Разбойничий промысел⁠⁠

Любимая легенда наших краев – о том, как разбойник Матвей поживиться к вдове Груше в дом залез. Знающие-то, едва о таком услыхав, охнут сочувственно – и верно. Тут самому злому злодею впору посочувствовать: Груша-то баба с характером да талантом, сначала кочергой огреет, потом в утку обратит, а опосля с яблоками потушит. Нельзя такую смерть для разбойника славной назвать, как ни крути.

Но Матвею в ту ночь повезло – если, конечно, с участью утки сравнивать. Он едва в дом-то вломился, как тут же под тусклые очи Груши угодил. Испугался, разозлился, кулак занес – а ну как заорет баба, деревню перебудит, набегут мужики, повяжут. А Груша только глазами моргнула – и кулак пудовым почудился, никак не удержать. Упала рука бессильно.

– Не шуми, – сказала Груша. – Раз уж вперся тишком, так и веди себя тихо.

Опешил разбойник от такого обращения. Да и за кулак боязно – рука плетью висит, не слушается. Живо сообразил, где да у кого в гостях оказался.

– Не тронь меня, матушка, – залебезил он. – Я по ошибке к тебе попал, вовсе даже не собирался, ей-Богу, черт в плечо толкнул, сам бы я ни в жисть…

Блея покаянные речи, Матвей попытался сдать назад – но не вышло: вдова пальцами щелкнула, и ноги вмиг к полу приросли.

– Ко мне ты и впрямь зря явился, – спокойно проговорила Груша. – У меня тут ничего ценного нет. Конечно, ежели ты не ведун или веретник какой...колдовать умеешь?

Трясущийся с ног до головы разбойник завертел головой. По всему было видать – умей он волшебствовать, враз бы сквозь пол провалился, поближе к чертям, подальше от вдовьего домика.

– Оно и видно, – задумчиво сказала Груша. – Иначе почуял бы силу, не осмелился…

– Н-н-не погуби, – заикаясь, опять завел Матвей. В непрочном свете старых свечей он казался белым, будто покойник.

– Цыц. Дай подумать. Помолись там, что ли, если скучно. Молча! Чтоб ни слова не прозвучало…

Разбойник обнаружил в себе столь сильную тягу к Богу, которую никогда не испытывал ранее. Без сомнения, это была самая страстная его молитва – возможно, потому как первая. Мысленные воззвания были полны раскаяния и полновесных обещаний бросить воровать и впредь ставить свечки во всех встречных храмах, но ни страшный дом, ни его хозяйка никуда не девались.

– Ну, вот что! – Груша наконец что-то решила. – Хватит там чины высокие нытьем морочить. Слушай сюда: задание мое выполнишь – прощу. Не выполнишь – накажу. Согласен?

Матвей истово закивал. Какое бы дело ни пожелала вдова, оно всяко было лучше, чем кончина в ведьмином логове.

– Тогда слушай. На кладбище, что между нашей деревней и соседней, имеется могила без креста. Хоть и без креста, а с секретом – сам князь похоронен в той земле, согласно воле своей предсмертной. Найдешь могилу – бери лопату в руки и копай, покуда о крышку гроба та не стукнет. Под той крышкой сокровища – не только тебе, детям твоим хватит, а, ежели ум проявят, то и внукам останется. Сокровища себе возьми, мне в них интереса нет. Только одну вещицу принеси – кольцо простенькое, тоненькое, что среди каменьев и драгоценностей запрятано. На нем ни украшений, ни рисунка нет, да и не стоит оно, почитай, ничего. Принесешь колечко – заслужишь прощение, разбогатеешь, разбойничье дело свое бросишь, все равно оно у тебя, гляжу, не очень получается.

Матвей облизнулся, живо представив себе добычу. Это ж сколько всего наворотить можно! Даже страх отступил, перед алчностью-то. Интересно, не боится ведьма, что он с добытым деру даст?

– А не вернешься – ноги сгниют, – буднично сообщила Груша. Мысль смыться растаяла без следа. – Ну что, идешь?

– А сама-то ты чего туда не сунешься? – с подозрением спросил он. – Али знаешь чего, о чем молчишь?

