Спортики
Глава 1. Дзюдо и первый бой
Он пришёл во время урока литературы. Постучался и, наклонив стриженую голову, сразу прошёл в середину класса.
— Извините, я на минуту, — спокойно сказал он русичке, уже открывшей рот для возмущённой реплики.
И она, на удивление всего класса, ничего не сказала. Хотя поступок этого мужчины, бесцеремонно посреди её урока зашедшего в класс, был, на её взгляд, преступлением.
Мужчина в спортивном костюме откашлялся, потом осмотрел весь класс и негромко сказал:
— Я к мальчикам, объявление. Ребята, я тренер, набираю группу. Возраст ваш. У кого есть желание попробовать себя в борьбе — приходите завтра в 15 часов в зал. На старом пятачке.
В классе зашумели.
— Что за борьба-то? — спросил кто-то.
Мужчина спокойно сказал:
— Дзюдо.
— А девочкам точно нельзя? — спросила Анжелка.
Мужчина улыбнулся:
— К сожалению, точно. С собой спортивная форма. Обувь не нужна. Занятия босиком. Всё, жду. Завтра в 15 часов.
Потом он повернулся к русичке:
— Ещё раз спасибо и извините.
Она опять открыла рот, но слова не нашлись. Мужчина повернулся и вышел.
Когда он шёл к двери, все увидели, что в нём было необычного — шея у мужчины была размером с его голову. Таких шей никто ещё не видел. Это не шея, а кусок бревна.
Зал находился в подвале. И даже вывески толком не было — маленькая табличка внизу на двери. Лестница под козырьком вела вниз.
Мы посмотрели друг на друга: неужели здесь спортзал? В школе спортзал был больше, чем вся эта двухподъездная деревянная двухэтажка с подвалом. Такие дома в нашем маленьком северном городе назывались СКД, что расшифровывалось как «сборный комплект дома». Весь город наполовину был построен этими щитовыми «скдэшками».
И подвалы «скдэшек» знакомы нам были не понаслышке. В нашем районе, где школа и где живём мы сами, необследованных подвалов нет. Знаем как свою комнату, и у каждого есть любимый. Но это был не наш район.
— Чё, пойдем, раз пришли, — сказал рыжий Лёха и первый спустился по лестнице.
Мы пошли за ним.
Зал с низким потолком был размером с большой школьный класс. То есть для спорта, конечно, непривычно маленький. На полу были маты от стены до стены — как мягкий и скользкий дерматиновый ковёр. Позже мы узнали, что этот ковёр называется татами, а сам зал — додзё.
Мужчина был одет в кимоно, как у каратистов из видеофильмов. Он показал небольшую раздевалку:
— Переодевайтесь и садитесь на пол вдоль стен. Вначале поговорить надо, — сказал он и, наклонив свою нереальную шею, вышел из раздевалки.
— Вот это экземпляр! — сказал Бобик. — Об него можно трубы гнуть.
Мы быстро переоделись и босиком, как он и предупреждал, вышли в зал.
Пол был холодный. Вдоль одной стены тянулись круглые трубы отопления. В дальнем конце этого мини-зала была шведская стенка, но без турников. И понятно почему: подтягиваться было некуда. Потолок был низкий — подпрыгни невысоко и легко достанешь.
Мужчина стоял посередине зала и ждал нас. Потом молча показал рукой круг вдоль стен и скомандовал:
— В линию становись. На колени — сэйза.
Он сел на пятки, выпрямив спину. Мы разобрались вдоль стен и тоже уселись, поджав под себя ноги.
Нас пришло девять человек. Непривычная поза сразу отозвалась болью в затёкших ступнях, но никто не подал виду.
Тренер замер на пару секунд, а потом коротко произнёс:
— Рэй.
И поклонился нам, коснувшись ладонями матов. Мы неуклюже поклонились в ответ.
Это был наш первый японский ритуал.
— Ну что, давайте знакомиться. Меня зовут Олег Петрович. Мне тридцать лет, и я тренер по борьбе дзюдо. На ковре ко мне обращаться по имени-отчеству или на японский манер — сэнсэй. Вас по именам отдельно я узнаю позже. Первый вопрос — название дзюдо, наверное, ничего не говорит?
Надо сказать, что это был 1991 год, и видеофильмы для нас, двенадцатилетних подростков, уже прочно заняли кусок нашей жизни.
