Семеркет Бессмертный. Глава 2⁠⁠

Что чувствует человек, проживший пять тысяч лет? На что способен тот, кто первым открыл секрет бессмертия?

Он может переступить через многое и через многих, положить на жертвенный алтарь собственную семью и преодолеть неисчислимое множество препятствий, сокрушив всех своих врагов.

Но сделает ли его бессмертие - совершенно непобедимым?

Cемеркет Бессмертный

Я стал бессмертным и непобедимым правителем. Отныне мне не грозила смерть от болезней, и человеческие армии не казались мне страшными, даже если им противостоял я один. Единственным моим непобедимым врагом сделалось палящее пустынное солнце.

Свет оставлял на коже чёрные обугливающиеся ожоги. Невыносимая боль пронзала тело, даже если на свет попадала самая малая его часть. И страшные ожоги затягивались лишь после того, как я выпивал достаточно много крови.

Я был обречён на вечную жизнь, но на жизнь во мраке. Я не мог наслаждаться закатами или рассветами, не мог гулять в вечерних садах, любуясь игрой света в ветвях и пеньем птиц. Я уподобился стражам Дуата, вынужденным прятаться в тенях на окрестностях загробного мира.

Поиски способа преодоления этой слабости я начал сразу же. Однако положиться на Семена Озарения или Корень Зла теперь не мог – Боги не потребляют пищу, они питаются только кровью. Любая обычная пища стремилась вон из желудка, а поэтому привычный мне способ поиска истины оказался недоступен. Эти поиски я поручил жрецам. И они долгие столетия искали способ, который даровал бы мне победу над сиянием Ра.

Лишь плотные ткани покрывали моё тело, когда я был вынужден покидать дворец днём, чтобы расправиться с очередными мятежниками, прознавшими о моей главной слабости – среди жрецов порою находились предатели. Мстительные люди вероломно вламывались в мои покои, и я сражался с ними, облачившись в балахоны и получая болезненные ожоги.

И всё же я заполучил не только силу и бессмертие. Я получил власть. Ведь когда правитель не умирает, то его власть становится стократ надёжней, ибо молодые правители всегда ступают на зыбкую почву, в которой тонут, тогда как старинные – пользуясь нажитым авторитетом к концу своего века формируют достойный круг. Бессмертные же вовсе вольны плести любые сети – они видят далеко, гораздо дальше, чем люди. Бессмертные способны создать механизм, в котором каждое звено будет обладать строго определённым характером, дальше которого оно вряд ли отклонится, а потому бессмертный правитель со временем достигал совершенства власти, если не было серьёзной внешней силы – а её тогда не существовало, потому что моё царство было единственным. Я владел всем миром...

Самым сложным периодом была первая сотня лет, когда я ещё многое не понимал. Дальше – я стал на две головы выше любого смертного. Две сотни лет мне понадобились, чтобы изучить все без исключения человеческие характеры, прочувствовать их, вызнать все слабые места и все их сильные стороны. Люди умирают, однако всегда остаются «роли», которые необходимо играть и на которые неизбежно встают будто одни и те же – из века в век. Так я познакомился с человеческим псевдобессмертием. И впервые задумался перерождении душ – когда об этом ничего не знали даже самые мудрейшие из жрецов.

Первый дар – бессмертие. Второй дар – сила. Третьим по значимости даром Бога Смерти оказалась способность передавать силу. Одна из моих любовниц, имя которой предано забвению, стала вампиршей. Но первичный голод её был настолько страшен, что мне пришлось её тут же убить – женщины ведь не обладают развитым умом, а значит не обладают и высоким самоконтролем. Эта демоница едва ли не сгубила моих наследников, ворвавшись в их покои. Мы схватились в битве. В поединке она сумела меня серьёзно ранить – она обрела мою силу, а я позорно открылся для удара, потому что не ожидал столь яростного сопротивления, тем более от какой-то наложницы.

Это было несправедливо. Чтобы стать вампиром, ей не пришлось губить свою семью. Ей было достаточно, чтобы мой священный яд попал в её жилы. Я ужаснулся, когда осознал, к чему могут привести эти особенные укусы – к тому, что подобных мне Богов станет очень много. К тому, что моя власть тогда неизбежно пошатнётся.

Я поклялся – ни с кем не делиться даром.

Но, как водится, наши клятвы обращаются в прах, едва мы сталкиваемся с обстоятельствами.

Мои наследники старели и умирали, а я – оставался молодым и продолжал жить, больше неспособный к деторождению, ибо Жизнь отворачивается от тех, кто принадлежит Богу Смерти. Я становился всё более и более одиноким – моё племя уже давно вымерло, а новое – не было способно меня удовлетворить, они были мне не равны. Не станет же глубокий старец другом новорожденному? Меня сокрушало вселенское одиночество. В окружении глупых зверьков, коими является большинство людей даже аристократичного склада, я не находил себе утешения. Царствовать над глупцами и слабыми мне наскучило, я хотел власти над достойными.

Во-вторых – любовь. Изведав тысячи женщин, я, казалось бы, должен был пресытиться и убедиться в том, что все они имеют одну природу. Но, оказалось, истинная любовь и страсть недоступны смертным, хоть те и могут заблуждаться, что Единственная – это их жена, первая, с кем им довелось возлечь в постель и обзавестись наследниками, что они испытывают любовь к красивым и ласковым женщинам, к которым всего лишь привязываются, как корабль к первой сгодившейся пристани.

Чтобы отыскать свою Единственную, мне понадобилось истратить две сотни лет. Человеческая любовь никогда не сравнится с истинной страстью, какая посещает лишь избранных. В человеческом роду столь полное слияние и растворение доступно лишь изредка, раз в бесконечность, как наивысшее выражение Жизни о коем потом ещё многие тысячелетия слагают поэмы.

Исида, богиня любви, явилась, словно яркая звезда среди тёмной ночи. Рабыня-танцовщица, что сразила и поработила божественного правителя своим взглядом. Я возложил к её ногам всю Чёрную Землю, я был готов захватить и всё остальное, лишь бы подарить ей богатства всего этого мира, а она дарила мне улыбки, и мне было этого достаточно.

Я обратил Исиду, чтобы не потерять её молодость, чтобы сделать её красоту – вечной, чтобы оставить её около себя. Мы были божественными правителями, я – яростный бог войны, а она – добродушная покровительница слабых и обездоленных.

Одна была у нас беда – мы не могли породить потомство. Жрецы не нашли способ избавить нас от боязни солнца, а обмануть Жизнь не смогли бы и вовсе. Лишённые простой радости, мы сделались глубоко несчастными и проклинали судьбу за то, что нам было не суждено встретиться, если бы я не обрёл бессмертие.

Всё это – старо, как мир. Всё это – давно придумано Богами, обсуждено в сплетнях и описано в сказаниях, ещё более древних, чем я. Но когда ты становишься героем этих мелочных метаний, то от осознания всего этого легче не становится. Великое число моих наложниц вызывало в сердце Исиды яростную ревность, которая, год за годом, подтачивала нашу бескрайнюю любовь. Я не заметил, как она стала моим самым страшным врагом.

Может, дело и не в наложницах-любовницах, а в том, что нищим рабыням нельзя было даровать власть и горы золота – она требовала всё больше и больше, а царство нищало и обращалось в прах вечной праздности. Быть может, Исида и никогда не была той, какой я её видел или хотел видеть – и она всегда была жадной и жестокой, просто я – был ослеплён. Во всяком случае, за столетия нашей страсти, я серьёзно ослаб духом, подчинился её воле и едва не был отправлен в вечные воды Той Стороны.

Как покровительница слабых, Исида нашла немалую поддержку в избалованном ею народе, и повела людей на борьбу со мной, чтобы править безраздельно.

Мучительней были только вечные пребывания в адском посмертии. Мне пришлось отринуть любовь, с невероятным трудом отринуть самого себя, вырвать из себя огромную часть души и предать её солнечному свету. Исида была испепелена вместе с моими ладонями, прижимавшими её к земле, и слёзы мои лились на её обугленную кожу, словно Нил после сезона дождей.

Десятилетия я оставался сокрушённым правителем, не принимавшим участия в делах. Десятилетия затягивались мои душевные раны. То, что сокрушило бы смертного и всю его жалкую жизнь – было растворено бесконечностью моего времени.

Время – лучший лекарь.

Когда я пришёл в себя, то обнаружил, как мои потомки, так же наделённые даром и правившие со мною когда-то, каждый в своём городе, кратно преумножили число кровавых богов на Чёрной Земле…

Я строго настрого запрещал им обращать кого либо, но что значат словесные запреты, когда и у них на кону мельтешило такое же великое одиночество, которого не выдержал и я, отстранившийся от дел надолго?

Это происходило медленно. Почти незаметно. Всё растущее число вампиров было соткано из множества небольших уступок и компромиссов. Однако время превращает мелочи в несметные горы – случилось так, что вампиров стало слишком много.

Они требовали еды. Они охотились.

Это вызывало в людях страх и ненависть.

Люди и вампиры – враги по своей природе. Я был Богом, но одного Бога, требующего кровавых жертв, стерпеть ещё можно, однако когда их становятся сотни и тысячи… Тогда тот единственный Богом быть перестаёт.

Со временем я и мои потомки стали пить кровь лишь своих рабов или кровь пленников, но что было делать с остальными обращёнными – не знал никто. Одними рабами было не напастись.

Возмущённые люди попытались свергнуть мою власть. Ночная охота внушала в них ужас.

Но что могли поделать люди? Даже защищаемые фараонами-Владыками?

После серии жесточайших противостояний вампиры низвели земледельцев до уровня скота.

Всё это было не из их жадности или жестокости – это было ровно по той же причине, по какой человек строит высокий забор вокруг пастбища, чтобы не разбежались ягнята, коими он кормит семью. Жесток ли человек, когда заботится о своих близких, вонзая кинжал в шею брыкающегося ягнёнка?

К тому же смертные не умней буйного быка, а значит с чего бы считать их жизни – дороже? Лишь на основании того, что смертные умели приручать диких животных или были хотя бы немного способны мыслить?

Я, однако, был вынужден ввести Закон. И обязался карать любого незаконно обращённого. Дар должен оставаться привилегией. Если вампиров станет слишком много, то люди будут истреблены, а за ними исчезнет и наш род…

По-настоящему тихим и безоблачным периодом моего правления оказались последующие две сотни лет. Боль по Исиде почти растворилась в тысячах других воспоминаний, хоть я и продолжал временами стенать от осознания утери – такой же, как она, я найти не мог. И хуже всего здесь было осознание, что «такой, как она» – даже сама Исида была лишь в моих глазах, а не на самом деле.

Число вампиров замерло, когда я правильно организовал меры наказаний. Крупных войн и восстаний – не происходило. Всё было спокойно и шло своим чередом.

Абидос отошёл на второй план – крупнейшим городом сделался Мемфис. По реке Нил стало ещё больше городов. Людей становилось всё больше – они плодились, словно овцы, а мы присматривали за ними и заботились о них.

Города появлялись и не только на Реке. Междуречье начало славиться своими собственными городами. Города появились и на севере за морем. А далеко за Пустыней на восходе солнца Шумеры основали своё могучее царство, что было не менее богатым, чем моё. Я опасался, что и они станут вампирами, и ввёл строжайший запрет на передачу дара Бога Смерти, но всё это было неизбежным делом времени – в далёкие края бежали неугодные мне правители, они и положили начало власти бессмертных в дальних краях.

И если вампиризм сделался вскоре всеобщим достоянием, по моей собственной ошибке, допущенной из моей слабости, то власть Чёрной Земли ещё держалась на мумиях фараонов, а так же и на том, что на Чёрной Земле было больше всего вампиров – Армии Ночи отбивали любое вторжение. Дикари-северяне боялись вторгаться в наши земли, а через некоторое время они основали собственную империю в берегах Тигра и Евфрата.

Мир казался бесконечным.

Купцы совершали походы в самые дальние его части, и везде они находили – людские поселения. Торговцы составляли карты, изучали далёкие земли, учили многочисленные наречия… Северное море заканчивалось далеко на западе небольшим проливом, за которым начинался безбрежный океан, за которым тоже вскоре обнаружили землю – далёкую и сказочную, однако так же населённую людьми. И на востоке даже далеко за землями шумеров купцы нашли царство, в русле такой же священной, как Нил, реки – по имени Инд.

Мертвецы возводили огромные пирамиды. Мумии стаскивали огромные блоки через пустыню, а затем водружали ряд за рядом, чтобы построить огромную гору, прославившую бы своего фараона. И выше этих Пирамид были только горы.

Но жизнь была устроена так, что едва ты расправляешься с одной проблемой, как возникает другая. Жизнь – бесконечная попытка удержать неудержимое. На семисотых годах моей жизни началась засуха, каких не встречала ещё моя вечность.

Невероятное бедствие обрушилось на весь мир.

Бог солнца Ра будто бы вознамерился испепелить всех, кто ходил по земле.

Река Нил перестала разливаться высоко и урожаи, приносимые ею, оскудели. Тысячи земледельцев сгинули голодной смертью – по всему царству прокатилось бедствие длиною в сотню лет.

Империя в Тигре и Евфрате потерпела крах – города пришли в упадок, северный народ вновь одичал. И даже царство в берегах могучей реки Инд кануло в небытие.

Людям было сложнее пропитаться, а вампирам – ещё тяжелей, они сохли от голода и воевали между собою за добычу.

Владыки-фараоны тогда попытались оспорить мою власть – случилась самая тяжёлая война за последнюю тысячу лет, и благодаря ней люди оказались порабощены окончательно.

Все империи исчезли, но Чёрная Земля моя устояла.

Жрецы, при помощи символов огня, воды и ускорения роста растений позволили моим подданным пережить тяжёлые времена в относительной сытости – взамен символы на полях лишь были щедро окроплены кровью захваченных в плен рабов или тех, кто был лишним.

Царство оскудело, но не сокрушилось.

Чернокожие переселенцы с запада неслись к нам, пытаясь спастись – их земли, некогда процветавшие, содержавшие множество рек и огромных озёр, сделались бесконечной пустыней, которой не было конца – и которая вот уже несколько тысячелетий пустует, храня в своих глубоких песках сооружения древних.

Чтобы избежать последствий Великой Засухи, мертвецы копали каналы от Нила, и плодородных земель становилось всё больше. Каналы защищали и от сокрушительных наводнений – по ним утекали излишки воды из могучего Нила. Были осушены и заражённые малярией болота в дельте Нила, в которых люди издавна не могли жить – и вскоре эти земли сделались самыми богатыми и плодородными на зависть всем соседям.

Мумии были способны трудиться без отдыха, совершая чудеса, и людей на вампирских землях становилось всё больше, а вместе с ними – и вампиров.

Засуха минула, и постепенно в округе стали зарождаться империи, которые я спешил захватывать и порабощать – куда только дотягивались мои руки, а куда не дотягивались – оттуда я закупал лес, медь и олово, взамен отдавая всему миру хлеб и вскармливая всё средиземноморье.

Мир – бесконечен, вечен и подобен песку. Родительский дом, где я был рождён, уже давно разрушился, обратился в пыль, и на месте его несколько десятков раз построили новые дома – и когда я попытался отыскать ту самую хижину, то я не смог найти знакомых обломков. Даже незыблемая природа в поле, где я бегал с мальчишками, несколько раз заросло старыми пальмами, срубаемыми земледельцами.

От мира, в котором я родился, не осталось и следа. Истирались ненужные воспоминания о целых десятилетиях. Мир постоянно изменялся, и ни в чём и ни в ком нельзя было найти надёжную опору. Даже внутри самого себя. Это осознание ввергало меня в ужас.

Сами горы разрушались со временем. Горы, но не моё тело.

Владыки, порою, предавали меня, но каждый раз я выходил победителем. Со временем потребность в фараонах отпадала. Была построена последняя пирамида...

Вампиры переставали опираться на опасных людей, наделённых способностью воскрешать убитых. Мёртвые армии были опасны.

Меня встревожили предсказания. Абидосские оракулы, просачивавшиеся своими глазами в будущее, рассказывали о том, как некроманты сокрушат вампиров и освободят людей. Не было причин им не доверять. Те же абидосские старцы высекали в граните силуэты диковинных механизмов, летавших в небе, несокрушимых повозок, издающих гром, и гигантских рыб, внутри которых люди были способны жить в глубинах морей. Эти силуэты до сих пор украшают своды заброшенных храмов и стены позабытых гробниц.

Люди, распознавшие мою задумку, попытались освободиться. Их повёл за собой последний мятежный некромант, считавший себя посланником Бога и стремившийся освободить свой народ из под власти кромешной ночи – «пророк» Моиш-шах, узревший истину в глубине тревожных пещер Синая.

За продолжением следить можно здесь: https://author.today/work/586227