– Крестов там больно много, – поморщилась вдова. – Ты попроще, тебе они не помеха. Враз обернешься. Ну?

– Иду. Лопату только дай, у меня такого не водится…

– На кладбище возьмешь, – отмахнулась Груша. – Там такого добра в избытке. Ступай давай! Времени мало.

Моргнул разбойник и от удивления глаза выпучил: оказался на перекрестке между двух деревень. В версте, не больше, уж и могилки виднеются.

После ведьминого дома и оградка кладбищенская уютной показалась. Тихо в покойничьем царстве, даже ночные птицы – и те стороной место облетают, будто понимают что-то.

Разбойник старательно мысли дурные отогнал, и, лопатой вооружившись – как раз у входа стояла, будто ждала, – отправился искать свое богатство. Вроде небольшое кладбище – а умаялся, выискивая: все могилки чин по чину убраны, кресты стоят, кое-где покосились да развалились почти, а все ж не скажешь, что нету.

Устал разбойник, присел отдохнуть. Тут как раз луна вышла, высеребрила надписи на крестах. Ближайшую отсюда видать, даже разбирать буквы не надо, хоть грамоте не шибко обучен.

–”Во-р и бро-дя-га”, – прочел по складам Матвей и рассмеялся, осознав. – Ба, да ты, никак, собрат мой? Может, знаешь, где князь местный лежит, сокровища свои прячет?

Не успел Матвей договорить, как увидел: лунный свет-то аккурат на то место падает, мимо которого он в темноте прошел, не заметив. Вскочил, подобрался – так и есть, могила без креста!

Враз усталость прошла: поплевав на руки, разбойник за дело взялся. Устать не успел – показалась крышка гроба. Выворотил ее Матвей и ахнул: золото, бриллианты, жемчуга! Чистое все, переливается, слепит – впору глаза жмурить, да боязно – вдруг пропадет?

Трясущимися руками нагреб разбойник в мешок добра. Колечко тоже увидел – бледным серебром оно мелькнуло в общей сверкающей куче. Повертел его Матвей в руках, пожал плечами да в карман бросил. Бесполезная вещица.

Набив доверху мешок, разбойник с кряхтением взвалил его на себя. Тяжела ноша, да не тянет! Век бы такую носил...

– Чу! – донеслось из ямы разрытой. – Кто это тут мои сокровища крадет?

От страха у разбойника ноги подкосились, едва не рухнул.

– Вертай назад! – грозно велел голос. – А то за собой утяну!

Матвей сглотнул и попятился, не были бы руки заняты – непременно бы перекрестился. Но не бросать же мешок? Да и до края кладбища недалече, не погонится же за ним мертвяк за ограду!

Решившись, разбойник развернулся и деру дал. Бежит, а под ногами земля дыбится: поднимаются мертвые, голосом ведомые:

– Схватить негодяя! Схватить! Десять золотых тому, кто ко мне его приведет!

И тянутся гнилые руки к ногам, и дергают за штанины, и хватают за обувку…

Метнулся Матвей в сторону, споткнулся да кубарем покатился, в крест чей-то врезался, чуть не снес. Мелькнули перед глазами буквы “вор и бродяга”. Вцепился разбойник в перекладины:

– Братушек, милый, спаси! – просипел он. – Помоги от нечисти отделаться!

– Я под освященным крестом лежу, – глухо бухнуло снизу. – Сломай – помогу.

Дернул Матвей что было силы – подался крест из земли. Переломил его о колено, отбросил обломки в сторону. Зашуршала земля, и выбрался на волю тощий мертвец в рванине. Повернулся он к Матвею, улыбнулся, а тот и похолодел: от зубов одни черные пеньки остались, и черви меж них снуют.

– Вот спасибо тебе, дурень, – прошелестел мертвый, обломок креста подбирая. – Целых десять монет заработаю, да благодарность княжью…

Не успел охнуть разбойник, как старое дерево в сердце вошло.

***

Благостная ночь. Спит деревня. Только в окнах дома, что на самой окраине, огонек теплится: Груша чаевничает с гостем важным.

– Попросила бы по-человечески – сам бы принес, – качает головой князь. – Что мне, для тебя кольца жалко?

– Так веселее.

– Забавница…

Так и коротают ночь, в приятной беседе.