тиной. Кожа такая бледная, что заметно голубые узоры вен на животе и грудях с посиневшими сосками.


Зажимаю ладонью рот и отшатываюсь, едва не сбив поднявшуюся на ноги Ленку.


— Ты сказала, ее вынесли! — мой голос похож на свистящее шипение проколотой шины.


— Вынесли, я сама видела!


В голове все крошится, рассыпается, беспорядочно разлетается на куски. Едва удерживая себя в сознании, я хватаю Ленку за локоть, чтобы тащить к выходу, но тут свет в прихожей и фонарики на наших телефонах одновременно гаснут. Давлю на кнопку разблокировки, но никакого эффекта.


— Мой не включается, — слышно Лену. — Батарейка, что ли?


Я чертыхаюсь и иду наугад, выставив вперед руки. В груди будто бьется дикая кошка, все инстинкты подхлестывают сорваться на бег, поддаться панике и орать до хрипа, но я только стискиваю зубы. Главное — выбраться.


Рука упирается в стену, пальцы нащупывают шероховатые полоски на обоях. Темнота по-прежнему непроглядная, ни единого просвета. Затаив дыхание, я иду, придерживаясь стены, и вспоминаю, что здесь должно быть зеркало, а вот тут — уже дверь. Но стена бесконечно тянется под ладонью, словно разрослась до немыслимых размеров.


— Слышишь? — раздается Ленкин шепот.


Слышу: в ванной плещет вода на пол. Негромкие влажные шлепки по кафелю — чьи-то шаги. Ленка снова срывается на визг, но почти сразу затихает, и я окликаю:


— Ленка?


Никто не отвечает. Больше не слышно ни криков, ни шагов. Добираюсь пальцами до угла, так и не найдя дверь.


— Помогите! — выкрикиваю во всю силу легких.


Плевать, что нас найдут в чужой квартире. Лишь бы вытащили отсюда.


— Помогите!


Мечусь в панике как пойманная в банку муха. Скачу от стены к стене, и все они одинаковые, голые, без полок и мебели, без дверных проемов — глухая ловушка. Вся квартира сжалась вокруг меня, замуровав живьем. Вопли вспарывают горло раз за разом, но я не слышу саму себя.

Бьюсь об стены плечами, ногами, головой, будто так можно разбить кирпичную кладку. По спине струится пот, внутри словно кипит серная кислота. Смятение пережевывает меня тупыми зубами, ни на секунду не позволяя собраться с мыслями.


Кто-то хватает за плечо. Электрический разряд проходит по телу от макушки до пяток, и я падаю, едва успев выставить вперед руки. В нос бьет запах пыли, частички грязи с пола впиваются в ладони. Тяжело дыша, я замираю и прислушиваюсь. Тот, кто прикасался — это не Лена и даже не Алла. Здесь, в душной темноте есть кто-то еще.


Взмокшую шею холодит легкое дуновение, похожее на дыхание. Съежившись, я стараюсь не двигаться, чтобы никак себя не выдать.


Звонкий мальчишеский голос раздается в голове. Не звучит по-настоящему, но каким-то образом складывается в слова. Он говорит, очень повезло, что получилось меня найти. С подкатившими к горлу слезами я узнаю его:


— Славка?


Мой брат, растворяясь с темнотой, обхватывает меня со всех сторон странными объятиями. Я раскидываю руки в ответ, не уверенная, что он видит это или чувствует. Голос у него совсем не изменился за прошедшие годы. Говорит, все мертвые попадают в темноту. Она бескрайняя и необъятная, но при этом тесная и вечно держит всех взаперти.


— Я не мертвая! — измученное криками горло саднит от каждого слова. — Как я сюда попала?


Он говорит, эта женщина позвала нас. Заманила. Говорит, человек, умерший в злобе, может гораздо больше, чем другие. Говорит, ее надо бояться.


Мои джинсы и кофта намокают от горячей воды, она поднимается сильной упругой волной и поглощает целиком. Пол становится гладким и вогнутым. Невольно задержав дыхание, я взмахиваю руками, и пальцы скользят по мокрым краям ванны. Дергаю ногой и слышу, как падают на пол сбитые тюбики с шампунями.


Славка говорит, эта женщина хочет, чтобы другие страдали как она. Хочет, чтобы ее поняли.

Выныриваю и едва успеваю глотнуть воздух, прежде чем невидимая сила давит сверху, снова загоняя под воду. Распахнув невидящие глаза, я барахтаюсь в попытке выбраться, но руки раз за разом соскальзывают. Вода устремляется в открытый в немом крике рот, язык улавливает горьковатый привкус морской соли.


Он говорит, я ни при чем. Поэтому у него получится меня вывести.


Все сотрясается, переворачивается, и я с размаху падаю на пол, больно ударившись локтями. Вдох за вдохом легкие наполняются воздухом, грудь ходит ходуном. Глаза наконец различают свет: это светильник из прихожей достает до ванной. Перед носом резиновый массажный коврик, пальцы упираются в кафельный пол.


Поднимаюсь на дрожащие ноги, тяжело дыша и машинально себя ощупывая. Одежда совершенно сухая, волосы тоже. В глазах все покачивается, но я различаю, что ванна пуста, только на дне тускло поблескивает мутная вода.


Слышно голос. Кто-то разговаривает, громко и оживленно.


Шатаясь, я выхожу наружу. Лена в прихожей, одной рукой прижимает к уху телефон, другой сминает тетрадь с конспектами.


— Да, у меня, — говорит в трубку. — Я нашла, все хорошо. Давай поскорее! И я тебя!


Смеется.


Подхожу ближе. Сознание медленно проясняется, мрак внутри растворяется и отступает.

Сбросив звонок, Ленка поворачивается ко мне:


— Вадим звонил, его отпустили. Скоро приедет. Я так соскучилась!


На лице улыбка до ушей, глаза прямо искрятся радостью. Как будто совсем не она недавно верещала от ужаса.


— А где Лена? — это вырывается у меня прежде, чем в мозгу успевает сложиться логическая цепочка.


Она глядит с насмешкой, совсем не удивленная вопросом.


— Лена, — говорит, — навсегда осталась в темноте.



Автор: Игорь Шанин

Показать полностью
54

Поиграй со мной (часть 1)

Ночь подкралась незаметно, разбросав тёмное полотно на всё небо. Вроде только недавно было достаточно светло, приятный вечер...и буквально за несколько минут солнце пропало, уступив своё место тьме. Осенние сумерки такие — не успеешь опомниться, а вокруг уже одни фонари горят. Зимой будет ещё веселее — просыпаешься в потёмках и приходишь с работы так же. Падаешь на диван или кровать и усиленно думаешь, пытаясь что-нибудь разглядеть в окне — мне пора вставать или я только лёг?


