Слизь (OOZE)⁠⁠

Повесть тысячи ужасов Энтони М. Руд

Мартовский номер 1923 года — это святой Грааль для любителей хоррора. Именно тогда на прилавках появилось первое издание журнала Weird Tales, который в будущем назовут «уникальным».Самым громким рассказом выпуска, удостоившимся чести быть на обложке, стал «Слизь» (Ooze) Энтони Руда

В глубине сосновых лесов южной Алабамы — в местах, где почти никто не живёт, кроме бедных деревенских жителей и каджунов (потомков французских переселенцев XVIII века), — стоят странные, огромные руины.

Три уцелевшие кирпичные стены заросли дикими розами, которые весной покрываются белыми цветами. Вокруг поднимаются заросли пальметто, а старые дубы, обвешанные серым мхом и омелой-паразитом, прислоняются к разрушающемуся кирпичу.

Сразу за руинами земля становится более топкой, безнадежно уходя в дебри дерна, падуба, ядовитого сумаха и хищных растений образующих болото Мокасин. Заросли аниса образовали здесь защитную стену, непроходимую ни для кого, кроме самых скрытных существ. Немногие изгои используют вонючие глубины этого зловещего болота, чтобы гнать самогон или «чистое кукурузное пойло» для незаконной торговли.

Так гласит предание — легенда, которая возникла за много десятилетий до появления этих руин. Я верю в это, потому что по вечерам, в перерывах между исследованиями этого жуткого места, ко мне часто подходили местные жители. Они принимали меня за возможного покупателя и не могли понять, как можно осмелиться подойти к руинам, не выпив для храбрости.

Я знал, что такое этот самогон, поэтому не покупал его для себя. Но раз двенадцать я приобретал кварту-другую только для того, чтобы втереться в доверие к каджанам и тут же выливал эту гадость на землю. Мне казалось тогда, что только через фильтрацию и сбор их десятков странных сказок о «Мертвом Доме» я смогу понять тайну и тот груз ужаса, что висел над этим местом.

Из всех суеверных предостережений, покачиваний головой и небылиц я извлек только два неоспоримых факта. Первый заключался в том, что никакие деньги и никакой запас дробовиков десятого калибра, заряженных крупной дробью, не заставили бы ни каджана, ни темнокожего подойти ближе чем на пятьсот ярдов к этой цветущей стене.

На втором факте я остановлюсь позже.

Пожалуй, раз уж я в этой хронике лишь рассказчик, стоит вкратце пояснить, зачем я приехал в Алабаму с этой миссией.

Я — автор статей на общие темы, не писатель-фантаст, каким был Ли Кранмер (хотя это признание, наверное, лишнее). Ли был моим соседом по комнате в колледже. Я хорошо знал его семью, восхищаясь его отцом Джоном Корлиссом Кранмером даже больше, чем сыном и другом — и почти так же сильно, я восхищался Пегги Брид, на которой Ли женился. Пегги я нравился, но не более того. Я храню о ней священную память за это малое, так как ни одна другая женщина ни до, ни после не подарила этому долговязому и болезненному человеку даже намека на радостную и печальную близость.

Работа держала меня в городе. Ли же, напротив, происходил из богатой семьи и с самого начала зарабатывал на своих рассказах и романах больше, чем я выбивал из редакторских сундуков, поэтому ему не нужно было сидеть на одном месте. Он и Пегги провели четырехмесячный медовый месяц на Аляске, посетили Гонолулу следующей зимой, ловили лосося на реке Кейн в Нью-Брансуике и вообще наслаждались природой в любое время года.

У них была квартира в Уилметте, недалеко от Чикаго, но в те немногие весенние и осенние сезоны, когда они были «дома», оба предпочитали снимать люкс в одном из загородных клубов, в которых состоял Ли. Я полагаю, они тратили в три или пять раз больше того, что Ли на самом деле зарабатывал, но со своей стороны я только уважал их за то, что эти двое находят такое огромное счастье в жизни и при этом добиваются художественного триумфа.

Это были честные, полные жизни молодые американцы — тот тип людей (и почти единственный), который не могут испортить два миллиона долларов. Джон Корлисс Кранмер, отец Ли, хотя и отличался от сына так же, как микроскоп от картины Ремингтона, был еще дальше от мыслей о деньгах. Он жил в мире, ограниченном только расширяющимся горизонтом биологической науки — и любовью к этим двоим, кто продолжит фамилию Кранмеров.

Много раз я задавался вопросом: как такой мягкий, чистосердечный и милый джентльмен, как Джон Корлисс Кранмер, мог зайти так далеко в научных исследованиях, не скатившись в ограниченный атеизм? Немногим это удается. Он верил и в Бога, и в человечество. Обвинить его в убийстве сына и невестки, которую он полюбил как мать маленькой Элси и как родную кровь — было жутким, ужасным абсурдом! Да, даже когда Джона Корлисса Кранмера официально признали безумным!

