Соединенные Штаты России 13⁠⁠

Выброс адреналина был силен – Орк чудом удержался, чтобы не врезать от души в табло этому додику…

Выскочив из дома, он раздраженно зашагал по улочкам этого сраного городишки, не слишком даже задумываясь, куда именно идет.

«С-сука! Капитан, называется! Додик и есть… Такие возможности открываются, а этот чертила только и нудит, чтобы не высовывались. Ссыкло!»

Орк чувствовал и понимал, что с такими мыслями, как у этого капитанишки, ничего путного они здесь не добьются. А ведь это их шанс! Да еще какой шанс!

Больше всего в детстве, маленький Дениска любил, когда дед, чуть подвыпив, рассказывал ему о шальных девяностых:

-- Ты, малец, не понимаешь… -- дед пыхтел вонючей сигаретой возле форточки, аккуратно выпуская дымную струйку в морозный воздух. -- Идем, бывало, с Бычарой по рынку, а торгаши все ненавидят! Аж их, сук, плющит! А сделать ничо не могут… Мы же с Быком не сами по себе, за нами вся бригада стоит. Другие еще, бывало, и лебезить начинали.

Дед делал пару торопливых затяжек и продолжал:

-- «Архип, шаверму свежую хочешь?! Архипушка, я тебе кофеек заварила. Натуральный!» -- нарочито писклявым голосом дед передразнивал прогибающихся торговцев.

Денис слушал воспоминания старика с каким-то замиранием в душе, у самого у него отношения в классе складывались более, чем хреново. Иногда, перед сном, он представлял себе сладостные картины собственного могущества: как он заходит в свой второй, а теперь уже и третий класс, и все вокруг начинают лебезить. А Димон Соболев, кивнув ему, как равному, сдвигает ноут на парте и говорит:

-- Садись.

Увы, реальность сильно отличалась от романтических грез…

Дед работал автомехаником в гараже и пользовался уважительной кликухой Петрович. Так же точно его звала и бабушка. Вот с ней отношения у Дениса не срослись. Она частенько ворчала на него за лень, за невыученные уроки. За банку, привязанную к хвосту кошки, он и вообще получил оплеуху.

Дед бабушку побаивался. Не то чтобы она как-то обижала его, но верховодила в семье, совершенно очевидно для всех, именно Марья Ивановна. И подрастающий Денис не понимал, как дед, такой крутой мужик, мог прогнуться перед этой занудой?!

Выпив, дед становился словоохотлив, и Дениска ловил эти моменты, чтобы приобщиться к чему-то сильному, свободному, мощному, не слишком понятному для него самого, но такому увлекательному.

Смерть деда была одним из самых сильных впечатлений детства Дениса.

Каникулы всегда прекрасны сами по себе.

Бабушка уехала на три дня к какой-то своей подруге в другой город. Родители, спихнув сына деду, умотали на выходные в санаторий. Пользуясь отсутствием жены, Петрович не на шутку разошелся, и на второй день гостевания вместо нормального обеда, оставленного в холодильнике бабушкой, Денис получил огромную коробку мороженого. А пьяненький, расхрабрившийся дед курил прямо на кухне за столом, не утруждая себя даже открытием форточки.

-- Эх, Денис-Денис… Малек ты еще! Ничего-то ты еще не понимаешь… А ведь какие времена были! Какие возможности у всех!

Дед как-то странно поперхнулся, закашлялся, заперхал, неглубоко дыша и держась за сердце, а потом медленно-медленно сполз на пол с кухонной табуретки. В пепельнице дымилась сигарета, приторный вкус шоколадного мороженого растекался во рту, и Денис не сразу осознал, что деда больше нет…

Потом были слезы в подол пожилой соседки тети Вали, бесконечные звонки бабушке и родителям, какие-то разговоры по телефону, из которых рыдающий Денис не понимал большую часть.

После был морозный день и открытый гроб возле крематория, молчаливо дышащие паром незнакомые люди, сильно постаревшая и осунувшаяся бабушка, плачущий отец…

Сейчас, вот именно сейчас, в эту самую минуту, Орк чувствовал, как, невероятно выгнувшись, судьба подкинула им огроменный шанс!