Денис мрачно покачал головой, ёжась от налетевшего ветерка. С лавки тем не менее вставать не стал, продолжая пялиться в никуда. Деревья на детской площадке чуть слышно шелестели оставшейся зеленью, словно переговариваясь друг с другом, а в окнах близлежащих домов зажигались один за одним огни. Погода не слишком хорошая для посиделок наедине с собой, но выпитая ранее водка пока что согревает. Он пощупал карман куртки. Нет, ещё осталось немного, а он думал, что выкинул бутылку. И как не почувствовал её раньше?

Медленно достал, побултыхал перед лицом, прислушиваясь к ощущениям.

"Нужно или нет?"


Наконец решившись, открутил крышку и, хрипло выдохнув, одним залпом глотнул жидкость. Сразу же обожгло горло. Резко замутило и Денис еле удержал содержимое желудка. Сделал вдох-выдох и сморщился. Зато потом почувствовал приятно разливающееся тепло в груди.

Радует ещё, что в это время тут нет детей с мамашами или вездесущих бабулек. Максимум прошли несколько собачников, да девушка с пакетом — направлялась к подъезду и сморщила нос, увидев его, сидящего на лавке. Может решила, что бомж.


А в целом ощущал Денис сегодня себя очень препаршиво, о чём не преминул напомнить внутренний голос.

"Что горюешь? Уже ничего не изменить..." — мысли были такие же, как настроение. — "Должен радоваться, как никак одной проблемой меньше..."

"Двумя" — исправил он себя. — "И легче почему-то не стало"


Тихий скрип неподалёку привлёк внимание и оторвал от созерцания кустов, шевеливших ветками. Они, как десятки ежесекундно двигающихся мелких рук, тянулись во все стороны и словно пытались схватить каких-то невидимых существ. Помутневшими от алкоголя глазами Денис уставился на небольшую детскую карусель, которая от ветра медленно крутилась, еле слышно поскрипывая несмазанными деталями.

"Ветер не такой и сильный..." — вползла пьяная, но здравая мысль в голову.

Карусель ещё немного продвинулась по кругу, звякая старыми сочленениями. Синяя краска давно поблёкла и в темноте вместо нарисованных цветочков и розовых сердечек виделись извивающиеся белёсые черви и уродливые скалящиеся черепа.


Обычная площадка, которая есть рядом с большинством домов, ночью выглядит совсем не так, как днём.

"Неуютно..." — лаконично охарактеризовал Денис, положив бутылку под лавку. — "Надо не забыть унести её с собой, нечего мусорить"

Горка с различными турниками высилась во мраке, словно громадное, готовое вот-вот проснуться чудовище. Раззявило пасть, протягивая щупальца - брусья.

В песочнице, похрустывая, шуршали разносимые ветром листья... Денис хотел в это верить, потому что слышал только звуки — из-за высокого бортика ничего не было видно. Лишь в дальнем углу прямо на плоской кирпичной поверхности сидела игрушка. Небольшой медведь чуть покачивался вперёд-назад от порывов ненастной погоды.


"Он тут был всё время?" — Денис поёжился, продолжая разглядывать плюшевое животное. — "Наверное забыл кто-то из детей..."

Неподалёку от дома наконец-то зажёгся фонарь, давая чуть больше света. Наклонная поверхность горки поблескивала, приглашая окунуться в детство, спуститься по ней. Но для этого вначале нужно протиснуться в широкий чёрный зёв.

— Да, сейчас...— пробормотал под нос парень. Первые слова, произнесённые за полдня.

"Пора домой" — холод начинал уже пробираться по телу, пролезая в мельчайшие зазоры на одежде, — "нечего тут рассиживать"

"А зачем ты вообще сюда пришёл...Хотелось посмотреть, как она тут жила, как гуляла, проходя мимо...?"


Вместо ответа, которого он не знал, Денис молча достал телефон. Поискал приложение для поездки домой. Пять минут и таксист подъедет по этому адресу. Замечательно!

Медведь продолжал буравить его своими пуговками. Даже сидел он как-то вполоборота, словно нарочно передвинулся сам, пока Денис отвлекался на горку и невесёлые мысли. Казалось игрушка небрежно кивает ему — "да, да, виноват только ты в случившемся, больше никто"


Неожиданно проснулась злоба, вспыхнув в голове. Больше на себя, чем на детскую безделушку, но задела его именно она. Заворчав, Денис всё же поднялся и, чуть качаясь, подошёл к песочнице. Медведь, как ни в чём ни бывало, пялился на приближающуюся фигуру. Ещё один мелкий порыв ветра, он накренился...и через несколько томительных секунд опрокинулся на опавшие листья. Денис шумно выдохнул и протянул руку, наклонившись. Взял игрушку и отряхнул от песка. Вблизи морда медведя оказалась довольно потрёпанной, тут и там торчала набивка. Одна пуговка, заменяющая глаз, еле держалась на нитке. Рот тоже был порван наискосок, отчего весь вид игрушки больше выглядел неприятным, отталкивающим, чем вызывающим веселье. Рваная линия вместо улыбки, превратилась в подобие зловещей ухмылки.

"Не завидую ребёнку, приносящего такое...а может наоборот он понял, что пора выкидывать такой мусор..."


Держать медведя в руках больше не хотелось. Денис поставил игрушку на то же место и отвернулся. Как оказалось рано. Кусты справа зашелестели. Из-за ветра этот звук и так преследовал его везде, но шум был более громким, похожим на то, что кто-то быстро прополз по земле. Денис принялся вглядываться в переплетения веток, стараясь понять, что же там. И при этом ощущая, как кровь начала пляску, пульсируя в венах.

"Может быть кот?"

Но нет... Под его изумлённым взглядом, шурша по листве между кустами, прокатился синий мячик. Стукнулся об край песочницы и замер яркой кляксой в ночи. Денис помотал головой, но мяч остался, очертания даже стал чётче. Обычный мячик, но...

"Но с чего он прикатился?"


Дрожь по рукам пролетела волной, затылок резко кольнуло ледяным шипом опасности. Он вытер вспотевшие пальцы об куртку.

"Мне это совсем не нравится..."

Шаг назад, ещё парочка, ещё один. Он отступал, пятился спиной к скамейке, продолжая с тревогой рассматривать мяч и чёртового медведя, который снова начал еле заметно покачиваться, словно насмехаясь над пошатнувшейся психикой Дениса. Хорошо, хоть с каждым шагом, видимость снижалась, пока игрушка не расплылась во тьме. Ощутил ногой прохладное дерево. А вот и скамейка.


Шины по дороге, прозвучавшие вдалеке, заставили нелепо улыбнуться. Такси пожаловало, как раз вовремя. Чувствуя за спиной шелест листьев, похожий на чьё-то аккуратное передвижение, Денис ускорил шаг, почти перейдя на бег. Давящее напряжение на затылок усилилось, словно под тяжёлым недобрым взглядом.