Поскольку родственников у девочки не осталось, малышку Элси отдали мне и паре слуг средних лет, которые сопровождали их семью по всему миру. Элси должна была стать копией Пегги. Я обожал ее, зная, что если моя забота о ее интересах сделает из нее женщину такой же красоты и достоинства, как Пегги, то я прожил жизнь не зря. И в четыре года Элси протянула ко мне руки после неудачной попытки дернуть за купированный хвост Лорда Дика, моего терпеливого старого эрдельтерьера, и назвала меня «папой».

У меня перехватило дыхание...

Ответственность в мгновение ока удвоилась. Моим самым сокровенным желанием было, чтобы она полюбила меня не просто как опекуна. Она должна узнать правду в будущем. И рассказ, который я ей поведаю, не должен быть тем ужасным подозрением, которое муссировалось в обществе!

Я отправился в Алабаму, оставив Элси на попечение миссис Дэниелс и ее мужа, которые помогали заботиться о ней с самого рождения.

До поездки в моем распоряжении были скудные факты, известные властям на момент побега и исчезновения Джона Корлисса Кранмера и они были достаточно невероятны.

Для проведения биологических исследований простейших форм жизни Джон Корлисс Кранмер выбрал именно этот регион Алабамы. Место казалось идеальным: рядом огромное болото, кишащее микроскопическими организмами, и полутропический пояс, где морозы редко сковывают трясины.

Через Мобил он мог ежедневно получать припасы на грузовике. Изоляция его устраивала. Взяв с собой только мужчину-окторона (мулата на одну четверть), который служил поваром и лакеем, он привез научное оборудование и занял временное жилье в деревне Бердеттс-Корнерс, пока строился его лесной дом.

По всем описаниям, «Лодж» (Охотничий домик), как он его называл, был солидным строением из восьми или девяти комнат, построенным из бревен и досок. Ли и Пегги должны были проводить с ним каждый год; обилие перепелов, диких индеек и оленей делало такой отпуск желанным для пары. В остальное время все комнаты, кроме четырех, были закрыты.

Это было в 1907 году, в год свадьбы Ли. Шесть лет спустя, когда я приехал сюда, от дома не осталось и следа, кроме нескольких искореженных и гниющих бревен, выступающих из вязкой почвы — или того, что казалось почвой. А для того чтобы полностью огородить дом, была построена кирпичная стена высотой в двенадцать футов. И одна часть этой стены рухнула внутрь!

Сначала я потратил недели, опрашивая чиновников полиции в Мобиле, маршалов и шерифов округов Вашингтон и Мобил, а также сотрудников психиатрической больницы, из которой сбежал Кранмер.

По сути, это была история о беспричинной мании убийства. Старший Кранмер отсутствовал до поздней осени, посещая научные конференции на севере, а затем отправился за границу, чтобы сравнить свои результаты с выводами доктора Геммлера из Пражского университета. К несчастью, Геммлер вскоре после этого был убит религиозным фанатиком. Фанатик заявил, что любые генетические исследования — это богохульство. Это была его единственная защита. Его повесили.

Обыск бумаг и вещей Геммлера не выявил ничего, кроме огромного количества лабораторных данных о кариокинезе — процессе деления клеток у зародышей высших животных. Очевидно, Кранмер надеялся найти сходство или различия между факторами наследственности у низших форм жизни и теми, что были продемонстрированы на кошках и обезьянах. Власти не нашли ничего, что помогло бы мне. Кранмер сошел с ума; разве этого объяснения недостаточно?

Возможно, для них — да, но не для меня и Элси.

Вот те немногие факты, которые мне удалось раскопать:

Никто не удивился, когда прошло две недели, а из Лоджа никто не выходил. Зачем беспокоиться? Продавец провизии в Мобиле звонил дважды, но не смог дозвониться. Он просто пожал плечами. Кранмеры куда-то уехали. Через неделю, месяц или год они вернутся. А пока он терял комиссионные, ну и что? Он не нес ответственности за этих «чудиков» в лесу. Сумасшедшие? Конечно! Зачем человеку с миллионами запираться среди каджанов и рисовать в блокноте увеличенные под микроскопом картинки — как их называл продавец — «микробов»?

Переполох поднялся в конце второй недели, но суета ограничилась строительными кругами. Двадцать вагонов кирпича, пятьдесят каменщиков и четверть акра мелкоячеистой проволоки — такой, какую используют для вольеров грызунов в зоопарках — были заказаны небритым, оборванным человеком, в котором с трудом узнали Джона Корлисса Кранмера. «Плевать на расходы, быстрее!» — требовал он.