«Эти суки все просрут! Такая удача раз в жизни бывает, а они просрут…»

Эмоции зашкаливали так, что Орк, оглядевшись и поняв, что отошел от дома далеко, схватил за плечо ближайшего прохожего, и попытался выяснить, где найти проститутку – так выплеснуться легче всего. Требовалось сбить нервный напряг и обдумать, как лучше взять за дело. Оставаться рядовым бойцов и ходить под Цинком, а теперь еще и под этим додиком Римом, Орк не собирался.

Перепуганный мужик пытался спихнуть руку Дениса с предплечья, чем вызвал дикое раздражение:

-- С-с-сука! Нормально, давай, говори! Чо ты мне тут лепечешь – «не понимать»?

Язык самого Орка был далек от совершенства, но страх, очевидно, заставил мужика соображать быстрее. Оставив попытки вырваться, он робко уточнил:

-- Пута?

-- Точно! Пута, пута, они самые!

Бордель, прямо скажем, роскошью не поражал. Да и девки, все, были какие-то мятые и сонные. Но раздраженному Орку сейчас было все равно. Хозяйка, пожилая жирная баба с раскрашенной мордой, видя раздраженного клиента, суетилась и покрикивала, обращаясь к девкам.

Поворачиваясь к Орку, выдавала приторные улыбки и любезно лепетала:

-- Сеньор… Сеньор, вот Мари… -- дальше шел какой-то стрекот на местном, в котором Денис не уловил ни одного знакомого слова.

-- Заткнись, -- раздраженно рявкнул он на хозяйку.

Та испуганно вслушалась в незнакомую речь, а потом, похлопав девку по щеке, заставила ее широко открыть рот, и, тыча туда пальцем, что-то тихонько прошептала.

До Орка дошло.

-- Ну, нихера себе, -- присвистнул он, внимательно разглядывая молоденькую девицу, у которой были полностью удалены зубы. -- А ничего так, свеженькая еще...

Он даже улыбнулся, поманив пальцем ее и еще одну, с роскошными сиськами.

-- Терсьопельом!

-- Чо? – Орк даже развернулся, пытаясь уловить смысл.

-- Терсьопельом! – ласково повторила «мамка».

Несколько секунд Денис соображал, и наконец, до него дошло – это слово обозначает «бархатный». Получается – бархатный минет?! Ну, что ж, попробуем!

Первый конфликт произошел, когда Орк попытался рассчитаться незнакомыми тетке монетами. Впрочем, покрутив ее в пальцах, она оценила и четкость чеканки, и золотистый цвет, и согласилась принять в качестве оплаты, пусть и не сразу. Судя по довольной улыбке, мелькнувшей на жирном рыле в конце торгов, явно не прогадала. Впрочем, девки оказались достаточно заводные, и умиротворенный Орк не стал вязаться.

После оплаты в комнату подали какое-то вино в высоком узкогорлом кувшине и большую медную вазу-чашу с яблоками и виноградом. Черт их знает, что они там подмешивали в вино, но Орк взбодрился и, смачно хрупая яблочком, вышел в общую комнату еще раз. Он помнил, что там оставалось очень даже ничего себе пышная брюнеточка…

Очнулся он от холода, цокая зубами. Кусок плаща лежал в какой-то вонючей луже, а сам он сидел прямо на земле, опираясь спиной на беленую стену дома. Первое, за что схватился Орк, была кобура. Нащупав привычный макар, выдохнул…

Посидел еще пару минут, приходя в себя, сильно растирая лицо. Голова болела не так уж сильно, но сушняк донимал. На удивление, в карманах звякали остатки мелочи. Похоже, что он, просто устав от девок и шума, сам свалил на улицу.

«Мздец… Схера ли меня понесло в ночь… Щас бы спал с бабой под боком в тепле… Но, конечно, этот самый «бархатный» – шикарная штучка. Пить-то как хочется…»

С трудом подняв с земли затекшее тело, Денис сладко потянулся, и, как ни странно, настроение поползло вверх. Он молод, абсолютно здоров, даже похмелья вон почти нет.

«Сходить что ли к своим, посмотреть, чо как? Да ну их нахер! Сами виноваты, что отказались. Однако пить хочется, да и пожрать бы не мешало… Интересно, где тут у них, в этом мухосранске, трактир или столовая, или хоть что-нибудь?..»

***

Утром Фифа, как и обещала, выставила на завтрак яичницу. Чук, объявленный сегодня дневальным, помог ей убрать со стола и перемыть посуду. Минут через пятнадцать после еды порешили: всем, кроме Скрипа, нужно идти в город смотреть, узнавать, знакомиться.