— Дерьмо, — сквозь зубы прошипел со страхом Денис.


Хотелось обернуться, проверить медведя, его месторасположение, но он лишь передёрнул плечами. А может мяч продолжает катиться за ним, огибая листву и все шуршания исходят именно от него? Угу, и на бордюре рядом с машиной... будет сидеть...она...и руки в крови...

"Тьфу на тебя, идиот" — мысленно выругался Денис.


Провожаемый насмешливым взглядом игрушки...как ему казалось, подскочил к такси и влетел внутрь, излишне громко хлопнув дверью. Таксист недовольно покосился, но ничего говорить не стал. Денис извинился вполголоса сам и расслабленно откинулся на сидение. Машина стала разворачиваться, он чуть повернул голову, в последний раз глянул на детскую площадку...и тут же нахмурился, припав к стеклу. Неприятные мурашки разбежались по рукам.

"Не...не может быть"


В растерянности похлопал глазами. Буквально на пару секунд ему показалось, что на качелях сидит маленькая девочка. Босоножки, простенькое фиолетовое платье, надетое совсем не по погоде, волосы, уложенные в две косички. Лицо скрывалось в тени, да и за такой короткий промежуток времени он всё равно бы ничего не разглядел.

Но сейчас на качелях никого нет. Лишь деревянная сидушка едва заметно подрагивает туда сюда. Кажется, что невесомая миниатюрная девочка спрыгнула во мрак, оставив Дениса с нарастающим страхом осматриваться по сторонам.


Таксист снова зыркнул на него искоса и прибавил скорости, выезжая на широкую трассу.

— Всё в порядке? — спросил у своего непонятного пассажира.

Денис постарался придать как можно более спокойный вид.

— Да, показалось что-то увидел.

Лишь когда дом совсем скрылся из вида, он повернулся к окну.

Ветра уже не было, но сидящий на песочнице медведь качнулся, накренился вправо и упал опять...



* * *

С Лилей они познакомились практически случайно. Денис шёл с работы на остановку, телефон пиликнул о новом сообщении, парень достал его, уткнулся в экран и тут же врезался в неожиданно вынырнувшую на пути фигуру. Телефон вылетел из рук и с тихим хрустом упал на тротуар. Денис горестно взвыл и кинулся поднимать его. Фигура сделала примерно тоже самое и они стукнулись головами. Только тогда он поднял взгляд, хотелось сказать много нелицеприятного человеку, так глупо влезшему помочь. Злость сменилась удивлением, а затем интересом. Проблемой на дороге оказалась миловидная девушка, которая в данный момент потирала лоб, но при этом задорно смеялась, над нелепостью ситуации. Смех был заразительный и Денис сам не почувствовал, как начал улыбаться в ответ.


— Сильно задела? — произнесла незнакомка тихим тоном. Как же соблазнительно он звучал, хотелось чтобы девушка продолжала говорить дальше.

— У меня лоб крепкий, — Денис протянул руку помочь ей встать.

Парочка поднялась обмениваясь заинтересованными взглядами.

— Ты поднимать-то будешь? — девушка кивнула на телефон, продолжавший валяться на асфальте.

Денис хлопнул себя по голове. Вот, баран, забыл совсем!


Слово за слово и парень не заметил, как они дошли до остановки, как пропустили несколько маршруток, время пролетало, словно минуты превратились в секунды. Телефон кстати остался цел, лишь по экрану пролегла длинная трещина, но не слишком заметная. Девушка предложила компенсацию в виде кофе и Денис с радостью согласился, так как сам думал, как позвать её куда-нибудь.

Встретились, потом ещё, на этот раз по инициативе парня и так же незаметно стали парой.


Но была существенная проблема, возникшая спустя 2 месяца отношений. Назревала она медленно, но верно, потихоньку въедаясь в мысли Дениса. Поначалу он гнал все глупости из головы, искал плюсы, стремился угодить Лиле, но...всё-таки они были разные...И по характеру и по духу. Девушка хотела видеться чаще, считай каждый день, а в дальнейших планах съехаться. Денису же такой расклад не нравился, совсем не устраивал. Он был довольно свободолюбивым человеком и терпеть не мог, когда к нему начинали лезть с нравоучениями или вот с такими просьбами-приказами. Ведь Лиля настойчиво вдалбливала, что встречаться раза по 3-4 в неделю её не устраивает, что девушку бесит, когда он ночует один. Нелюдимый характер Дениса тоже подливал масла в огонь, ему хватало склок на работе и хотелось хоть дома временами побыть в одиночестве, наслаждаясь тишиной.


Ссоры, в основном, были с его стороны. Девушке никак не получалось объяснить, почему Денис бывает не отвечает на звонки, не горит желанием встретиться именно в этот день. Он всё больше бесился и по итогу вспыхнувшая когда-то любовь закончилась на печальной ноте — Лиля расплакалась, а он выставил её за дверь, наорав напоследок, чтобы никогда не приходила. Что не хочет её видеть. Не слишком хороший поступок.

После этого он несколько раз порывался извиниться, но эгоизм и самолюбие брали извечно вверх.

Затем Денис выкинул девушку из головы, решив, что так даже будет лучше. И не видел Лилю почти полтора месяца.



* * *

— Приехали..., — голос, откуда-то издалека, отвлёк его и вернул из воспоминаний.

Денис покрутил головой, пытаясь понять, где находится.

— Что? — не сразу понял он, что ему сказали. Не ожидал, что так быстро смогут домчаться. Или просто слишком погрузился в своё прошлое.

— До адреса, доехали говорю, — мужчина побарабанил руль, в надежде поскорее избавиться от странного попутчика.

— Ага, — заторможенно отозвался Денис, шаря по карманам в поисках денег.

"Совсем о них позабыл... Вот смеху будет, если только на карточке. А, нет, нашлись"


Расплатился с таксистом и вышел из машины, зевая. Уже совсем стемнело, но благо фонари давали много света. Денис глянул на маячившие вдали силуэты детских развлечений, до которых отблески ламп не дотягивали. Площадка рядом с домом была такая же, практически один в один, если не присматриваться. Менее старая, без ржавчины, не так давно перекрашена, да и турников побольше. А так почти копия.

"Не хватает лишь того жуткого медведя" — игрушка всё не выходила у него из головы, о чём услужливо напомнил внутренний голос.

Воспоминания вернули и те ощущения, которые он испытал. Необъяснимый страх и небольшую панику, но сейчас-то тут всё родное, всё своё. И пугаться нечему.


