Типичная общага. Сиротка Максим⁠⁠2

Это сейчас я счастливый ипотечник с кредитом на долгие годы. Но прежде чем заработать на кредитную крышу над головой, где я только не жила. Одно из самых колоритных мест - комната в общаге, я там прожила два года. В нашем блоке было 10 комнат, в каждой - отдельный мир со своими законами и устоями. Сегодня я расскажу вам про своего соседа Максима, выпускника детского дома.

Максим был первый, с кем я познакомилась при заселении. Он жил в соседней комнате. На вид ему было лет 25-27. Весёлый, весь искрящийся, позитивный, сразу попросил соли и масла. Я сказала, что продуктами ещё не закупилась, он попросил взаймы 50 рублей. Ну ок, отдала ему деньги, просто чтобы отвял. Больше я ему денег не давала, хотя он пытался их стрелять все два года. Максим нигде не работал, на что жил - непонятно. На общей кухне слухи разносятся быстро и мне рассказали, что изначально Максиму в нарушение закона вот эту комнату предоставили на пару с другим детдомовцем. Но тот захотел нормальной жизни, пошел учиться, заехал в общагу колледжа и забыл о своем соседе.

Максим бухал. В его комнате часто собирались компании, через стену был слышен звон бутылок. Вечеринки регулярно прекращались силами участкового, которого Максим называл Дядя Сережа, хотя по возрасту участковый был всего на несколько лет старше.

Но соседи смотрели на это спокойно. Отчаянно бухали там все мужчины старше 15 лет. Иногда я шла с работы и мне приходилось переступать через валяющиеся в подъезде пьяные тела.

Но однажды чаща терпения соседей переполнилась.

- Собрание, сейчас будет собрание! - старшая по блоку стучала во все двери. Постепенно соседи просачивались в длинный коридор общаги. Вышел и Максим.

Старшая по блоку озвучила повестку: Максим учил детей общаги воровать. Оказывается днём, когда все не бухающие взрослые уходят на работу, Максим идёт на детскую площадку во дворе и рассказывает про тяжёлую детдомовскую жизнь. Дети плачут и несут Максиму родительские вещи, деньги, технику. Максим все принимает, деньги тратит, вещи носит, технику сдает в ломбард, этим и живёт. Поначалу родители спокойно относились к тому, что дети отдавали Максиму старые отцовские джинсы или свои карманные деньги, кто-то даже считал, что дети от такого общения вырастут добрее. Но затем передачи Максиму стали все более дорогими, дети начали вскрывать худые родительские кубышки, выносить ценности. Родители забили тревогу. Пробовали набить морду Максиму, но он потом с синяком под глазом рассказывал детям, как жесток мир после детдома. У юных слушателей снова слезы в три ручья и плюс страшная обида на родителей, которые накостыляли и без того несчастному парню.

Тогда родители попросили старшую по блоку поговорить с Максимом. Поэтому нас собрали на собрание. Я много слышала о товарищеских судах, мне кажется, это было что-то такое, соседи по очереди рассказывали, как им насолил Максим и просили измениться. В основном это было мелкое воровство. У кого-то Максим взял шапку, у кого-то спёр кастрюлю с супом. Я промолчала, кроме тех 50 рублей и шума по ночам он мне ничего плохого не сделал.

Товарищеский суд на Максима не подействовал. Он по-прежнему продолжал потрошить кубышки детскими руками, соседи подключили участкового, тот грозил Максиму долгим сроком в местах не столь отдаленных. Но детские кражи не прекращались. В итоге детей перестали одних выпускать на детскую площадку. В отдалении от них теперь всегда тусовался кто-то из обитателей общаги, они не разрешали Максиму приблизится к детям. В основном вахту несли местные алконавты. В любом состоянии они отгоняли Максима от детей и под конвоем вели до его комнаты. Спустя время Максим затосковал. Пытаясь в очередной раз стрельнуть у меня деньги, Максим рассказывал, что главным для него, мол, были не ценности, а сам факт общения. Я пожала плечами, мне было не пофиг на Максима, я его жалела, но боялась, так как не понимала, что может быть у него в голове. Вскоре от тоски Максим завел большую собаку, которая чуть было не откусила член соседу. Но это уже совсем другая история.