Он и тогда выглядел странно. Однако заверенный чек на всю сумму, выданный авансом, и еще один чек на абсурдно большую сумму, брошенный подрядчику, заставили всех замолчать. Эти миллионеры бывают ветреными, если им что-то нужно, они хотят это по первому звонку. Что ж, почему бы не сорвать большой куш? Бедняка бы прогнали в тот же день. Ну, а золото Кранмера сделало его неуязвимым для критики.

Стена была построена и накрыта сверху проволочной сеткой, которая свисала над приземистой крышей Лоджа. Любопытные расспросы рабочих оставались без ответа до последнего дня.

Тогда Кранмер, странный, напряженный человек, выглядевший более оборванным, чем портовый бродяга, собрал всех рабочих до единого. В одной руке он сжимал пачку синих квитков — пятьдесят шесть штук. В другой он держал пистолет Люгер.

— Я предлагаю каждому человеку тысячу долларов за молчание! — объявил он. — В качестве альтернативы — смерть! Согласитесь ли вы все поклясться честью, что ничто из произошедшего здесь не будет упомянуто в другом месте? Я имею в виду абсолютное молчание! Вы не вернетесь сюда, чтобы что-то выяснять. Вы не расскажете своим женам. Вы не откроете рта даже в суде, если вас вызовут! Моя цена — по тысяче на каждого.

— В случае, если один из вас предаст меня, даю слово, что этот человек умрет! Я богат. Я могу нанять людей для убийства. Ну, что скажете?

Мужчины опасливо переглянулись. Угрожающий вид Люгера помог им сделать выбор. Все до одного приняли чеки и насколько мне известно, ни один из пятидесяти шести не нарушил клятву, кроме одного свидетеля, который потерял всякое чувство страха и морали в пьянстве. Тот каменщик позже умер от белой горячки.

Все могло бы быть иначе, если бы Джон Корлисс Кранмер не сбежал.

Его нашли в первый раз, когда он бормотал бессмысленные фразы об амебе — одной из крошечных форм жизни, которую он изучал. Также он впал в истерику самообвинения. Он кричал, что убил двух невинных людей! Трагедия была его преступлением. Он утопил их в тине.

К несчастью для всех, Кранмер, оглушенный и явно безумный, решил устроить странную пародию на рыбалку в четырех милях к западу от своего дома — на дальнем краю болота Мокасин. Его одежда была разорвана в клочья, шляпы не было, и он был покрыт с головы до ног клейкой грязью. Неудивительно, что жители Шанксвилла, которые никогда не видели эксцентричного миллионера, не узнали в нем Кранмера.

Его забрали, обыскали карманы — не нашли ничего, кроме непомерной суммы денег — и передали под медицинское наблюдение. Прошло две драгоценные недели, прежде чем доктор Куирк неохотно признал, что больше ничего не может сделать для этого пациента и уведомил власти.

Затем было потеряно еще больше времени. Прошел жаркий апрель и половина еще более жаркого мая, прежде чем концы с концами сошлись. Но толку от того, что этот бредящий несчастный — Кранмер, было мало. Он бредил, крича, что убил двух невинных людей. Психиатры признали его невменяемым и поместили в камеру для буйных.

Тем временем в Лодже происходили странные вещи. Теперь местные жители по веским причинам стали называть это место «Мертвым Домом». Однако пока одна из стен не рухнула, не было возможности увидеть, что там внутри — если только у кого-то не хватило бы смелости залезть на один из высоких дубов или взобраться на саму преграду. В той поспешно возведенной стене не было ни дверей, ни каких-либо отверстий!

Единственное признание — это всё, что Джон Корлисс Кранмер когда-либо сообщил миру. Этого оказалось достаточно. Немедленно начались поиски. Выяснилось, что менее чем за три недели до исчезновения его сын и Пегги приехали навестить его второй раз за ту зиму, оставив Элси с четой Дэниелс. Они арендовали пару гордон-сеттеров для охоты на перепелов и ушли. Больше их никто не видел.

Местный темнокожий житель, видевший, как они выслеживали стайку птиц со своими собаками, ничего больше не знал — даже когда его двенадцать часов допрашивали с пристрастием. Кое-какие подозрения пали на него из-за его занятий перевозкой самогона, но потом обвинения сняли.

Два дня спустя самого ученого задержали — лепечущего идиота, который закидывал удочку с наживкой в болото, где нельзя было поймать ничего, кроме гремучих змей или аллигаторов. Его разум был почти мертв. Кранмер находился в состоянии наркомана, который внезапно просыпается и серьезно спрашивает, сколько большевиков убил Юлий Цезарь перед тем, как его заколол Брут. Он знал, что в его жизни произошла страшная трагедия, но поначалу мало что помнил.

Позже полиция получила то самое заявление, что он убил двух человек, но ни способ, ни мотив так и не были установлены. Официальные догадки были лишь дикими предположениями: говорили, что он заманил жертв в глубины болота Мокасин, где они увязли и утонули.