Ветер ударил в спину, норовя добраться до костей. Взъерошил волосы и устремился дальше. Не успел Денис выругаться, как со стороны площадки громко зашуршало. Хрустнули ветки, словно под чем-то тяжёлым. Кусты, тёмными кляксами, тряслись, как при урагане, исторгая из себя черноту, расплывающуюся во все стороны. Во всяком случае Денису всё показалось именно так. Тьма перетекала во тьму, приближаясь и шелестя листьями, напоминая звуками предсмертный шёпот. Вот чернильное щупальце протянулось к границе света...Денис таращился в густую вязкую темноту, не в силах сказать ни слова, затем моргнул... и всё исчезло.

Лишь сердце грохотало, отдаваясь в ушах, а лоб покрылся холодным потом.

"Что за чертовщина сегодня творится...И пил вроде не так много, чтобы горячка наступила..."


Денис, стараясь не смотреть в сторону детской площадки направился к подъезду. За спиной снова зашелестело, но он сжав зубы быстро преодолел оставшиеся метры, повозился в карманах, нашаривая ключи и со вздохом открыл дверь. Юркнул внутрь и лишь тогда перевёл дух.


Спустя пару минут уже был в квартире. Наконец-то тихое и уютное место. Небольшое, как раз для одинокого человека с самым необходимым оборудованием - плита, холодильник, стиралка и диван. Ну и кресло, на котором обычно валяется его одежда.

"А могло быть и не для тебя одного...Помнишь Лилю всегда злил этот мужской беспорядок...?"

"Хватит!"


Он нашёл в почти пустом холодильнике несколько бутылок пива, купленных ещё на прошлой неделе. Поколебался, совсем немного, нужно ли ему продолжение или хватит. Взвесил все "за" и "против". Против было больше, но Денис плюнул — сегодня хотелось именно напиться, забыть про все необъяснимые и пугающие случаи. Ведь он дома, здесь уж ничего не сможет произойти.


Включил первое попавшееся кино на компьютере, свалился на диван и принялся пить, практически не обращая внимания на происходящее на экране. Мелькали картинки, а Денис против воли всё равно вспоминал. Случай, произошедший несколько дней назад. И из-за которого он теперь не находит себе места. Общая усталости давала о себе знать, глаза то и дело закрывались, хотя он прикладывал все силы, чтобы не провалиться в сон. Наконец отяжелевшая голова завалилась на спинку дивана, мягкая набивка приятно щекотала затылок и Денис мгновенно соскользнул в тягучее забытье.


Продолжение следует...

Постараюсь сегодня, но скорее всего завтра вечером

Показать полностью
470

Лицо за окном

Эта странная история произошла со мной в середине осени, в октябре. В то время я жил в родительском доме один - мать с отцом на неделю уехали погостить к дяде в Болгарию. Так вышло, что я как раз в это время очень сильно заболел, и приехал домой (я студент) на больничный, лечиться. И в итоге остался там за главного.

Дом у нас был деревянный, большой: четыре комнаты, кухня, тёплый туалет. Во дворе стояла будка, в которой жил наш охранник Ричи - немецкая овчарка. А по комнатам вечно сновали туда сюда два кота: Тима и Гоша. С этой троицей я и встретил следующие загадочные события.

Как сейчас помню, случилось это на второй день моего пребывания дома. Я лежал, укутавшись в одеяло, с температурой, заложенным носом, больным горлом - в общем, всем набором пакости, которую приносит простуда. От нечего делать я пересматривал топ «Кинопоиска». Тогда черёд дошёл до «Бойцовского клуба». Была как раз середина фильма - во всю бушевал проект «Разгром».

За окном давно стемнело, поэтому комната освещалась лишь экраном телевизора. Вставать и включать свет мне было лень. Да я и не мог - Тима с Гошей решили использовать меня как свой лежак. Я, впрочем, был не против - мешать этим боярам спать мне не хотелось.

В общем и целом - прекрасный и спокойный вечер, если не считать болезни.

Я не сразу обратил внимание на то, что Ричи начал слишком активно возиться под окном, бренчать своей цепью. Пёс он был умный, но порой от скуки мог начать наворачивать круги по отведённой ему территории и пугать соседских кошек. В этом не было ничего не обычного. Проходило пять минут, и он успокаивался.

Но не в этот раз.

Побренчав цепью пару минут, он вдруг несколько раз гавкнул. Так, знаете, осторожно, предупреждающе. Затем снова послышалось трение цепи. Я, в общем, всё ещё не обращал особого внимания - если бы кто-то и зашёл на наш участок, то он бы залаял намного активнее.

Через минуту он снова гавкнул: раз, два, три - громче, чем в прошлый раз. И снова завозил цепью, как будто хотел до чего-то дотянуться.

После этого я всё-таки прислушался, потому что такое его поведение мне показалось странным. Что же он там увидел, что никак не может успокоиться? Я сделал фильм потише и начал слушать. Потом и вовсе отключил звук.

Нет, Ричи всё-таки точно что-то там заметил, и это что-то его беспокоило. Уж слишком активно он себя вёл. Правда, кроме его бренчаний цепью я не услышал ничего, как ни старался.

Но я всё же поборол свою лень, и решил встать. Уже когда я начал медленно стаскивать одеяло, чтобы как можно меньше побеспокоить своих пушистых, Ричи залаял. И на этот раз по-настоящему залаял. Протяжно, как на чужого.

Это придало мне энергии, и, смахнув одеяло, я таки встал с дивана.

Встал, и испугался. Потому что Ричи замолчал. Очень резко замолчал, будто ему пасть зажали. Буквально секунду я вслушивался в наступившую тишину, а потом ринулся к окну. К тому самому, которое выходило на будку Ричи.

Следующая картина совсем поставила меня в тупик. Ричи сидел. Да, просто сидел на месте, замерши как по команде. Даже хвост его не совершал ни каких хаотичных действий, как это было всегда. В темноте он выглядел словно статуя, которая смотрела куда-то в сторону калитки.

Честно говоря, всё это мне тогда так не понравилось, что по спине пробежали мурашки. Но я всё же взял себя в руки, и подошёл к следующему окну. Когда я посмотрел в него, то чуть было не выругался вслух.

У нас во дворе стоял человек. Он вошёл через калитку - она была открыта - и теперь стоял на месте, поворачивая головой в разные стороны, будто что-то ища. Одет он был в короткую куртку и джинсы, вроде бы. Света уличного фонаря хватало, чтобы более менее его разглядеть.

Я уже хотел было постучать в окно - мол чего ты тут забыл, но потом разглядел кое-что, что заставило меня напугаться во второй раз - и куда более сильно.

Это был мужчина, я уже сказал? И вот на лице у этого мужчины была маска. Это точно была маска, потому что у настоящего человека ни за что не может быть таких больших глаз. Это были даже не глаза, а просто какие-то чёрные впадины размером с шайбу. А рот... он был странный, искривлённый то ли в приступе сильной боли, то ли в мерзкой ухмылке. Ужасно уродливая маска, я бы таких в жизнь не видел. А уж о том, что это было его настоящее лицо я и думать теперь не хочу. Потому что если это так, то в ту ночь в нашем дворе стоял не человек. Не бывает у людей такого лица.

