Стал свидетелем ромальского дрифта
И день считаю удавшимся.
Городок наш на 30 тысяч, маленький, забытый. И есть в нём центральная улица -- длинная, как сопля слона, и прямая, как цитата Джейсона Стэтхема. Ездить по ней разрешено лишь городскому транспорту (маршрутки) и служебным машинам, типа полиции и скорой помощи. Везде знаки понатыканы.
Но ездят не только они. Компанию им составляют обнаглевшие таксисты на свой страх и риск, не менее обнаглевшие дети работников полиции и ГАИ, а также персонажи, не имеющие за спиной прикрытия в виде блата, но обладающие восьмибитным мозгом, громкой музыкой и, как они думают, запасным здоровьем. Обычно под жопами у них убитые исчадия ВАЗа, дребезжащие от сабвуферов и дрожащие по всем осям, как холодильник "Юрюзань". И носятся они порой с запредельными скоростями. В начале нулевых такие ишаки устраивали по ночам гонки на этой самой центральной улице.
И вот пару дней у нас идёт снег, заполняя ухабы и выравнивая дорогу -- благодать!
Возвращаюсь сегодня из офиса ЖЭКа-потрошителя, отдав часть зарплаты за его услуги. Снежок, лёгкий морозец, воздух сам дышит, ветра нет, белых ходоков нет, вдоль центральной улицы тротуары и дорога почти пусты. Подхожу к магазину. Возле магазина есть парковочный карман, в котором стоит то ли "шестёрка", то ли "семёрка" (простите, мы как автомобилист -- не очень), а дальше -- перекрёсток. И вдруг из ниоткуда, как из пизды на лыжах, мчится что-то серое. Визг тормозов, шорох шин по заснеженному асфальту, вскрик женщины-прохожей позади меня. Мгновение замерло, а в нём повис этот вскрик, застыло моё изумление, где-то гавкнул французский пудель, и дружно обосрались вороны, клюющие дохлого голубя на козырьке того самого магазина. Серая нечта оказалась автомобилем "Лада Калина", резко затормозившим перед перекрёстком, отчего его крутануло, и он вхуяривается сначала в жопу "шестёрки/семёрки", а потом, на излёте физической закономерности, и в её передок, рассыпая брызги фар, бамперов, дворников, зеркал и хуй пойми чего ещё. Окончательно бешеная "Калина" останавливается, будучи вынесенной враскоряку на середине дороги. Из неё тут же выскакивают четыре цыгана лет по 18-20 и одна цыганка постарше, держа на руках грудного пиздёныша. Все взбудоражены и серьёзны. И вдруг из ранее припаркованной, а теперь оттолкнутой "шестёрки/семёрки" вылезает мужичок лет 60, а из лица его, опережая гнев, в сторону водилы-цыгана несётся:"Ты охуел? Вы ж меня чуть не убили!" Цыган озирается и выдаёт:"Да меня подрезали!" -- "Кто, бля?!" -- "Ну вот тока што проехала машина! (Пауза.) Как её? Киа! Киа проехала!" Цыган оглядывается на свидетелей, включая охуевших от этой новости собственных пассажиров. Затем выдаёт на всю улицу:"Никто номер не запомнил?" Но вся улица уже в курсе, что дорога была пустой, как наплечный жбан цыгана. "Чё, никто номер не запомнил?" Смотрит на меня, стоящего в десяти метрах, ища поддержки. А у меня на лице улыбка шириной с устье Амазонки. Все же живы, целы и физически явно невредимы. Я гуманист.
Снова пауза. Потом крики, хуики, выглядывающие из окон любопытные головы. Иду дальше. Но проходя мимо места ДТП не удержался и поаплодировал автору трюка. Громко и неспешно.
Для себя же решил, что день задался. Цитируя классика:"Нраица."