Этими двумя были его сын и невестка — Ли и Пегги!

Симулировав кому, а затем внезапно очнувшись и с невероятной яростью напав на троих санитаров, Джон Корлисс Кранмер сбежал из больницы Элизабет Риттер.

Как он прятался, как умудрился преодолеть шестьдесят миль и не попасться — остается загадкой. Он преодолел эти мили, хотя до тех пор, пока мне не посчастливилось найти доказательства, считалось, что он сбежал на одном из банановых судов. Правда должна была бы успокоить жителей Шанксвилла и Бердеттс-Корнерс — тех осторожных людей, которые по сей день держат заряженные ружья наготове и баррикадируют двери на ночь.

Первые десять дней моего расследования можно описать вкратце. Я остановился в Бердеттс-Корнерс и каждое утро выезжал на место, беря с собой обед и возвращаясь к ужину из каши и свинины до темноты. Сначала я планировал разбить лагерь у края болота, так как мне редко выпадает возможность пожить на природе. Но после первого же осмотра территории я отказался от этой идеи. Я не хотел ночевать там один.

Возможно, это была интуиция; а может быть, странный, слабый соленый запах гниющей рыбы, висевший над руинами, произвел слишком неприятное впечатление на мое обоняние. Я чувствовал отчетливый холод каждый раз, когда длинные тени заставали меня у Мертвого Дома.

В газетных репортажах было предложено одно остроумное объяснение. Позади того места, где стоял Лодж была болотистая впадина круглой формы. Сейчас на дне этой чаши было лишь немного грязи, но один репортер предположил, что раньше это был бассейн для рыбы. Вода высохла, рыба сдохла, и теперь грязь пропиталась этим жутким запахом.

Вероятность того, что Кранмеру нужна была свежая рыба для экспериментов, была нелепой: мол, зачем заводить бассейн, если в каждом ручье полно окуней и сомов.

Побродив по огороженному пространству (куда я проник через обрушившийся участок стены) и изучив странно хрупкий, высохший верхний слой земли, я отрезал длинную ветку и прощупал грязь. Один фрагмент рыбьего хребта подтвердил бы догадку репортера. Но я не нашел ничего похожего на скелет рыбы и установил несколько фактов. Во-первых, у этого грязевого кратера было твердое дно всего в трех-четырех футах под слоем тины. Во-вторых, вонь становилась сильнее, когда я мешал грязь. В-третьих, когда-то грязь или вода доходили до самых краев чаши. Это было видно по следам, которые открылись, когда я отломил сухую двухдюймовую корку сверху.

Природа этого тонкого сухого налета, который, казалось, покрывал всё вокруг, даже нижние ряды кирпичей, стала следующим объектом осмотра. Это было странное вещество, непохожее ни на что. Наверняка какой-то ил, отсавшийся от болота во время паводков. Оно крошилось под пальцами. Когда я шел по нему, оно гулко хрустело. От него тоже слабо пахло рыбой.

Я взял образцы там, где налет был толстым, и там, где он был тонким, как лист бумаги. Позже я планировал сделать лабораторный анализ.

Помимо связи с исчезновением моих друзей, я чувствовал чисто профессиональный интерес — то любопытство ко всему необъяснимому, которое придает поиску фактов особый романтизм. Мне предстояло объяснить, почему этот слой покрывает все пространство внутри стен, но его нет нигде снаружи. Впрочем, эта загадка могла подождать.

Гораздо интереснее были следы на стене и на том, что когда-то было домом. Казалось, дом был вырван из фундамента гигантской рукой, раздавлен до неузнаваемости и разбросан обломками у подножия стены — в основном с южной стороны, где кучи сломанных бревен лежали в изобилии. На противоположной стороне тоже когда-то были такие кучи, но теперь остались только обгоревшие палки, покрытые тем же серо-черным налетом. Эти горы угля были тщательно изучены властями, так как возникла теория, что Кранмер сжег тела своих жертв. Однако никаких следов человеческих останков найдено не было.

Пожар, однако, указал на один странный факт, который опровергал выводы детективов. Те полагали, что дом развалился сам, а бревна приплыли к стенам во время наводнения и сложились в кучи. Абсурдность этой теории была очевидна: если бы налет принесло потопом, то бревна должны были быть сложены в кучи заранее! Некоторые из них сгорели — и налет покрыл уже обгоревшую поверхность!

Что за сила разнесла дом в щепки? Почему часть обломков сожгли, а остальные оставили?

Я чувствовал, что здесь кроется ключ к разгадке, но не мог придумать объяснения. Трудно было поверить, что Джон Корлисс Кранмер — человек, десятилетиями ведший сидячий образ жизни, — мог совершить такое разрушение в одиночку.