Я остолбенел. А он тем временем продолжал рассматривать наш двор. Пару раз задержал взгляд на том месте, где сидел Ричи.

Бедняга Ричи, ему ведь тогда пришлось столкнуться с этим лицом к лицу.

Мужчина вроде бы уже хотел зашагать вперёд, когда его «лицо» случайно наткнулось на моё окно. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза. Не знаю, наверное, эта картина теперь навсегда теперь останется в моей голове.

Он (или оно), конечно же, заметил меня, и... его шея начала вытягиваться, а ухмылка становиться ещё больше. Знаете, в тот момент мне подумалось: «Ну давай, смотри на меня. Поиграем с тобой в гляделки?». А он подмигнул мне. Не знаю как, но подмигнул. Однако, мне же показалось, так ведь? Маски не могут шевелиться.

В общем, я рефлекторно сделал шаг назад, и его голова скрылась за подоконником. Сердце забилось бешено. Даже ноги чуть было не подкосились. Я просто впал в какое-то шоковое состояние. Что-то точно могло произойти, смотри мы друг на друга чуть дольше. Но не произошло.

Тем временем там, под окном, послышался шелест травы. Да, я точно помню как он зашагал ко мне. Повезло, что дом у нас стоит на высоком фундаменте. Если бы в тот момент в окне появилось его... он, то я бы точно умер там, на месте, просто от страха. Поэтому я как-то инстинктивно отвернулся от окна, и посмотрел на столик перед телевизором, на котором лежал телефон. Не знаю, зачем я это сделал - голова была абсолютно пуста - но, возможно, это меня спасло. Потому что я услышал, как он ухватился за подоконник, и встал на основание дома.

Стук-стук.

Затылком почувствовал на себе его взгляд. Точно что-то начало прожигать меня сзади. Пробираться куда-то в мозг. Оно хотело заставить меня обернуться.

Стук-стук.

Стук-стук.

Но я так и не обернулся...

Не знаю, сколько я простоял вот так вот. Две минуты, может больше, но стук прекратился. Не поворачиваясь, я медленно подошёл к дивану и сел. Коты всё ещё мирно спали, а по телевизору безмолвно сменялись кадры «Бойцовского клуба». Не знаю, что на меня тогда нашло, но я просто сидел и тупо пялился в экран, боясь лишний раз шевельнуться.

Скажу лишь, что когда пошли финальные титры фильма - а это произошло минут через двадцать пять - я услышал, как за окном кто-то спрыгнул в траву. А потом скрипнула калитка. Странно, - подумалось мне, - почему я не услышал, как она открывалась.

Конечно, в ту ночь я и глаза не сомкнул. А встать с дивана смог только тогда, когда за окном пронеслась сирена скорой помощи. Похоже, кому-то стало плохо.

Ричи я не увидел - он как-то бесшумно забрался в будку. После того вечера он стал вообще каким-то... другим. Слишком спокойным. Или слишком грустным. Хвостом, во всяком случае, он впредь махал редко.

На утро выяснилось, что в нескольких соседних домах ни с того, ни с сего померли собаки. И не только собаки. У одной старушки случился сердечный приступ. Хорошо, у неё в этот момент гостила внучка. Скорую вызвала. Вот только всё равно не спасли.

Внучка сказала, что бабушка услышала что-то во дворе, и подошла к окну. Смотрела в него где-то с пол минуты, а потом вскрикнула, схватилась за сердце, и упала. Сама девушка ничего там не увидела, да и не пыталась - ей бабулю надо было спасать.

В полицию вроде бы сообщили о каком-то человеке, который разгуливал по чужим дворам. Но никого так и не нашли, на сколько я знаю. Хотя городок у нас небольшой.

А он теперь приходит ко мне каждую ночь. Во снах - если это, конечно, сны. Приходит, и мы с ним долго играем в эти чёртовы гляделки.

Что и говорить - бывает, в мире происходят очень странные штуки. Надо быть осторожнее.

Так и живём.

Показать полностью
38

Дух бабушки | страшная история

Дело было осенью, в сентябре. В выходной день мы с подругой поехали к ней на дачу, чтобы убрать оставшуюся картошку. Так получилось, что никто из ее родственников поехать не смог, да и работы там было немного — вдвоем управимся.


Добрались мы до дачи только к 3 часам дня. Закончили с картошкой, сели пить чай, и что-то заболтались… Давно уже не виделись с ней, тем для разговора после долгой разлуки много нашлось. В общем, время мы не замечали, а когда опомнились — оказалось, что уже через 15 минут должен прийти последний автобус. Дача подруги находится на самом отшибе, прямо возле леса. Рядом с нами — только один дом, и все. Обе постройки еще стоят за поворотом, отдельно от всех. Чтобы добраться до остановки, надо пробежать через всю улицу, которая довольно-таки длинная.


На автобус мы не успели. Он уехал прямо у нас перед носом, чуть-чуть добежать осталось. И тормозить не стал, хоть мы и пытались докричаться до водителя. Что делать? Дачный поселок находится далеко от города, пешком точно не добраться. За такси придется выложить кругленькую сумму денег. Мы решили заночевать на даче, а утром выехать первым рейсом.


Отзвонились домашним, предупредили, где мы, и пошли обратно. Конечно, обе расстроились ужасно. Осенью в поселке уже никого не остается, он стоит совсем пустой. Еще и этот лес рядом. Оставаться одним на ночь в таком безлюдном месте, да еще и за пару десятков километров от города не очень-то хотелось.


По возвращении мы затопили печь, сварили себе «суп» из тушенки с картошкой, поставили чай, открыли банку варенья. Вроде бы стало как-то веселее. Мы начали шутить, рассказывать друг другу истории. Но все настроение пропало, когда с улицы послышался визг тормозов, громкая музыка и мужские голоса. Не рядом с нашим домом, но, судя по всему, не так уж и далеко от нас. Кто-то, видно, решил как следует отдохнуть за городом.


Мы на всякий случай залили печь (все равно уже натопилось), стали все закрывать. И тут события начинают развиваться, как в плохом фильме ужасов. Сначала оказалось, что у нас пропал ключ. Дом запирался на 2 замка — первый был на входной двери, а второй — от того помещения на первом этаже, где мы и находились. Приспособленной для ночевки была только эта комната, второй этаж давно выполнял роль чердака, где хранилась всякая всячина. Остался у нас только второй ключ. Это значит, что дом остается на ночь открытым, и теоретически к нам может кто-то залезть.


Дальше — больше. Пропала сеть. Такое на даче бывало нередко, особенно на первом этаже. Сигнал обычно хорошо ловился на втором, но только не в этот раз. Мы вместе и по очереди залезали наверх с телефонами, и у обеих ничего не вышло.