-- Командир, я её вчера пас, сегодня твоя очередь, -- с ухмылкой заявил Бык.

Разумовский кивнул – это честно. Да и по большому счету, разницы нет, куда идти. Конечно, Фифа не самый спокойный спутник. «Но, уж как-нибудь, с божьей помощью, управлюсь» -- подумал Разумовский.

-- Сорян, Скрип, но вы с Задротом ходить будете по очереди, кто-то один всегда при шмотках должен быть. Не слишком мне Матильда эта глянулась, да и сам Хосе – мутный какой-то.

Скрип недовольно поморщился, но согласно кивнул. Спорить тут было, в общем, и не о чем.

-- Бык, я с тобой, не возражаешь? – спросил Дзю.

Бык согласился, и третьим к ним присоединился Гек.

Цинк осмотрелся и сказал:

-- Пойдемте-ка вчетвером, ребята. Если что, мы и в городе на две двойки разобьемся.

Фифа, вооружив Чука двумя корзинами, терпеливо дожидалась Разумовского.

***

Рынок Риму решительно не понравился – тесно, грязно, шумно. Особенно грязно. Изрядно пованивало лошадиным навозом, дымом костра и горящего масла, тухловатым запахом мяса и гниющей рыбы. Люди толкались, торговались, орали, ссорились. Под ногами шныряли мальчишки, и Андрей пару раз машинально проверил нагрудный карман: карманники - они везде специалисты.

Фифа, как ни странно, чувствовала себя в этой толчее достаточно свободно. Не морщила носик, не жаловалась на вонь и шум, а внимательно обходила прилавки, выбирая продукты. Помня о том, что она рассказала про черный хлеб, Разумовский в процесс даже не пробовал вмешиваться.

В его глазах девица явно набирала очки. Кто уж там знает, насколько точные сведения содержатся в этих ее бабских книжках, но если они сварят глицерин…

«Нитроглицерин получить – задача нехитрая, знать бы еще, где какие ископаемые добывать можно. Все же, наверное, это получше, чем местным перекупом стать. Интересно, у «синеглазок» в ноутах часом карты какой путевой нет? По идее, должна быть, базу-то всяко в комп вкладывают стандартную. Конечно, политическая, например, нам без надобности, но ведь даже просто обычная – уже хорошо. А если еще и масштабировать можно…»

Фифа покупала какие-то невнятные маленькие корнеплоды странного бордово-фиолетового цвета, и Рим опасливо поинтересовался:

-- Это чо за херня?

Закончив торговаться и укладывая товар в корзину к Чуку, Анжела спокойно пояснила:

-- Морковка это.

-- Что, опять в дамских романах написано? – скептически спросил Рим.

-- Знаешь, командир, это у вас, мужиков, главная цель – письками помериться да определить, чья атомная дубинка больше и толще. В женских романах, на которые ты все кривишься, о быте средневековья столько написано, сколько не каждый профессор знает. Ну, не без того, что автор может пригладить для красоты, -- признала она. -- Но в целом, вам бы всем это почитать надо было. И не отрывками, как вчера. Там есть сведенья про быт, а это именно то, в чем мужики и у нас-то дома хреново разбираются.

Разумовский промолчал – крыть было нечем.

В дом купца возвращались нагруженные, как лошади. Даже Рим пер на себе мешок риса. Неудобный и здоровый, килограмм на восемь.

-- Если вас одним мясом кормить, мы без денег останемся через месяц, -- практично заявила Фифа. -- Так что, мальчики, плов и супы – это наше все.

Сама она, прикупив на рынке средних размеров корзиночку, элегантно закинула туда пару головок молодого чеснока и пяток лимонов, повесила её на сгиб локтя и, чуть повиливая задом, подгоняла:

-- Пошли, пошли, скоро обед, а у меня еще и конь не валялся.

***

Бык решил посмотреть море. Кто знает, что именно он хотел там увидеть, но стоящие в порту парусники впечатлили всех троих.

В глубине души в каждом из нас живет ребенок. Вот и бойцы, увидев новую, неизведанную игрушку, тратили время не жалея. Рассматривали сложные конструкции, пытаясь понять, что и как работает, немного спорили, но в целом, получили море кайфа.

