Saint-Exupry или романтичный кинокал⁠⁠

Хотелось бы начать повествование со слов «к чему б не прикоснулся «голливуд», всё превращается в говно»… Но на деле к созданию этого куска кинокала причастны французы и бельгийцы.

Пока снимали фильм «последнему романтику» тяжело и часто икалось на «том свете», если он существует.

Я честно пытался смотреть кино как некую романтическую сказку, каковой она и должна была быть, но…

В начале фильма герой терпит крушение и тонет в море недалеко от «острова птиц», но его находит друг и коллега по работе, садит самолёт на остров, проплывает с пяток километров до тонущего со спасательным кругом и вытаскивает его на берег. Все это, не снимая ботинок и лётной куртки. Ну оно и понятно. Вода же холодная. Как в воду без куртки?

«Ладно», — хмыкнул я. Допустим. Это же кино. Символизм. «Случилось чудо! Друг спас друга!», — как говорил Карлсон.

Далее друзья садятся в самолёт и покидают остров, прихватив с собой морского льва… Зачем? А чтобы Экзюпери тёрся и грелся об него! Вода, напоминаю, была холодная. «Ёптыть!», — воскликнул я: «Сценаристы явно читали мой рассказ «Как я трахнул нерпу».

А если отставить шутки в сторону, то создатели фильма явно не в курсе что такое лишний килограмм в самолёте и как он влияет на расход горючего, если этот самолёт — не «боинг», а «этажерка» типа «кукурузник». Героям и так по фильму может не хватить горючки… Лишние 150 кг? Да похуй! Ебём… тьфу. Греемся тюленем.

«Ладно», — снова хмыкнул я. Это же сказка. Маленький Принц. Вся хуйня.

Далее по сюжету друг Экзюпери Гийоме пытается перелететь Кордильеры в более высокой точке, нежели позволяют возможности его самолёта и пропадает. Надобно сделать алаверды и спасти друга, за что и берётся наш герой. Тут то во время путешествий по местам, где мог приземлиться Гийоме Экзюпери встречает прообраз Маленького Принца. Только это девочка. В кадр сразу впихнули и змею, и лисёнка. Выполнили, так сказать, задание по символизму.

Отдельно порадовала сцена, когда у Экзюпери глохнет двигатель на высоте 4000+ метров и он покидает место пилота и ползёт к винту, чтобы завести его рукой.  Ни ветер, ни высота, ни минусовая температура не смущают героя. И самолёт заводится.

«Да ладно!», — уже восклицаю я. Ну-у-у-у. Это же кино. Сказка. И надо относиться как к сказке. Поэтому я уже не удивляюсь, когда Экзюпери «открывает» тёплые воздушные потоки, наблюдая за кондорами. И пристроившись в хвост одной из птиц тоже «ловит воздушный поток», выключает двигатель и на пердящем пару (или парящей перде) перелетает через Кордильеры, взяв около 8000 метров. Тут цифра уже не важна.

Создатели фильма хуй клали на физику и не понимают разницы между устройством «живой птицы» и «кукурузника» и между парением и планированием.

«Ну да ладно», — уже не удивился я. Друга то спасти надо. Сказка. Героика. Превозмогание трудностей. В конце концов это же кино. Вот только этот человек действительно существовал, и посмотри это, плевался бы и матерился.

Добила меня концовка. Друг спас друга. Тут всё понятно. И тут началась война с фашистами. И Экзюпери отправляется в свой последний разведывательный полёт на Lockheed Lightning P-38. Вот только отправляют его на каком-то одномоторном истребителе. Как выглядит Lockheed Lightning P-38 — фото прилагаю. То есть создатели даже не потрудились выяснить на чём же летал Экзюпери во время Второй мировой.

Ну и не обошлось без пиндосской патетики. На одном из кадров видна статуя свободы. Там за кадром текст о том, как США от фашизма мир ринулись спасать и Экзюпери с ними.

В фильме ещё хватает бредятины, но я думаю этого достаточно. Надеюсь, что кому-то сэкономил время. А на выходных лучше посмотрите наш «Красный шёлк». Это просто хороший добротный вестерн без претензий.

Ваш киновед