Решение все-таки вызвать такси к нам пришло вскоре после того, как неподалеку обосновались соседи. По голосам было слышно, что там много народу и большинство их них пьяные, а некоторые настроены агрессивно. Со стороны их участка несся мат и ругань, орала музыка, кто-то гонял по саду, кто-то отправился слоняться по саду. Особенно нас напугал один момент, когда совсем неподалеку от нашего дома раздался голос, зовущий девчонок. Позже под окнами появился и обладатель голоса. Мы как раз были на чердаке. Внизу остановились двое явно нетрезвых товарищей лет за сорок, которые громко вели между собой разговор. Из разговора мы поняли, что им не нравится, что в гости не позвали девушек, а они соскучились по женскому теплу. Мужчины решали, кого бы позвать, со смаком обсуждали внешность каждой кандидатки, а один еще сказал, что «как освободился - бабу не щупал».


Надо ли говорить, что мы перепугались до смерти? Дозвониться с дачи мы не могли, идея тихо пробраться в темноте до остановки отпала сразу, как голоса стали слышаться из-за поворота. Тихо, как мыши, мы пробрались на первый этаж, закрыли дверь, зашторили окна и легли спать. Точнее, просто еле как улеглись вдвоем на узком диване, спрятавшись под несколькими одеялами. Ни о каком сне и речи не было. Часа два мы просто лежали, вслушиваясь в ночь, и изредка перешептывались. У соседей вечеринка шла полным ходом, гости по-прежнему гуляли по всему саду, так что покинуть дачу было нельзя.


Первой отключилась моя подруга, а следом за ней в сон провалилась и я. Мне приснилось, что кто-то подходил к нашему дому, светил фонарем в окно, стучал. Потом зашли в дом, пытались выбить нашу дверь, матерились. Затем шаги послышались уже сверху. Моя подруга якобы проснулась и потянулась за телефоном. И тут в комнате, будто из ниоткуда, появляется моя бабушка, которая умерла несколько лет назад. Мне вдруг стало очень спокойно. Бабушка забрала телефон у подруги из рук, положила на стол и сказала, что никуда звонить не нужно. Сети все равно нет, а свет от экрана может нас выдать. Те, кто ломился к нам, снова подошли к окну и снова стали светить в него фонарем. Тогда бабушка взяла одно одеяло, повесила его на веревку над кроватью так, чтобы из окна нас было не видно. А потом раздвинула шторы. С улицы раздался дикий крик, кто-то орал: «Господи, боже мой», «Бежим», «Боженька, спаси» — я почему-то это очень хорошо запомнила. Когда голоса затихли, бабушка снова укрыла нас, а потом сказала, что больше нас никто не потревожит, мы проснемся в 6 утра и спокойно уедем на автобусе. А напоследок бабушка сообщила, что ключ наш нашла и положила на печь. И так же, как и появилась, внезапно исчезла.


Проснулись мы действительно в 6 утра, без будильника, и обе одновременно. Я первым делом пошла смотреть ключ, и он нашелся там, где мне и сказала бабушка во сне. Мы быстро собрались и отправились на остановку. По дороге я рассказала подруге свой сон, и про ключ, и про бабушку, а когда стала рассказывать все в деталях, что кричали и что говорили эти взломщики во сне, подруга резко остановилась. Она, когда спала, слышала те же самые слова, и как матерились возле двери, и как орали на улице. До нас дошло, что это был, похоже, не сон, что кто-то на самом деле ломился к нам в дом, а мы каким-то чудом не проснулись. Ну не может же быть такого, чтобы двое во сне слышали одно и то же? И позвонить она действительно пыталась, только телефон у нее забрала я. Причем подруга сомневалась, во сне это было или наяву. Она говорила, что слышала все эти маты и стуки, хотела звонить в милицию, приподнялась на кровати — и тут я резко подняла вверх руки, перехватила у нее телефон, и положила рядом на стол. И я не вставала, а просто лежала с закрытыми глазами. А потом подруга тоже уснула… во сне.


Что мне, что ей приснились одинаково реалистичные сны, будто все это происходило в реальности. Думаю, кто-то действительно там ходил. А вот момент с бабушкой — загадка. Как ключи оказались на печи, если вечером их там не было? Что напугало наших непрошеных гостей? Может, бабушку я вспомнила во сне, как самого дорого человека, который всегда защитит. Может, даже я же и вставала ночью к окну, вот только чем я могла напугать кого-то — непонятно. А внезапное появление ключей я вовсе объяснить не могу.


Показать полностью
34

Страшная история | Наше место

Этот случай произошёл с сыном женщины-коллеги, в бытность моей трудовой деятельности в торговле. Имя-отчество женщины изменю на похожее – Мария Ивановна. Имена же остальных участников истории оставляю подлинные.


Мария Ивановна была завскладом продуктовой базы. По своим должностным обязанностям я довольно плотно с ней общался. Иногда и обедал у неё на складе в узком кругу. Поэтому был в курсе описываемых событий с самого их начала.


Жила женщина вдвоём с сыном, который только что по весне дембельнулся из армии, отслужив положенные две зимы, два лета. Парня звали Аркадий. Он часто заходил к матери на склад. В основном, после работы, чтобы помочь дотащить домой сумки (сами понимаете – специфика профессии завсклада).

Аркаша оказался молчаливым и стеснительным, на удивление для своего возраста. Клещами из него слова не вытянешь. Может, из-за внешности своей комплексовал. Хотя для парней это, вроде, не свойственно. Был он, конечно, не красавец. Грубые крупные черты лица, словно вырубленные топором слегка поддатого столяра. И фигура под стать: слегка перекошена. Длинные руки, широкая кость. Прямой и неуклюжий, как криво сколоченная рама. Но уродом-квазимодом его всё же назвать было нельзя. Так, обычный долговязый парень, на деревенщину похожий.


Мать всё стремилась ему поскорее невесту найти. С помощью тёток-кладовщиц и завмагов, приезжавших на склад за товаром, то и дело знакомила Аркашу с разными девицами на выданье. Но дальше первого знакомства дело никогда не шло. Околоторговая женская братия не особо жалует таких вот простоватых молчунов. Им боевитых подавай, с хорошо подвешенным языком и шиком.


Но всё же недолго ходил в одиночестве Аркадий. Сам, без помощи мамы с её пробивными подружками, нашёл свою судьбу. Причём судьбу - в прямом смысле. Уж такие там чувства запылали – куда там всяким Ромео с Джульеттами!


