Шэрруум. Империя костей⁠⁠

Глава 7. Яркие моменты

Глава 8. Символ, куб и глаз

– Птица летит, потому что может, кость идёт – потому что должна.

– Борго, тебя послушать, так мы этому тощему…

– Тш-ш-ш!

– Не шипи на меня! Тебя послушать, так мы этому задохлику ещё и зад должны подтирать.

Два старателя тащили кучу поклажи непонятного назначения. И ящики, и какие-то странные кожаные мешки с лямками. Поклажа была увесистая, и крепкие мужчины, несмотря на привычную тяжёлую работу, всё равно взмокли.

– Так это же помощник, ну… Его, – страшным шёпотом сказал один.

– Ну не Сам же! – зло ответил второй.

Арк шёл следом за ними и нёс сразу три ящика, слушал перебранку старателей, но встревать не спешил.

Спустя седмицу после визита Лордов-правителей Муравейник стоял на ушах. Казалось, что работали только куклы. Живые носились туда-сюда, выполняли поручения Окса, постоянно что-то куда-то тащили. Нормально разделить обязанности не получалось: ни в готовке, ни в уборке.

С утра явились подручные Хозяина. Они также были магами, только гораздо слабее, и служили Ему в разных делах, что касались собственно магии. За глаза их звали кратко «помы».

Арк видел их в последний раз в далёком детстве. Он не мог сказать точно, те самые или другие, но сейчас они явились без предупреждения и с огромным количеством вещей. Полдня старатели и сами подручные переносили тюки и ящики. Большая часть шла в лагерь, но некоторый груз они оставляли у запретного квершлага в Шепчущие пещеры.

Арк знал, что там, за запертой железной дверью без ручки. Как наяву, видел перед глазами небольшую пещеру со сталактитами и сталагмитами. Ничего особенного. Там же была тропа вглубь, и вот о ней думать он боялся.

Среди старателей ходила легенда о Каменном Лике в глубине пещер. Будто бы на самом дне, в самом конце есть стена с лицом. Это самый первый шахтёр, который нашёл леммантовую жилу. Камень поглотил его, но оставил подобие жизни. Если встретишь, он обязательно спросит: «Кто тебя послал?» или «Ты жаждешь лемма?». И тот, кто попытается ответить – исчезнет. А кто сумеет сбежать – будет слышать голос во снах до конца дней.

«Наверное, это добро сложат у входа, – решил Арк. – Дальше – себе дороже».

Пройди весь лагерь насквозь, выйди за сломанные Врата и доберёшься до Гнезда. Оттуда направо и вниз – первая выработка. А вот если отправиться от Гнезда прямо, то выйдешь в ровный короткий квершлаг. Он закончится той самой массивной железной дверью без ручки.

Впрочем, в самом квершлаге тоже наблюдались странности. Например, можно было потратить гораздо больше времени и шагов до двери, чем казалось снаружи прохода. Или ты вдруг осознавал, что вернулся к Гнезду, хотя шёл прямо к двери.

В детстве Арк был мелким тощим мальчишкой, потому сумел найти и преодолеть узкий лаз, который выходил аккурат с другой стороны. Там он и нашёл себе друга восемь лет назад. И самым большим секретом той ночи, помимо самого Эла, был странный знак, нацарапанный на стене пещеры. Глядя на тот явно магический символ Эл вдруг осознал себя…

Много после так пробудили и Кло.

Старатели снесли сюда уже много вещей. Арк каждую ходку ожидал, что проход вот-вот откроется, и он вновь ощутит то пугающее нечто, и оно вновь позовёт его во тьму, как когда-то давно. Но дверь так и стояла запертая и холодная.

Они топали обратно, встряхивали руки, когда навстречу им выкатилась телега. Её тянули шестеро тягачей, городских, с завязанными глазами. Тягачи были огромны. Мышцы бугрились, а плечи у каждого, как показалось Арку, были размером с его голову. На груз он сперва даже не обратил внимания.

Таких крепышей специально выбирали и выкупали у семей. Один тягач смело заменял пятерых взрослых мужчин. Как правило, они поголовно были больны: рождались и умирали большими мускулистыми мужиками, но с разумом ребёнка. Обрести седину не успевали. Если кто-то доживал до двадцати лет, то считался стариком.

Вся их жизнь – телега. Тяни да тяни, пока она не утащит тебя в могилу. Каждый раз, как видел их, Арк хотел спросить, зачем им завязывают глаза, да вечно никого не оказывалось рядом. И только теперь, в этот миг, он вдруг понял.

С закрытыми глазами не страшно. То были несчастные дети; а любой ребёнок, не видевший любви, должен бояться всего на свете.

Только после, поражённый этой мыслью, он заметил их груз. На телеге стоял гранитный куб – идеально гладкий и ровный, размером своего ребра приблизительно с человека.

«Сколько же он весит?!» – ужаснулся Арк.

За телегой шли трое помов Хозяина. Лиц было не разглядеть: каждый носил не то шлем, не то шапку, которая спускалась на глаза. Ещё там были закреплены стёклышки и странные тонкие штуки, и всё вместе складывалось в непонятную конструкцию, закреплённую на шлеме.

Один из подручных, с кривым лицом, как после драки, заголосил:

– Э-э, стоять! Разве сюда?

– Так Он же сказал, в лабораторию.

Арк несколько раз про себя повторил незнакомое слово и постарался запомнить.

– От ты голова! Когда ж там лаборатория-то была? В новую, ну, в новую!

Второй пом, с жидкими усиками, выругался сквозь зубы. Кривой же продолжил командовать:

– Распрягай этих. Чего стоите, помогайте! – это уже старателям.

Давешняя парочка бросилась к оглоблям огромной телеги, а Арк так и остался стоять, не зная, куда деться.

«Как же они её повернут, такую махину? Для неё в проходе никак места не будет!» – подумал он.

Старатели вместе с подручными Хозяина уже ловко сняли цепи с тягачей, а кривой стегнул их плетью с криком:

– В сторону, ну!

Тягачи заныли, и плач тот ужасно не подходил здоровым мужчинам. Арк слышал в нём детские обидные слёзы.

– Вертай!

Остальные быстро отцепили оглобли: вынули из пазов и споро приладили с другой стороны. Кривой же, стегая тягачей плетью без остановки, заставил их двигаться и перейти следом. Каждый занял место, и вот, подгоняемые болью, они наконец потянули телегу обратно.

– Хорошо, не успели Эдфол здесь раскрыть. То-то оправдывались бы перед Ним, – услышал Арк от проходившего мимо усатого.

– Головы бы снял… – недобро пробормотал первый пом.

Вскоре выяснилось ещё кое-что удивительное. Было в их родном Муравейнике тайное помещение! Гранитный куб протащили сквозь весь лагерь, но не свернули к лестнице или сходням для водяной бочки, а остановились у дальней стены. Сам Арк застыл в проходе сломанных Врат и наблюдал издали.

Старший помов вдруг встал перед толщей камня, достал жезл и сплёл узел. Он сделал три плавных движения, и наблюдавший за ним юноша вообразил, как нить энергии следует за крючком на конце жезла, и послушный движению конец нити делает петлю, входит в неё, затем заплетается чуть сложнее, а после… Стена пошла в сторону!

Плоть горы сдвинулась почти беззвучно, только лёгкий шорох камня по камню. Открылся достаточно просторный вход, будто всегда там был. Арк разглядел квершлаг, а в самом конце – ровно такую же железную дверь, что не пускала в Шепчущие пещеры. Только эта, кажется, открывалась.

У Арка закололо виски.

Гранитный куб увезли вглубь лаборатории, но проход так и оставили открытым.

– Видал? Сколько лет, а мы и не знали.

– Да-а…

Оказывается, парочка старателей всё это время стояла рядом, Арк же их в упор не замечал.

«Что ж такое этот Эдфол?» – подумал он.

Но им уже кричали, бранили, нервно указывали, что хватать и куда тащить. Арк тяжело вздохнул и поплёлся за очередной партией поклажи. Увидев вход в Шепчущие пещеры впервые за долгое время, он понял, что однажды они вновь позовут его, поманят к себе. Не сегодня, так завтра.

***

Что это за символ, он до сих пор не знал. Не было оно буквой, не было и цифрой. Уж считать Арк немного умел, а те цифры, которые пока не выучил, хотя бы видел. Нигде в городе, Арк искал специально, такой рисунок более не повторялся. Оттого и уверился, что здесь замешана древняя магия, а выяснить больше – не представлял, где. В итоге, на время даже позабыл, решив, что это одна из загадок пещер.

Помимо таинственного Эдфола в Муравейник каждый день доставляли новые инструменты, кирки и материалы для палаток.

Вместе с тем каждый день добрая половина всей Шахты – живые и мёртвые вперемежку – рубила свежий зал. Старателям обещали новый просторный лагерь, да только строить его предстояло самим.

После большого совета, выбрали место. Вгрызлись в скалу прямо из старого: пробили короткий квершлаг в стене на равном удалении от входа и сломанных Врат. Чем дальше от Шепчущих пещер, тем спокойнее.

– Эх, малыш, всё меняется. Всё другое, – в один день говорил Тэл Касу, когда они стояли в толпе. Арк держался позади, и вообще весь лагерь выстроился в длинную очередь.

Старатели собрались до единого. Перед шатром Окса выставили конторку и стол. Старший, его помощник Сар и один из помов приготовили бумаги и перья с чернилами.

– Та-ак, подземные! – кричал Окс. – Подходим по одному. Ставим подпись. Получаем жетон шахтёра. Ясно?

– А кто не умеет писать? – спросили из толпы.

– Кто грамоту не знает, тот говорит, а мы пишем. И потом ставит крестик напротив имени.

Люди двигались, говорили, бурлили, вспоминали на пальцах, как писать. Некоторые даже нагибались, чтобы в пыли начертить собственное имя.

– Ну, а чего плохо, Тэл? – не выдержал Кас. – Город теперь платит, а это явно больше, чем было, ага. Да и мыться хочется каждый день.

– Ага, платят больше. Точнее, потом будут платить. Значит, народ потянется. Ладно бы кукол сотню-другую добавили. А среди живых-то? Вдруг найдется один пройдоха умнее меня? И всё, вот вам, Хозяин, новый головной.

– Да брось ты! – отвечал приятель Арка. Сам он пристально взглянул на Окса, занятого бумагами и Импом, который успел испортить лист. – Окс своих не оставит… Правда, Арк?

Он не ответил. Было ли дело в матери, или в странной ситуации с предыдущим Старшим, понять не мог.

Старатели подходили по очереди и называли имя.

– Ума. Просто Ума.

Лист, крестик, жетон – ушла.

– Али, дочь Рада и Дор.

Лист, крестик, жетон – в сторону.

Простолюдины Триврата имели короткие трёхсоставные имена, и мало у кого были фамилии. Хватало имен родителей. Причем, сироты без родителей или другой родни, носили совсем короткие двухсоставные прозвища.

– Ан.

Лист, крестик, жетон – и пошёл.

– Уд.

Лист, крестик, жетон – вон.

Подошла очередь Арка.

– Имя? – спросил пом, уже привыкший, что старатели почти поголовно неграмотные.

– Сам.

Он отобрал лист, взял перо и вывел: Арк, сын Окса и Иты. Помедлил перед тем, как написать имя отца. Справился. А рядом, в порыве хулиганских чувств, зачем-то вместо подписи нарисовал тот самый символ из Шепчущих пещер. Магический знак, пробудивший Эла и Кло.

Миг спустя спохватился, осознал, какую глупость сделал, ведь обычный шахтёр попросту не должен был никогда видеть подобного. Но Окс уже отобрал документ, взглянул на сына, гордо сказал: «Молодец!», а сзади напирали другие старатели, и Арка оттеснили.

Ему выдали жетон. Прямоугольная блестящая бляшка с выбитым рисунком. Очертания горы, молота над ней и аркой входа в Шахту – под горой.

***

Была ещё одна встреча с Фио, ради которой Арк вновь отправился в торговый район. Долго он ждал в духоте, пока она выйдет к нему, пытался пересчитать кирпичи в кладке стены, но считать умел только до десяти. Затёр штаны до дыр от волнения, затем на краткий миг просиял, но увидеться смогли буквально на несколько ударов сердца.

Девушка, слегка бледнее обычного, насколько тривратцы и так не жаловали солнца, она успела сказать, что помогает Фату и не может оставить его одного. Однажды, сказала Фио, ей придется унаследовать лавку и дело папы, потому она ну никак не может сейчас быть с Арком.

Однако обратно в Муравейник он не вернулся. У кукол свободных дней не бывало, и стук кирок о камень в нижней выработке прекращался только по ночам. Потому провести время с друзьями Арк также не мог.

Парень бродил в одиночестве по городу и мечтал, как однажды они с Фио уедут далеко-далеко, туда, где нет ни Лордов, ни ужасов Шепчущих пещер. Он шёл, но не видел ни людей, ни домов кругом.

Когда проголодался, посидел в харчевне, послушал сплетни. Как таковые, харчевни в Триврате в последние годы исчезали одна за одной. Старики-старатели, те, кому было больше сорока лет, все пятеро, твердили, что когда-то Город-в-горе полнился обеднями и трактирами, а также торговыми лавками и базарами. Множество торговцев из самых разных мест спешили в Братские горы, дабы торговать и менять.

Но многое сместилось в мире, и Триврат больше прятался от соседей в последние годы.

– Что-то Лорды наши мутят, не иначе, – вещала тощая старуха. – Пастбищ ищи – не найдёшь. Моей козочке Бу и то кушать негде, а сами, вон, зады отъели.

Про себя он присвистнул от подобной роскоши: держать козу значило иметь хоть какой-то доход в виде молока. Однако и кормить животинку приходилось, как себя. Таким мало кто мог похвастать.

Один глаз старухи смотрел на Арка, а второй вовсе не двигался в глазнице и уставился в стол.

– Дык всё просто, мать, – отвечал ей сизоносый обрюзгший мужик, который непонятно по какой причине не работал в этот час. – Не выгодно выкармливать скотину-то. Это и магу платить за поля, и людям, чтобы управлялись. А так Лорд продаёт головы. Хоть на мясо, хоть на развод.

– Ага. Сепарайя, знаю, хорошо наших коров ценит, – поддакнул ему кто-то.

– А как закончится вся скотина, то что? – встрял другой. – У соседа вновь покупать?

Люди вокруг были из тех, кто трудился мало и добывал пропитание любым способом, кроме честной работы. Нет, не головорезы, те не являлись на свет и оставались на самом дне города. Скорее, здесь собрались побирушки да батраки, у которых деньги шли на выплату долговой отработки.

И все они сейчас окунулись в кислый запах похлёбки да каменной пыли по углам.

– Дурень! У наших Лордов всё поделено давно. Один весь скот скупил, другой – дерево окрест. А третий – поля.

– И чё? – подалась старуха.

– Боргорон через плечо! – не выдержал сизоносый и хлопнул по столу. – Ежели эти два Лорда, кто с полем и кто со скотиной, дружат, то и работа спорится. И поля зреют, и скотина жрёт. А ежели поругались, так конец. Тот, со скотиной, сдаст поголовье. Ни себе, ни людям. Ну, или тот, что с полем, назло спалит всё. То политика называется!

И он назидательно поднял палец.

Вскоре наступил полдень, когда мастеровые да мелкие служки, писари да подмастерья приходили и уходили, ели-пили да платили. А компания сизоносого и старухи будто жила здесь.

– А Боргорон-то, поди, издох!

– Не, мать, не мог.

– Дак всё, – кричала та, – нет его больше седмицы! То весь город знает. Никого не забрал. От голода-то, видать, и помер. Или стража заколола.

– Угу, стража… – после долгой паузы сказал мужик и упёр взгляд в стол. – Эти заколют. Глаза зальют и всех врагов – р-раз! Как батька моего.

Захохотал зло, пьяно. Арк невольно отодвинулся подальше.

– Как дочь утащил, так и осталась одна я с козой, – старуха вдруг всхлипнула.

– Э, мать. А про мёртвых слыхала?

Арк даже перестал жевать. Старуха же букрнула: «Хо-хо…», ковырнула синим ногтем столешницу и хрипло сказала:

– Ага. Чудища подземные мяса людского хотят. То старая сказка. Их ещё бог какой-то заточил в Шепчущие пещеры. А кто сердцем слаб, шёпот тот слышит и с ума сходит.

– Да что ты, старая. Я те про мертвецов говорю!

Против воли парень сжал ложку крепко-крепко, даже пальцы побелели. Кусок не лез в горло.

Сизоносый понизил голос и зыркнул по сторонам:

– Поговаривают, что под нашим Тривратом армия мёртвых собралась. Некромаг их поднял, хочет власть захватить. Они ему там тоннели копают да золото добывают. А скоро все разом вылезут и тебя, старая, сожрут, и козу твою.

– Тьфу ты!

– Да сказки! – ляпнул случайный мастеровой, но не очень уверенно.

Старуха вдруг вынула недвижимый глаз из глазницы, плюнула на него и протёрла о грязный подол. Затем одним движением вставила обратно, при этом раздался такой звук, что Арк едва не вернул обед обратно.

– Ты мне ещё про магов Старой Империи расскажи. Или как нелюдь огнём живым гадит, – рассмеялась мужчине в лицо старая карга. – Кабы у нас под ногами золото было, сидели б мы в такой грязи.

– Есть там золото! – обиделся мужик. Отчего-то он стал вдруг пьян, хотя Арк не видал, чтобы тот пил вино или брагу.

– То-то наши Лорды никак не построят себе дворцы и не свалят в закат, а только задницы подставляют сепарайским купцам, чтобы те их до нитки не ободрали.

– Я те потом… кх-ик… докажу!

Наконец, Арк вырвался из душной затхлой харчевни. Он решил всё же отправиться домой, под землю, потому что где-то в глубине души боялся оставить друзей одних надолго.

Как он потом должен будет рассказать о них Фио, пока даже представить не мог. Понимал, что этот момент когда-то придёт. Но что делать, совершенно не знал.