Мы смотрели Брюса Ли и Чака Норриса, «Рэмбо» и прочие боевики в так называемых видеосалонах, где рубль — вход. Там была комната с деревянными стульями и цветным телевизором на тумбочке. Ближайший видеосалон был как раз в соседнем общежитии.
Название «дзюдо» среди фильмов если и мелькало, то нечасто. Поэтому мы в ответ на вопрос пожали плечами.
Олег Петрович усмехнулся и начал негромко и спокойно рассказывать про Японию и борьбу.
— На сегодня теории хватит. Разминаемся, — скомандовал он. — Кимоно во всём городе есть только у меня. К следующему разу возьмёте старый школьный пиджак, обрежете пуговицы, а матерчатый пояс — оби — придётся сшить мамам. На ногах — обычное спортивное трико. Вот и всё, что пока нужно для занятий. А сегодня начнём прямо так. Бегом марш!
И первые тренировки, вопреки нашим ожиданиям, были совсем не про борьбу.
Мы думали, что сразу начнём отрабатывать броски, но ошиблись.
Начиналось всё с разминки. Бегать по кругу, но бегать странными способами: приставными шагами, спиной вперёд, в полуприседе.
Потом — кувырки. Вначале помогая руками через голову, потом без рук, летя головой вперёд на маты.
Отжимания и постоянные мостики.
Лёха ворчал в раздевалке:
— Как гимнасты...
Занятие длилось по графику час, но быстрее чем через два часа мы никогда не уходили.
Занимались днём, до пяти вечера, пока не приходили взрослые ребята. Оставаться и смотреть на старших нам не разрешали: маты лежали от стены до стены, а топтаться на них в грязной обуви было нельзя.
Поэтому мы гурьбой выходили на мороз.
Прямо на крыльце мы снимали с мокрых голов шапки-петушки, и от нас шёл пар, как будто мы только что вышли из бани.
Дойдя до остановки, парить мы прекращали и снова запахивались в полушубки.
На улице — северная зима.
До сих пор помню постоянное ночное небо полярной ночи и звёзды уже в четыре часа дня.
Спортивных секций в городе было наперечёт, и секция дзюдо Олега Петровича была первой.
Потом, как грибы во всех свободных после уроков школьных залах, появились другие, но наше дзюдо было единственным.
Через месяц мы получили заказанное тренером кимоно. Пояса были длинными, у всех белого цвета.
До сих пор помню приятное ощущение от новой куртки. Бороться стало удобнее. Да и вид был совсем другой.
Летом начались первые соревнования.
Дзюдоисты были в новинку, и зрителей всегда набивалось полные залы.
Наши плечи, кисти и шеи меняли размер и становились такими же, как у тренера.
Качать шею на мостике без рук — обязательное ежедневное упражнение. Броски с ростовой куклой по сто и более за тренировку тоже стали нормой.
Постепенно цвета поясов у всех стали меняться с белого на цветные.
Из девяти человек, пришедших на первую тренировку, остались все девять плюс пришли ещё шесть парней с соседней школы.
Нас, дзюдоистов, знала вся третья школа.
Мы отличались осанкой, спокойными движениями, умением подтянуться на физре на одной руке и полным пофигизмом в любом конфликте. Да к нам и не приставал никто . Дураков нет. А если найдется , то он будет не полный ,а поломанный дурак. Уверенность в том ,что ты становишся непобедим как герои фильмов с видеосалона, появилась и осталась внутри навсегда.
Глава 2 Начало
Уже в десятом классе ко мне, помню, подошёл один из параллельного. Звали его Игорь.
Он был в стороне от спорта, но весь такой разодетый по моде, с причёской а-ля Шатунов и обесцвеченной челкой. «Любимчик дам» — шутя таких называли некоторые наши учителя.
Паренёк этот, Игорь, и правда мог чем-то очаровывать, так как ходил всегда с самыми симпатичными девчонками нашей школы.
И у него единственного из школы был мотоцикл — «Ява»-шестивольтовка. Причём он утверждал, что купил её на свои деньги.
Деньги у него и правда водились. Откуда, правда, никто особо не задумывался.
Так вот, этот Игорь подошёл ко мне на перемене, вежливо, как и все другие в школе, поздоровался и, поболтав о том о сём, вдруг спросил:
— Санёк, есть желание срубить бабки?
— В смысле срубить бабки? — переспросил я его и добавил: — Ну есть, конечно.
— Вот и класс. Есть типа работа как раз для тебя. Понимаешь, меня на дискотеке на прошлой неделе пацаны там одни на фонарь поставили.