Избранницу сердца его звали Антонина, Тоня. Где они познакомились, точно не припомню. Трудилась девушка на огнеупорном производстве НТМК. По какой-то простой рабочей профессии. Хотя простушкой совсем не выглядела. Одевалась по тогдашней моде, в «фирму», несмотря на дороговизну. Носила современную стрижку, макияж и выглядела вполне ухоженной. После знакомства с Аркашей и за его внешний вид взялась. Парень на глазах преобразился. Но больше, скорее, не от нового гардероба, а от любви к девушке, переполнявшей его сердце. Мать Аркадия даже жаловалась частенько, что парочка ходит постоянно как приклеенная друг к другу. В крепких объятиях, с поцелуйчиками и прочими нежностями. Особенно нравилось парню, когда любимая Тонечка нежно покусывала его за ушко. В такие моменты он щурился от удовольствия и урчал, как мартовский кот. Аж перед людьми неудобно!

Может, ревность это была просто материнская. Но и я их видел всегда в обнимку или, в крайнем случае, взявшись за руки. Вот така лубофф!


Познакомились они где-то в середине июня, через месяц после аркашкиного дембеля. Работали оба, а всё свободное время посвящали друг другу. Особенно любили уезжать на «копейке», доставшейся Аркадию от покойничка-отца, в одно заветное место. По рассказам Марии Ивановны, это был старинный заброшенный глубокий карьер посреди леса, часах в двух езды от города. Она сама там оказалась единожды, ещё до призыва Аркадия в армию. Съездили всей семьёй за грибами. Ох, и насобирали красноголовиков с белыми! Место труднодоступное, людей не бывало. Но и добираться очень тяжело. Сначала на машине до полного бездорожья. А после ещё километров десять через лесные буераки.


Но место и вид на лазурную гладь круглого лесного озера, обрамлённого соснами, и с берегами, украшенными невиданными полевыми цветами, были просто сказочными!

Вот сюда и наезжали за лето несколько раз Аркадий с Тоней. Когда выпадали у них совместные выходные. К сожалению, такое выдавалось нечасто, так как оба трудились по сменам. Но зато после этих редких двухдневных поездок оба выглядели самыми счастливыми влюблёнными на свете. Называли они этот райский уголок «Наше место».


В городе-то им встречаться особо негде было. И родители девушки, и мать Аркаши не приветствовали сожительства молодых до бракосочетания. Может, оно и правильно. Так-то быстрее дело к свадебке дойдёт. А иначе, поживут-поживут в гражданском браке, да потом и разбегутся не пойми из-за чего. Сколь похожих случаев все знаем…


Перед подачей заявления на регистрацию брака, Тоня, не объясняя особо причин, решила сменить себе имя. На Эльвиру. Мол, своё имя с детства не нравилось. А вот Эльвира – наоборот. Ну, Эльвира, так Эльвира. Взрослый уже человек. Сама вправе решать, как ей называться. Никто и не отговаривал. Тем более, смеялась девушка, сочетание Аркадий и Эльвира гораздо красивее звучит.


Жили молодые в одном районе, и Аркаша всегда встречал любимую у проходной завода, когда она заканчивала свою вечернюю смену. Чтобы проводить до дома – район рабочего посёлка не слишком безопасен для ночных прогулок одиноких девушек.

Но однажды по какой-то причине парень не смог проводить Тоню-Эльвиру. Девушка, закончив смену, вышла за проходную, но до родительского дома не добралась. Утром её отец с матерью забили тревогу. У Эльвиры не так много имелось подружек, чтобы долго искать. Да и обескураженный пропажей невесты Аркадий ничего не знал. Обратились в милицию. К их чести, обход района, где пролегал путь исчезнувшей девушки, начали в тот же день. Вскоре поиски увенчались успехом. Но, к несчастью, трагическим. Изуродованный труп Эльвиры обнаружили в одной из подлежащих сносу двухэтажек техпосёлка.

Быстро выявили и виновных в жестоком убийстве девушки. Безжалостными упырями оказалась шайка малолетних ушлёпков от 10 до 14 лет. Нанюхавшись клея и напившись алкоголя, эти маленькие уроды толпой затащили девушку в развалины и там над ней измывались, пока она не умерла от пыток. Всех подробностей описывать не буду, хотя несостоявшаяся тёща Мария Ивановна постоянно делилась с нами информацией проводимого расследования. Скажу лишь, что эти зверята, когда девушка не могла уже встать, приподняли её ноги на шлакоблок и сверху прыгали всем весом, ломая кости. Что тут скажешь, дети – цветы жизни…


После известия о трагедии с Эльвирой, Аркадий обезумел от горя. Мария Ивановна всерьёз опасалась за его жизнь. Была уверена, что может наложить на себя руки. Оттого даже отгулы взяла, чтобы находиться с сыном рядом и не оставлять его одного.

Когда покойницу схоронили, первой же ночью Аркадий вернулся на кладбище и голыми руками разрыл почти всю могилу. Хорошо, странную возню среди памятников заметила проходившая мимо компания молодых людей. Невменяемого, перемазанного глиной парня еле оттащили от ямы, кое-как успокоили, влив в горло полбутылки водки, и переправили домой к матери.


Но он опять каждую ночь не мог уснуть и всё рвался на кладбище, к могилке своей любимой. Истерзанная переживаниями за единственного сына, Мария Ивановна не придумала ничего лучшего, как отвести сходившего с ума парня к знахарке.

Там-то парень и услышал глубоко запавшие в мятущуюся душу знахаркины слова:


- Можешь ты ещё успеть услышать и увидеть девушку покойную, если поторопишься. Вернее, проститься с душой её измученной. Но для того не на погосте искать любимую надо, а там, где вам при жизни обоим было особенно хорошо…


А напоследок прибавила серьёзно: «И помни, если отыщешь душу её, не держи. Простись и отпусти…»


На следующее же утро Аркадий, спешно скидав в багажник старенькой «копейки» нехитрый походный инвентарь, рванул в лес, к заброшенному и позабытому всеми карьеру.


Уехал и пропал. Мария Ивановна места себе не находила. Ревела в голос прямо на рабочем месте – зачем, мол, отпустила сына одного в лес в таком состоянии. Что там с ним случилось?! А как добраться туда и узнать – не ведомо. Путанную-перепутанную дорогу туда она не помнила, конечно…


Но спустя три дня блудный сын вернулся к маме. Причём, переменившись разительно. Был оживлён и весь светился счастьем. Мать поначалу даже испугалась – не с ума ли сошёл парень окончательно? Но нет, Аркаша был вполне адекватен, вернувшись к прежнему своему обычному состоянию. От чёрного горя, скрючившего его почти до умопомешательства, и следа не осталось. Утром в радостном настроении пошёл на работу. Словно и не простился навек всего несколько дней назад со своей первой и единственной любовью.


На расспросы матери о поездке в лес, отвечал коротко и односложно: «Всё нормально, мам». То, что сын что-то недоговаривает было видно невооружённым глазом. Но Марии Ивановне и этого было достаточно. Слава Богу, Аркашка в себя пришёл, не убивается, как раньше!