Я переключил внимание на стену, надеясь найти зацепки для новой теории.

Эта стена была примером самой халтурной постройки. Хотя ей было чуть больше года, уцелевшие части уже начали разрушаться. Раствор вывалился из швов. Кое-где кирпичи треснули и выпали. Корни вьющихся растений проникли в щели, разрушая кладку.

И одна сторона уже рухнула.

Именно здесь у меня появилось первое подозрение об ужасной истине. Я внимательно осмотрел обломки. Версия о том, что стену подмыло водой во время потопа — полная чепуха, потому что земля под ней сухая и твердая как камень. К тому же, на кирпичах нет того странного налета, которой покрыто всё остальное. Глядя на то, как разбросаны кирпичи, я понял: стену не размыло. Ее вышибло изнутри какой-то чудовищной силой.

Тщательные измерения и анализ убедили меня: нижние слои кирпича упали наружу, а верхние — внутрь. Я начал связывать эту таинственную и ужасающую силу с той, что разорвала Лодж на части. Казалось, будто здесь бушевал тайфун или гигантская центрифуга, которой не хватало места.

Но теория не двигалась с места. В конце девятого дня расследования я был так же далек от истины, как и в начале.

Тогда я пошел к темнокожим и каджанам. Целый день я слушал байки о временах, предшествовавших побегу Кранмера из больницы, — о днях, когда люди за много миль чувствовали отравленный воздух вокруг Мертвого Дома. Дни, когда ни у кого не хватало смелости подойти близко. Эти сказки я приводить не буду; правда оказалась куда невероятнее.

В полдень одиннадцатого дня я случайно встретил Рори Пайерона, каджана — одного из самых неприятных типов, с которыми я сталкивался. «Случайно» — не совсем верное слово. У меня был список всех жителей лесов в радиусе пяти миль. Рори был шестнадцатым. Я пошел к нему только после интервью с семьями Крабье и Пишон. Рори смотрел на меня с крайним подозрением, пока я не подарил ему две кварты самогона.

Благодаря долгой практике я научился делать вид, что пью вместе с собеседником, не проглатывая ни капли этой гадости. Это помогло мне обмануть Пайерона с самого начала. Я пропущу вступление и перейду сразу к его первому признанию: он знал о Мертвом Доме и его обитателях больше, чем кто-либо другой.

— ...Но я помалкиваю. Черт возьми! Лучше молчать, это уж точно!

Я согласился. Он был мудрым человеком — в какой-то мере образованным в странных школах каджанов, но при этом наивным.

Мы выпили. И мне больше не пришлось задавать наводящих вопросов. Выпивка развязала ему язык; единственной темой, достойной внимания в этой глуши, был Мертвый Дом.

После приличной порции самогона он начал намекать. Еще стакан — и он рассказал мне нечто такое, во что я едва мог поверить. Но я изложу его исповедь в кратком виде.

Он знал Джо Сибли, окторона-повара, который служил Кранмеру. Через Джо Рори поставлял продукты в дом Кранмеров. Сначала это были только овощи — репа, картофель, кукуруза, фасоль, — но позже понадобилось мясо!

Да, мясо в огромных количествах — целые туши ягнят, свинина и говядина!

В декабре той роковой зимы Ли и его жена заехали в Лодж примерно на десять дней.

Они направлялись на Кубу и планировали пробыть там пять-шесть недель. Сначала они хотели задержаться в лесах всего на день, но что-то заставило их изменить планы.

Они медлили. Ли, казалось, был чем-то страшно поглощен — настолько, что только когда Пегги настояла на продолжении поездки, он смог заставить себя уехать.

Именно в эти десять дней он начал покупать мясо. Сначала понемногу — кролика, пару белок или несколько перепелов сверх тех, что они с Пегги подстрелили. Рори приносил дичь, думая лишь о том, что Ли платит двойную цену и настаивает на секретности.

— Я хочу устроить сюрприз отцу, Рори! — сказал он однажды, подмигнув. — Собираюсь его по-настоящему шокировать. Так что не говори даже Джо о том, что я прошу тебя делать. Может, ничего и не выйдет, но если получится... Весь научный мир будет у ног отца! Он слишком скромничает.

Рори не понимал, о чем говорит Ли. Но если этот богатый молодой идиот хотел платить ему полдоллара серебром за перепела, которого Рори мог подстрелить патроном за пять центов, Рори был готов держать рот на замке. Каждый вечер он приносил мелкую дичь. И с каждым днем Ли Кранмеру требовалось всё больше перепелов...

Перед отъездом на Кубу Ли обратился к нему со странным предложением. Он чуть ли не шепотом умолял о секретности! Он заплатит Рори пятьсот долларов — половину сейчас, половину через пять недель, когда вернется с Кубы, — если Рори согласится строго следовать определенной секретной программе! Эти деньги были для Рори целым состоянием. Каджан согласился.

— Он тогда говорил мне, что старик вырастил какую-то зверушку, — признался Рори, — и хотел от нее избавиться. Отдал ее Ли, чтобы тот убил ее, но Ли решил обмануть отца. Вот я и спрашиваю вас: что это за питомец такой, который живет в грязной яме и съедает по две свиньи за ночь?

Я не мог себе этого представить и стал расспрашивать подробнее. Наконец-то зацепка!

На самом деле он знал немного. По договору Ли составил график кормления. Каждый вечер Рори должен был забивать и приносить определенное — и постоянно растущее — количество мяса. Список был у него, и я увидел, что порции росли с пяти фунтов до сорока!

— Что же вы с ним делали? — спросил я, разволновавшись и подливая ему еще, чтобы он не передумал говорить.

— Относил в кусты сзади и кидал в грязную яму! И что-то поднималось и утаскивало мясо вниз!

— Аллигатор?

— Дьявол его знает! Было темно. Я близко не подходил. — Он вздрогнул, и его пальцы задрожали. — Может, вы бы и подошли, но только не я! Молодой хозяин сказал кидать — я и кидал. Пару раз я приходил днем, но там ничего не было видно. Просто грязь и вода. Может, эта штука днем не вылезала...

— Возможно, — согласился я, пытаясь представить, что за чудовище было у Ли. — Но вы сказали про две свиньи в день? Что это значит? В этой бумаге написано, что на тридцать пятый день вы должны были бросить сорок фунтов мяса. Две свиньи весят гораздо больше сорока фунтов!

— Это было уже потом... после того, как он вернулся!

С этого момента рассказ Рори становился всё более путаным из-за действия алкоголя. Его язык заплетался. Я изложу его историю, отбросив пьяную болтовню.

Ли заплатил щедро. Его единственной претензией было то, что он заказал слишком мало мяса. «Питомец», по его словам, вырос неимоверно. Он был голоден, ненасытен. Ли сам добавлял к рациону огромные ведра отходов с кухни.

С того дня Ли стал покупать у Рори целых овец и свиней! Каджан продолжал приносить туши в сумерках, но Ли больше не подпускал его к бассейну. Молодой человек был постоянно возбужден. У него была великая тайна — такая, о которой даже его отец не догадывался, и которая поразит мир! Еще неделя-другая, и он всё раскроет. Сначала нужно подготовить данные.

Затем наступил день, когда из Мертвого Дома все исчезли. Рори приходил несколько раз, но решил, что все уехали, забрав своего «питомца». Только когда он увидел издалека Джо, слугу-окторона, возвращавшегося пешком к дому, его мозг начал что-то соображать. В тот день Рори посетил это странное место в предпоследний раз.

Он не пошел к самому дому — и на то были причины. Еще за сотни ярдов до места до него донесся ужасный, протяжный крик! Он был слабым, но это явно был голос Джо! Рори зарядил дробовик и поспешил вперед своей обычной тропой через кусты.

Он увидел — и, как он мне рассказывал, даже хмель выветрился от страха — Джо. Да, он стоял во дворе, далеко от ямы, куда Рори бросал туши, — и Джо не мог пошевелиться!

Рори не смог объяснить всё в деталях, но что-то слизистое, бесформенное, блестящее на солнце, уже поглотило человека до самых плеч! Дыхание перехватило. Искаженное лицо Джо корчилось от ужаса и удушья. Одна рука — всё, что оставалось свободным! — слабо колотила по этой резиновой, полупрозрачной массе, которая засасывала его тело!

Затем Джо скрылся из виду...

Прошло пять дней беспробудного пьянства, прежде чем Рори убедил себя, что это было лишь видение, рожденное алкоголем. Он вернулся в последний раз — и обнаружил высокую кирпичную стену вокруг дома, включавшую в себя и ту самую яму с грязью!

Пока он колебался, обходя место кругом и не находя входа (в который он бы и не решился войти), изнутри послышался треск, скрежет ломающихся бревен и звуки страшного разрушения. Он взобрался на один из дубов у стены. И успел увидеть, как последние опоры дома рухнули наружу!

Вся постройка развалилась. Крыша провалилась, но она, казалось, продолжала двигаться даже после падения! Бревна стен вылетали из пазов, как листы фанеры в мощном прессе!

Это было всё. Окончательно опьянев, Рори бормотал еще что-то, давая понять, что когда протрезвеет, может добавить к сказанному, но я — онемевший от ужаса — уже едва слушал. Если то, что он рассказал, было правдой, какой кошмар безумия здесь разыгрался!

Теперь я мог представить себе некоторые вещи, касающиеся Ли и Пегги, — ужасные вещи. Только память об Элси заставляла меня продолжать поиски. Что это была за зловещая полупрозрачная штука? Глянцевое нечто, которое прыгало на человека, душило и поглощало?

Странно, но хотя такая теория возмутила бы мой разум, если бы речь шла о незнакомцах, я спрашивал себя лишь о том, какие детали Рори преувеличил от страха и пьянства. И пока я сидел на скрипучей скамье в его хижине, глядя, как он сползает на пол, ответ на все мои вопросы лежал совсем рядом!

Только на следующий день я сделал открытие. С тяжелым сердцем я снова осмотрел место руин, а затем направился к хижине каджана, чтобы получить трезвое подтверждение его слов.

Однако я ошибался, думая, что запой Рори закончится за одну ночь. Он лежал почти так же, как я его оставил. Изменились только две детали: самогон закончился, и на полу лежал открытый жестяной ящик с разбросанным содержимым. Рори как-то умудрился открыть его ключиком, который всё еще сжимал в руке.

Я заметил ящик только из-за беспокойства о его безопасности. Это была коробка для рыболовных снастей. Крючки, блесны, катушки с леской были рассыпаны по доскам пола — Рори мог сильно пораниться, если бы перекатился. Я стал собирать их.

Но вдруг я замер. Кое-что привлекло мое внимание — предмет, лежавший на самом дне ящика! Я быстро отбросил крючки на стол. Это был блокнот со сменными листами, какой используют для записи лабораторных данных! А Рори едва умел читать, не говоря уже о письме!

Лихорадочно, чувствуя в голове смесь надежды и страха, я схватил книгу и раскрыл ее. Сразу стало ясно: это конец пути. Страницы были исписаны карандашом, но почерк был тем самым аккуратным письмом, которое я знал как почерк ученого Джона Корлисса Кранмера!

«...Почему он не послушался моих инструкций! О Боже! Это...»

Таковы были слова на первой странице, попавшейся мне на глаза.

Чтобы вы понимали суть дела (которую я вытянул из Рори только спустя несколько дней, когда привез его в Мобил как свидетеля), я вкратце поясню.

Рори рассказал мне не всё. Во время того визита он увидел больше. На вершине стены сидел человек в позе турка и что-то усердно писал. Рори узнал Кранмера, но не окликнул его.

Как только каджан подошел ближе, Кранмер встал, убрал блокнот в ящик, запер его и швырнул ящик за стену вместе с лентой, к которой был привязан ключ. Затем он поднял руки к небу. Пять секунд он, казалось, молил о милосердии Силу, стоящую выше всех научных изысканий. И, наконец, он прыгнул — внутрь стены!

Рори не полез проверять. Он знал, что прямо под этой частью стены находится яма с грязью, в которую он кидал туши мяса!

Это точная запись заявления, которое я составил, описывая события в Мертвом Доме. Оригинал сейчас находится в архивах детективного отдела.

Блокнот Кранмера, хоть и написанный аккуратно, выдавал его безумие бессвязностью и повторами. Мое заявление было принято и врачами, и детективами. Оно сняло все гнусные подозрения с трех прекрасных людей и с бедного Джо, окторона.

Джон Корлисс Кранмер сошел с ума по веской причине!

Как знают читатели популярной литературы, специальностью Ли Кранмера было написание «псевдонаучных» рассказов. Проще говоря, это истории, основанные на твердых фактах из астрономии, химии или биологии, которые доводят до логического завершения недоказанные теории.

Ли написал три опубликованных романа. Два из них базировались на трудах его отца. После возвращения отца из Праги той роковой зимой старик сообщил Ли, что открыл тему поважнее любой другой.

Кранмер-старший нашел способ устранить факторы, ограничивающие рост простейших организмов. Он надеялся, что в будущем это позволит выращивать свиней размером со слонов или быков, чьи головы доставали бы до третьего этажа небоскреба! Это произвело бы революцию в снабжении продовольствием.

С помощью особой среды выращивания (в состав которой входил агар-агар) и воздействия радиации Кранмер добился неограниченного роста парамеций, некоторых бактерий и амебы — аморфной клетки протоплазмы. Амеба — это одна клетка, в которой есть ядро и пространство, называемое сократительной вакуолью, через которую клетка выбрасывает то, что не может переварить. (Помните груды досок у стен Мертвого Дома!)

Когда Ли и его жена приехали, Джон Корлисс Кранмер показал сыну амебу — обычно микроскопический организм, — которую он освободил от ограничений роста. Эта амеба, резиновая, бесформенная масса, была тогда размером с крупную говяжью печень. Ее можно было удержать в двух ладонях.

— До каких пор она может расти? — спросил Ли с широко открытыми глазами.

— Насколько я знаю, предела нет! — ответил отец. — Если будет достаточно пищи, она может вырасти размером с небоскреб! Но возьми её и убей. Уничтожь организм полностью, сожги каждый фрагмент — иначе неизвестно, что случится. Амеба размножается простым делением. Любой оставшийся кусочек может быть опасен.

Ли взял этот резиновый полупрозрачный гигантский комок — но не послушался. Вместо того чтобы уничтожить его, он задумал план. Что если он вырастит этот организм до невероятных размеров? Когда об открытии отца узнают, многотонная амеба станет лучшим доказательством! Ли, склонный к сенсациям, решил тайно поощрять рост существа. О возможной опасности он даже не подумал.

Он организовал кормление. Амеба росла гораздо быстрее, чем он ожидал. Когда он вернулся с Кубы, она практически заполнила всю яму. Ей требовалось всё больше еды...

Гигантская клетка стала поглощать по две свиньи в день. Днем, пока она была сыта, она не выходила наружу. Это случилось лишь тогда, когда она больше не могла найти пищу поблизости, чтобы удовлетворить свой растущий аппетит.

Ли хотел устроить отцу и жене невероятный сюрприз, поэтому хранил всё в тайне — и нанял каджана Рори для поставки мяса монстру в яме. Трагедия произошла внезапно. Пегги во дворе дома кормила двух сеттеров перед закатом. Ли в это время переодевался.

Внезапно тишину прорезал её крик! Без её ведома десятифутовые ложноножки — текучие щупальца протоплазмы, выпущенные зловещим обитателем ямы — скользнули наружу и обвили её щиколотки. Секунду она не понимала, что происходит. Затем её крики разорвали воздух. Ли, зашнуровывавший ботинки, побледнел, схватил револьвер и выскочил наружу. В другой комнате ученый, занятый записями, вздрогнул, узнал голос и бросился на помощь. Он успел лишь ахнуть от ужаса.

Во дворе Пегги была наполовину поглощена чешуйчатым резиновым нечто. Ли сражался с липкими складками и медленно, но верно терял опору под ногами!

Джон Корлисс Кранмер не был трусом. Он вскрикнул, вбежал в дом и схватил первое, что попалось под руку — дробовик и охотничий нож длиной в десять дюймов, острый как бритва.

Он снова выскочил на улицу. Прямо перед его глазами какая-то жидкая масса собиралась в комок высотой в шесть футов! Это выглядело как один из микроорганизмов, которые он изучал, выросший до чудовищных размеров. Амеба!

Там, под блестящей слизью этого монстра, были два тела. Они задохнулись в резиновых складках. Они были мертвы. Он это знал. Тем не менее он напал на бесчувственное чудовище с ножом. Дробь была бесполезна. Он обнаружил, что даже глубокие разрезы от ножа мгновенно смыкаются и заживают. Монстр был неуязвим для обычного оружия!

Пара ложноножек потянулась к его ногам, пытаясь свалить его. Он отсек их и отступил. Почему он пытался спастись? Он не знал. Те двое, кого он хотел спасти, были мертвы, погребены под складками этого ужаса, который он сам создал.

Тогда-то на него и накатило безумие.

На этом история Джона Корлисса Кранмера заканчивается, за исключением одного поспешно набросанного абзаца (очевидно, написанного в тот момент, когда Рори видел его на стене).

Можем ли мы восстановить то, что произошло потом?

Известно, что через день или два после трагедии Кранмер купил целый загон свиней. Этих животных больше никто не видел. Пока строилась стена, разумно предположить, что он кормил гигантский организм внутри, чтобы тот сидел тихо. Его мозг ученого понимал, какой ужас может принести это существо, если голод заставит его выползти за пределы Лоджа и начать охоту на людей в округе!

Когда стена была готова, он, очевидно, рассчитывал, что голод или другие средства убьют существо. Одним из средств был огонь — он поджег обломки дома; вероятно, это не помогло.

Амеба продолжала разрушать всё вокруг. В муках голода она бросила свою гигантскую бесформенную мощь на стены дома изнутри; она поглотила всё съедобное, а бревна, стропила и прочие фрагменты выбросила наружу через ту самую сократительную вакуоль.

В одной из последних попыток вырваться она, несомненно, ослабила кирпичную стену — но та рухнула уже тогда, когда гигантская амеба была слишком слаба, чтобы воспользоваться проломом. Умирая, амеба растеклась тонким слоем по земле. Там она и погибла, хотя невозможно сказать, сколько времени это заняло.

Последний абзац в блокноте Кранмера, написанный так плохо, что некоторые слова почти невозможно разобрать, гласил:

«В своей работе я нашел способ создать монстра. Это неестественное существо, в свою очередь, уничтожило мою работу и тех, кто был мне дорог. Тщетно я убеждаю себя в чистоте своих намерений. Теперь в качестве искупления — каким бы ничтожным оно ни было — я отдаю себя...»

Лучше не думать о том последнем прыжке и о борьбе безумного человека в объятиях умирающего монстра.