Выражение «поставить на фонарь» тогда использовалось среди молодёжи в значении «поставить на счётчик». Деньги, в общем, забирать.
Игорь мне рассказал обычную по тем временам историю.
На танцах его специально спровоцировали: толкнули, что ли, короче, слово за слово, отвели в сторону и сказали:
«Ты должен».
Назвали сумму — 25 рублей.
На следующей неделе будет 50 и так далее, понял?
Это и значило «поставить на фонарь».
Игорь им торчал полтинник. Отдавать ему было жалко и, самое главное, как он сказал, стремно.
— Поэтому давай, Саня, я скажу им, что тебе отдал. А ты сам с ними реши.
Я, надо сказать, был далёк от всех этих подворотных движений.
И даже разговаривать быстро, с напором и нагло не умел.
Единственное, что у меня неплохо получалось, — это делать броски на татами.
Но деньги...
Пятьдесят рублей — это почти полмесяца зарплаты взрослого человека.
Я в руках редко когда имел трёшку. Обычная денежная купюра в моём кармане — это, как тогда говорили, «рваный», то есть рубль. Ну и мелочь, конечно.
Я подумал и сказал:
— Давай. А что за пацаны?
— С «Нефтяника». Виталя Чик и ещё там пара с ним. Ты их знаешь, наверное. Они на вас, дзюдоистов, зассать наезжать не будут, — сказал мне Игорь.
Меня это, конечно, польстило немного: нас называют дзюдоистами и наезжать опасаются.
Правда, кто это за Виталя Чик и друзья его, я понятия не имел.
Но и не переживал.
Игорь сунул мне в руки целую стопку денег.
Сказал от души:
— Санек, я твой должник.
И добавил:
— У меня сегодня с ними стрелка, так что я тебя им называю.
— Называй, называй, — ответил я. — Скажи, пусть ко мне подходят.
На тренировке вечером я Лёхе Рыжему и Вовке, что звался Бобом, показал в раздевалке деньги.
— Видали, голодранцы? — говорю.
— Ух ты! — Рыжий протянул руку. — Дай хоть подержать. Где взял столько, копилку, что ли, разменял?
Боб тоже с любопытством смотрел на меня.
Я рассказал им историю про Игоря и каких-то пацанов с «Нефтяника».
Кто такой этот Виталя Чик, они тоже не знали.
«Нефтяником» у нас называли район шестой школы и Дом культуры «Нефтяник».
Знакомых близких у нас там не было.
— Наверное, местный приблатнённый из толпы их, — предположил Лёха. — Смотри, Саня, подойдут к тебе разбираться обязательно. И, наверное, на днях. Если что, не молчи. На улице тренировку проведём, — пошутил он.
На следующий день в школе Игорь подошёл ко мне и рассказал, как прошла его стрелка.
Чик с друзьями, выслушав, что я забрал деньги и передал им, чтобы за ними пусть ко мне приходят, лишь усмехнулся.
Сказал:
— Это спортики ваши там, что ли, борзеют? Ну передай ему или им там всем, что на днях подойдём, конечно. Против лома нет приёма, только пусть помнят. А ты долг нам так и торчишь, запомни. Пока эти физкультурники не вернут за тебя.
— В общем, Санек, — подвёл итог этот Игорь, — сегодня-завтра жди гостей. Они толпой большой ходят. Ты предупреди своих-то, чтобы знали.
Я кивнул головой и спокойно отошёл в сторону.
Ни в какую толпу я не верил. А в то, что придут двое-трое, я не переживал.
Два года ежедневных занятий до пота давали такую уверенность.
Хотя драться вне ринга ещё не приходилось.
Так, только леща пару раз кому-то дал и всё.
В нашей школе после восьмого класса (тогда учились десять, а не одиннадцать лет) остались из наших дзюдоистов только трое: Лёха Рыжий, я и Вовка Боб.
Им как раз я и рассказывал всю эту историю на тренировке.
После уроков мы обычно шли в столовую.
Мышцы, как известно, мгновенно поглощают калории, и я лично помню себя в те времена постоянно голодным: только поешь, вроде через час-два желудок бурчит от голода.
Так что пропустить мимо себя съедобное я не мог.
В столовой я застал обоих: и Лёху, и Вовку Боба.
Они стояли у буфета и приценивались к чему-то сдобному.
— Чё, голодранцы, с голоду пухнете? — сказал я им, подходя к кассе.
Полная повариха в белом халате и с накрахмаленной белой трубой на голове поставила на раздачу три тарелки с пюрешкой, по две котлеты в каждой, по салату, по стакану сметаны и по булочке.
Обед был по нашим меркам царским.
И я отвалил за него целую трёшку.
Сели за пустой столик и навалились на еду.
Лёха ел почти не жуя и рассуждал:
— Объясните мне, как люди толстеют? Может, они в туалет не ходят? У меня, — он ущипнул себя за шею, — ни капли жира задержаться не может.
Мы с Вовкой страдали примерно такой же проблемой.
Мышцы тела нарастали и массой, и размером.
Для жира места в организме не оставалось.
Всё съев и «заморив червячка», как сказал Лёха, мы пошли в раздевалку, надели куртки и вышли на школьное крыльцо.
Была уже весна.
Снег почти везде растаял, и в воздухе пахло водой и солнцем.
Школа наша была новая, трёхэтажная.
Училась в ней, наверное, тысяча две, а то и больше учеников, так как учились в две смены, и классы в параллелях доходили до букв «Д» и «З».
Поэтому народу около школы всегда было полно.
Напротив крыльца школы, сидя на ограждении, как воробьи на проводах, мы увидели незнакомых парней нашего примерно возраста.
Одеты они были все одинаково, согласно уличной дворовой моде: широкие штаны-«казанки», короткие куртки, шарфы, замотанные петлёй, и круглые чёрные вязаные шапочки на лысых головах.
Все в кожаных перчатках.
Короче, видок такой — устрашающий.
Было их человек десять.
Увидев нас, они все как по команде спрыгнули и не спеша двинулись к нам.
Впереди шёл невысокий парень с монгольским лицом.
Это и был кореец Виталя Ли, или просто Чик.
— Оглянись, — сказал Лёха. — По твою душу, Санек, пришли. Хорошо, что пожрать успели, а то сил вообще не было.
Мы стояли на крыльце и смотрели на этих подходящих к нам, специально не спеша и вразвалочку, типов.
Ещё я вскользь глянул на обоих своих друзей.
У Вовки было абсолютно равнодушное, спокойное лицо.
Как будто он видел перед собой второй «Б» класс, идущий на экскурсию.
Лёха Рыжий давил, как он любил говорить, ухмылку, тоже безбоязненно рассматривая этих черноголовых.
Виталя Чик подошёл к нам ближе всех и, стоя внизу крыльца, сказал:
— Ну чё, раз-два-три-четыре, побежали-покружили. Только сваливать, бегуны, не надо. Всё равно догоним.
Я пошёл вниз и негромко ответил:
— Ты, что ли, Чик?
— Я, что ли, — сказал он.
— Ну так вот, долг Игоря этого, которого вы на фонарь поставили, аннулирован. Слыхал такое слово?
Я спустился уже вниз и подошёл к нему вплотную.
Лёха и Боб стояли сзади на одну ступеньку выше.
— А ты слыхал, как с кишками порезанными люди воют? — негромко и растягивая слова с шепелявостью, сказал мне Чик.
И сунул руку в карман.
Его дружки стали обходить нас с обеих сторон.
Но ни я, ни Лёха с Бобом даже не повернули головы.
Услышав шипение про кишки, я ухмыльнулся и сказал, что нет, не слышал.
— Но знаю, как руки ломаются, с каким хрустом, имею в виду, — добавил я. — Поэтому тебе три секунды, чтобы свалил с дороги.
Чик собрал лицо в какую-то сморщенную маску и начал тонким голосом гундеть:
— Да ты охренел, мышь...
И тут же кувыркнулся от моей подсечки на ступеньки.
Там он шмякнулся, конечно, башкой, так как страховаться при падении не умел.
Лёха с Вовкой тоже успели швырнуть по парочке этих широкоштанных, но те хоть попадали удачно, хотя и в лужи.
Весь школьный двор застыл в восхищении.
Посмотреть действительно было на что: наши, то есть мы, как козявок раскидали каких-то не наших и по виду уличных бойцов.
Дело закончилось тем, что Чика подняли и понесли за забор школы его неубежавшие друзья.
А мы, даже не сбив дыхания, посмеиваясь и гордясь под восхищёнными взглядами школьников, пошли тоже к выходу.
На следующий день вся школа чуть ли не тыкала в нас пальцем на переменах.
Все громко шептались, проходя мимо нас:
— Это те самые борцы, что толпу с «Нефтяника» вчера раскидали тут. Чик, говорят, в больнице...
Продолжение на моей авторской странице:
