Смерть президента
Рассказ по сну
Город был похож на мой город, только такой, каким я никогда его не видел: деревянные дома в два-три этажа, потемневшие заборы, широкие пустоватые улицы. Будто на дворе стояли пятидесятые или шестидесятые годы, а я почему-то этого не замечал.
Мы ждали президента.
В небольшом общественном здании собрались люди. Что это было — клуб, управление, дом собраний, — я не знал. Во сне такие вещи понятны без объяснений: ты входишь в незнакомую дверь и уже знаешь, зачем пришёл.
Здесь должна была состояться встреча с президентом.
В зале стояла та особенная духота, которая появляется от долгого ожидания. Люди негромко разговаривали, переступали с ноги на ногу, поглядывали на вход. Между ними, почти равномерно, стояли крепкие мужчины в костюмах. По их лицам было понятно, что они никого не ждут. Они работают.
Я тоже смотрел на дверь.
Сначала где-то сбоку стали говорить громче. Несколько человек повернулись, кто-то потянул шею. Потом разговоры стихли, но ненадолго: по залу пошёл шёпот.
— Ему плохо.
— Кому?
— Президенту. Скорую вызвали.
Я пытался понять, приехал он уже или ему стало плохо по дороге. Никто ничего толком не знал. Все смотрели на охранников, но те оставались на своих местах. Один чуть повернул голову, словно прислушался к чему-то, чего мы не слышали.
Через некоторое время рядом со мной сказали:
— Умер.
Произнесли это негромко, почти буднично. Я обернулся, но не понял, кто говорил.
Ещё минуту назад мы ждали встречи. Теперь ждали похорон.
Причём хоронить его собирались здесь, в этом городе. Прощание должно было состояться в нашем зале, прямо сейчас. Во сне меня не удивило ни то, как быстро всё решилось, ни то, почему президента оставили в каком-то захолустье. Возникла только мысль, что придётся ждать ещё.
Люди немного потеснились, освобождая проход.
Появились мужчины в чёрных костюмах и белых перчатках. Может быть, это была прежняя охрана, только успевшая переодеться. Я смотрел на их руки: белые пальцы лежали вдоль чёрных брюк, и от этого происходящее вдруг стало официальным. До сих пор можно было думать, что слух ошибочный. Теперь для него уже приготовили перчатки.
Гроба не было.
Мы стояли и смотрели в сторону входа.
Тогда я почувствовал запах.
Сначала слабый. Хотелось отойти на полшага, повернуть голову — найти место, где его нет. Я даже посмотрел вниз, на пол, словно причина могла находиться где-то рядом.
Но запах усиливался.
Это было гниение. Тяжёлое, сладковатое, отвратительное. Оно проникало в зал медленно, и люди один за другим начинали шевелиться: кто-то прикрывал нос ладонью, кто-то отворачивался, женщина рядом со мной прижала к лицу платок.
— Везут, — прошептали впереди.
Все снова посмотрели на дверь.
Она оставалась пустой.
Я старался дышать понемногу. От запаха уже першило в горле. Хотелось сглотнуть, но казалось, что тогда он останется во рту.
Президент умер только что. Я слышал об этом всего несколько минут назад. Эта мысль мелькнула и куда-то исчезла: гораздо важнее было то, что тело ещё не внесли.
Если здесь уже так пахнет, что же будет, когда его занесут?
Я посмотрел на людей. Они терпели. Прикрывали лица, морщились, но продолжали ждать, словно уйти теперь было неудобно.
А я понял, что не хочу оставаться.
Стал осторожно пробираться к выходу. Ждал, что кто-нибудь окликнет, остановит, спросит, куда я собрался. Но мужчины в костюмах смотрели мимо меня. Я прошёл между ними и вышел на улицу.
Здесь можно было вдохнуть.
Некоторое время я просто стоял, набирая воздух полной грудью. Потом оглядел соседние дома. Прощание мне видеть уже не хотелось, но процессию я всё-таки собирался посмотреть. Найти бы окно повыше, откуда видна улица.
Я зашёл в соседнее здание.
Оно тоже было деревянным, каким-то административным. За дверью начиналась лестница с истёртыми ступенями. Под ногами скрипело, и звук отзывался где-то внутри перекрытий, будто по другой лестнице одновременно со мной поднимался ещё кто-то.
На втором этаже тянулся коридор. Двери, таблички, свет в дальнем конце.
Я заглянул в одну комнату, спросил, где можно посмотреть на улицу. Мне что-то ответили, показали направление. Окно оказалось не тем: из него был виден двор и стена соседнего дома.
Пришлось вернуться.
Я поднимался выше, проходил по коридорам, разговаривал с людьми. Объяснял, что ищу окно. Они выслушивали меня так, словно с такими просьбами сюда приходили каждый день.
За одной дверью кто-то работал. На лестнице мне уступили дорогу. Внизу хлопнула дверь.
Я торопился: казалось, пока я хожу, процессию уже пронесут и я ничего не увижу.
Дальше сон не сохранился.
Остались деревянные ступени, чужие комнаты и поиски окна, к которому я всё никак не мог подойти.