Это было не просто интересно, а еще и красиво. Да, пованивало в порту изрядно, на йодистый запах гниющих водорослей накладывался отчетливый душок тухлятины. Но все же это было море!

В маленькой припортовой таверне, грязной и зачуханной, Бык с сомнением купил кружку какого-то невразумительного пойла, которое трактирщик назвал пивом. Напиток был странно густой, с каким-то постоянно попадающимися на язык крошками то ли зерна, то ли чего-то другого, и довольно слабоградусный.

Попробовали все втроем, чем вызвали презрительный взгляд трактирщика. Мужик явно решил, что они нищие. Тем сильнее дядька удивился и даже почувствовал себя оскорбленным, когда третий из них, передернув плечами и вытерев губы рукавом, поставил на стол едва ополовиненную кружку.

-- Не, мужики, это говно пить невозможно.

-- Да уж, -- тоскливо вздохнул Дзю. -- Холодненького пивка мы попьем теперь нескоро.

-- Ладно, -- чуть сварливо ответил расстроенный Бык. -- Мы тут уже часа три мотыляемся, пора к дому грести…

***

Задрот злился: мужики требовали, чтобы он при ходьбе постукивал тростью. Палка была неудобная, и, в конце концов, он психанул:

-- Цинк, вашу мать! Ну у тебя же есть деньги. Давай купим нам хоть одну нормальную палку на двоих. Завтра Скрип пойдет – точно так же будет мучаться. У меня уже мозоль на ладони и занозы.

Марат хмыкнул и пустил пошлячую шуточку -- насчет палки, одной на двоих. Кот улыбнулся и добавил, от чего на ладонях бывают мозоли, особенно, у компьютерных гениев. Видя, что Задрот злится уже не на шутку, Цинк, улыбаясь, сказал:

-- Так, заткнулись. Чо, как дети, беситесь. Лучше давайте решим, куда пойдем. На рынок отправился Рим. Бык своих вроде как хотел к морю сводить.

-- А что тогда предлагаешь? – спросил Марат.

-- Ну, не знаю, может, вокруг храма побродим? – предложил Цинк. -- Там у дверей куча всяких слепых и калек сидит, на Задрота меньше внимания обращать будут.

-- Откуда знаешь? – спросил Марат.

-- Крестики с Дзю покупали.

-- А, точно… -- Марат звонко хлопнул себя по лбу.

Храм располагался на небольшой площади, и возле дверей действительно сидели побирушки. При виде группы, многие из них зачастили жалостливыми голосами, но Цинк не обратил внимания.

В храме пробыли недолго. Поглазели на достаточно яркую роспись, и Марат начал чихать и кашлять, у него заслезились глаза.

-- Не братва, я на выход. Больно здесь воняет…

Пахло действительно сильно каким-то незнакомым и резким ароматом, приторным и не слишком приятным. На улице Марат отдышался, хотя продолжал раздраженно вытирать слезящиеся глаза, бурча себе под нос:

-- Вот же зараза…

-- Ну, куда пойдем? – полюбопытствовал Кот.

Задрот, тем временем, всматривался в какой-то переулок между двумя большими домами. Там почти бесконечной лентой двигался поток людей.

-- Слышь, мужики, а вот там что за народ гулеванит?

Цинк на минуту задумался, и ответил:

-- Если не ошибаюсь, в той стороне рынок большой.

-- Ну, пошли туда заглянем, -- предложил Марат, -- Хоть посмотрим, чем народ торгует.

-- Да что смотреть, -- досадливо отмахнулся Цинк. -- Самый примитив. Жрачка и живность.

-- Не скажи, -- возразил ему Задрот. -- Не знаю, как здесь, а вполне может на рынке и оружейный ряд быть. Все же интересно глянуть, на что местные умельцы способны.

-- Ну, ок, -- согласился Цинк, -- идем.

Через ряд от входа встречная толпа разделила их на две части. Впрочем, длинный Цинк, который был, пожалуй, выше всех здесь, прекрасно видел, что Марат, которому он сунул в руки мелкую монетку, подхватив под локоть недовольного Задрота, поволок его к прилавку с медом. Цинк усмехнулся про себя: «Ну, чисто, дети малые!», сам он был к сладкому совершенно равнодушен.

Именно благодаря своему высокому росту, Константин и увидел Орка первым.