Когда приблизились выходные, Аркаша снова засобирался в лес.


- Куда ты, сынок? Опять в лес?


- Да, мам, съезжу на «наше место». Опят пособираю. Там сейчас их видимо-невидимо.


- Погоды-то нет, сына! Смотри, дождь льёт!


- Там, на «нашем месте», мам, погода всегда хорошая. А если и дождь – он мне не страшен. Я в прошлый раз хороший шалашик на берегу соорудил. Не промокну…


С тем и уехал. Вернулся через два дня, сияя улыбкой и в прекрасном настроении. Правда, без грибов.


- А где опята, Аркашка?


Сын весело рассмеялся в ответ и, не удержавшись, добавил:


- Не до грибов было, мама!


Но, тут же опомнившись, ничего более рассказывать не стал.


Так прошла осень. До самого снега, не пропуская ни одного выходного дня, а то и беря отгулы, Аркадий без устали мотался к лесному карьеру и обратно. Лишь когда сильным снегопадом завалило все пути, поневоле оставался сидеть дома. Вечерами шагал по квартире, как заведённый, не находя себе места. И однажды не выдержал. Снова, несмотря на холод, ветер и снег отправился в лес за одному ему известной надобностью.


Как позже оказалось, машина забуксовала ещё километрах в сорока от цели его путешествия. Дальше упорный парень шагал пешком, проваливаясь на лыжах в рыхлый снег по колено. Но, к несчастью, в темноте и вьюге сбился с пути, до желанного карьера так и не добравшись. Повезло, хоть обратно к своей полузаметённой «копейке» сумел чудом вернуться. Не остался в одном из глубоких лесных сугробов лежать до весны.


Но всё же бесследно этот поход не обошёлся. Подхватил Аркаша тяжелейшую двустороннюю пневмонию. Попал в реанимацию, где врачи успели спасти парню жизнь. Потом долго лежал, восстанавливаясь антибиотиками и прочей медицинской химией, на больничной койке.


Однажды Мария Ивановна, пока сын лечился в стационаре, прибираясь в его вещах, взяла в руки видавший виды цифровой фотоаппарат, который Аркадий всегда брал с собой в лесные походы. Любил природу снимать. Цветочки луговые, ягоды наливные, грибки ядрёные... Да мало ли в лесу интересного, что грех не запечатлеть на долгую память.

Заинтересовавшись, стала Мария Ивановна перелистывать кадры в фотоаппарате. Вот летние ещё… Вот уже листья пожелтевшие на заднем фоне, значит по осени снимал сынок…

На некоторых фото Аркаша фотографировал себя сам, с руки. Но почему-то в странном ракурсе. Везде он находился с краю. Будто оставлял место ещё для кого-то. Но на изображении других людей не было видно. Только трава, деревья или озеро на заднем плане.

Один снимок Марию Ивановну озадачил, а потом и вовсе напугал не на шутку. Сначала она не поняла, что заставило её внимательнее рассмотреть фото. А после того, как догадалась, невольно мороз пробежал по коже.


Кадр был сделан с руки. Сам себя снимал, значит. На снимке он улыбался, довольно щурясь. Как и везде, находясь не в середине фото, а сбоку. В центре фокуса оттопыривалось Аркашкино ухо. Каким-то неестественным образом, словно невидимая сила оттянула за мочку в момент съёмки.

Может, он ухо повредил? Мать нервно стала пересматривать остальные кадры, но там с сыновним ушным органом всё было в порядке. Да и не припоминала она, чтобы Аркаша ходил с таким оттопыренным, как у чебурашки, ухом…


Так и не найдя сама объяснений, решила всё узнать утром у сына. Придя к нему с фотоаппаратом в больницу, задала, не мудрствуя лукаво, прямой вопрос – что за чудеса такие?


Парень долго не запирался и выложил всё, как на духу, родной матери. Видно, и сам уже давно хотел поделиться, устал тайное в себе держать:


- Мама, это Эльвира рядом. Не знаю, как объяснить. Или душа, или ещё что-то. Но я её вижу, чувствую. И она меня тоже. С самого первого раза, как я приехал на «наше место» после её похорон, это произошло. Теперь вот жду не дождусь, когда сам встану на ноги, и снег сойдёт, чтобы скорей к ней туда вернуться…


Мария Ивановна не нашла слов, чтобы ответить больному сыну. Рано она радовалась, что парень избежал помешательства на нервной почве. Видно, пережитый сильнейший стресс не прошёл без последствий. И чёрт её дёрнул сводить тогда Аркадия к этой знахарке! Поехала всё-таки крыша у бедного сыночки. Ох, горе-горе! Но, может, время подлечит?

Фотография эта с ухом ещё свалилась на мою голову? Как объяснить подобное, если не верить в рассказ Аркаши?


После тяжёлой болезни с осложнениями, парень восстанавливался до самой весны. Но лишь сошёл снег, невзирая на слёзные мольбы и уговоры матери, по весенней распутице поехал в лес. На встречу с любимой. Он уже не скрывал от мамы своих настоящих намерений.


Только в этот раз возвратился мрачнее тучи уже на следующий день. Пройдя в свою комнату, не говоря матери ни слова, рухнул прямо в одежде на кровать и замолк. Мария Ивановна немного погодя подошла к сыну, чтобы раздеть и нормально уложить. Снимая со спящего рубашку, женщина ужаснулась. Аркашкина спина была вся исполосована, словно его проволокли по стеклу. На шее видны кровоподтёки и синяки. Тут же принялась обрабатывать раны. От боли сын очнулся. На тревожные расспросы матери ответил, что случайно сорвался с крутого берега карьера – вот и исцарапался. На том весь сказ.


Недели две парень никуда не дёргался. Ходил, как положено, на работу, помогал матери по вечерам доносить сумки с продуктами. Я его видел в те дни несколько раз. Аркадий сильно похудел, ссутулился. Даже почернел как-то лицом. Наверное, из-за болезни, подумалось. Но Мария Ивановна горестно уточнила, что такой он стал после последней своей поездки на то злосчастное лесное место. Совсем разговаривать перестал. Ну, хоть дома теперь сидит. Глядишь, и успокоится со временем…


Но не сложилось. В один из первых июньских дней, не предупредив заранее, пока матери не было дома, Аркадий уехал в лес. Оставив лишь записку, что вернётся к концу выходных.

Но ни спустя выходные, ни через неделю, так и не объявился. Руководство нашей торговой конторы подключило все связи для его поисков, да результатов они не дали. Карьер-то сам нашли только через полмесяца. Там же на берегу самодельный шалаш с вещами Аркадия. А парень, как в воду канул. Говорят, водолазы и в карьер опускались. Но до самого дна в середине достать так и не смогли. Уж больно глубокая оказалась выработка.


Так и числится с тех пор Аркадий пропавшим без вести…


Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: