Совершил кражу, простите)
Ну-с, уважаемый Лурк, теперь слушай сюда и запоминай. Сия история произошла со мной ещё в те времена, когда я ещё был маленьким говноежкой и наивно думал, что моя пиписька создана лишь для того, чтобы выполнять одну-единственную водопроводную функцию. Меня мои недомногоуважаемые родители тем летом отправили в ссылку в пионерлагерь на море, дабы они (мои папа и мама) могли в моё отсутствие натрахаться на всю свою жизнь вперёд без моих любимых заваливаний к ним в спальню в самый неподходящий момент. В лагере мы жили в 2-х этажной постройке, похожей на сталинские бараки-времянки времён молодости моего прадеда, которую там почему-то называли корпусом.
Сие строение было разделено на большие комнаты, в которых разом могло сосуществовать от 8 до 12 сосунков или сосуних, коими мы в те времена и являлись. На ночь окна и двери было положено закрывать, дабы никакой пророк Мухамед не мог забраться в наше жилище и нарушить наш мирный детский сон своей небритой физиономией и гнусавым голосом.
Кстати, о снах. Всем известно, что когда человек спит, его многострадальный язвенный или пока нет желудок продолжает свою нелёгкую работу по превращению белков, жиров и углеводов в сырьё для канализации. Именно поэтому человек не теряет способность портить атмосферу, даже находясь в объятиях Морфея.
Так вот, ближе к делу. В ту роковую ночь, когда вожатые, убедившись, что мы все рассосались по койкам и не горим желанием дезертировать из расположения, отправились изучать камасутру в специально для этих целей отведённую вожатскую комнатку, мы, как обычно, попиздев перед сном о том, что у вожатой Юли сиськи нагло выпирают из-под майки, а у вожатой Лены их нет и в помине, поспешили отдаться вышеупомянутому богу сновидений. Ничто не предвещало беды. Но спустя некоторое время дал о себе знать съеденный нами всеми на ужин и запитый фантой горох, который, как известно, является наимощнейшим природным дристогеном. Из 12 наших маленьких, но очень мощных задниц вырывался наружу со звучной трелью природный газ под большим давлением. И всё бы ничего, если бы не одна деталь, о которой было сказано ранее: окна и двери в нашем каземате были наглухо задраены.
Время шло, концентрация газа нарастала с каждым выбросом, грохот от выхлопов стоял такой, какой даже не снился воинам-артиллеристам. И где-то через час нашего непрерывного пердежа, когда концентрация газа стала критической, наши трели всё-таки были услышаны одной из вышеупомянутых вожатых. Она направилась в нашу комнату, отдраила дверь, и… совершила самую главную ошибку в своей жизни, нажав на выключатель. Весь газ, находившийся в тот момент в нашей комнате, моментально вспыхнул с оглушительным грохотом.
Пламя уничтожило все, что могло гореть: занавески на окнах, наши шмотки, половую тряпку уборщицы и даже Аллаха. Патрулировавший территорию охранник, узрев сие действо, подумал с дуру ума, что дьявол с богом что-то вновь не поделили, упал на колени и принялся отчаянно молиться, стучась лбом о канализационный люк. Наутро о произошедшем пиздели все местные газеты, телеканалы, радиостанции и старушки на лавочках.
А в нашей лагерной жизни наступили перемены: умудрённые опытом, вожатые позволили нам спать с открытыми окнами. И всю оставшуюся смену мы были вынуждены дежурить ночью по очереди, чтобы небритый и гнусавый Магомед не смог застигнуть нас врасплох.
Сие строение было разделено на большие комнаты, в которых разом могло сосуществовать от 8 до 12 сосунков или сосуних, коими мы в те времена и являлись. На ночь окна и двери было положено закрывать, дабы никакой пророк Мухамед не мог забраться в наше жилище и нарушить наш мирный детский сон своей небритой физиономией и гнусавым голосом.
Кстати, о снах. Всем известно, что когда человек спит, его многострадальный язвенный или пока нет желудок продолжает свою нелёгкую работу по превращению белков, жиров и углеводов в сырьё для канализации. Именно поэтому человек не теряет способность портить атмосферу, даже находясь в объятиях Морфея.
Так вот, ближе к делу. В ту роковую ночь, когда вожатые, убедившись, что мы все рассосались по койкам и не горим желанием дезертировать из расположения, отправились изучать камасутру в специально для этих целей отведённую вожатскую комнатку, мы, как обычно, попиздев перед сном о том, что у вожатой Юли сиськи нагло выпирают из-под майки, а у вожатой Лены их нет и в помине, поспешили отдаться вышеупомянутому богу сновидений. Ничто не предвещало беды. Но спустя некоторое время дал о себе знать съеденный нами всеми на ужин и запитый фантой горох, который, как известно, является наимощнейшим природным дристогеном. Из 12 наших маленьких, но очень мощных задниц вырывался наружу со звучной трелью природный газ под большим давлением. И всё бы ничего, если бы не одна деталь, о которой было сказано ранее: окна и двери в нашем каземате были наглухо задраены.
Время шло, концентрация газа нарастала с каждым выбросом, грохот от выхлопов стоял такой, какой даже не снился воинам-артиллеристам. И где-то через час нашего непрерывного пердежа, когда концентрация газа стала критической, наши трели всё-таки были услышаны одной из вышеупомянутых вожатых. Она направилась в нашу комнату, отдраила дверь, и… совершила самую главную ошибку в своей жизни, нажав на выключатель. Весь газ, находившийся в тот момент в нашей комнате, моментально вспыхнул с оглушительным грохотом.
Пламя уничтожило все, что могло гореть: занавески на окнах, наши шмотки, половую тряпку уборщицы и даже Аллаха. Патрулировавший территорию охранник, узрев сие действо, подумал с дуру ума, что дьявол с богом что-то вновь не поделили, упал на колени и принялся отчаянно молиться, стучась лбом о канализационный люк. Наутро о произошедшем пиздели все местные газеты, телеканалы, радиостанции и старушки на лавочках.
А в нашей лагерной жизни наступили перемены: умудрённые опытом, вожатые позволили нам спать с открытыми окнами. И всю оставшуюся смену мы были вынуждены дежурить ночью по очереди, чтобы небритый и гнусавый Магомед не смог застигнуть нас врасплох.