Пятая глава⁠⁠

Глава 5. Кровное родство

Осколки еще звенели на полу, когда Алису скрутило.

Не боль. Не страх. Хуже. Настоящее, физическое узнавание — такое бывает, когда видишь давно забытое лицо на старом фото и мир на секунду съезжает с оси. Только здесь мир съехал навсегда.

— Алиса? — Баранов схватил ее за плечи, удержал от падения. — Что ты увидела? Кто там был?

Она не могла говорить. Зубы выбивали дробь, будто внутри завелся отбойный молоток. Она смотрела на россыпь зеркальных осколков, и в каждом маленьком кусочке отражалась не она — та улыбка. Знакомая. Родная. Ненавистная.

— Отец, — выдавила она наконец. Голос прозвучал так, будто она отхаркнулась битым стеклом. — Это мой отец.

Баранов замер. Убрал руки, отступил на шаг, переваривая.

— Тот самый? Который...

— Который ушел, когда мне было пять, — Алиса села на кровати, обхватила голову руками. Перемотанные пальцы дрожали. — Который бросил мать с двумя детьми и кредитами. Который, сука, даже алименты не платил. Я думала, он сдох где-то в канаве. Или на зоне. Или просто испарился, потому что нормальный человек не может просто взять и исчезнуть из жизни двух маленьких девочек.

— Но он не исчез, — тихо сказал Баранов. — Он стал... этим.

— Кукольником. Маньяком. Тварью из зеркал. — Алиса подняла голову, и в ее глазах горело что-то, чего Баранов не видел даже в том коридоре, где она горела заживо. Не страх. Не ненависть. Обида. Детская, нелепая, тридцатилетняя обида. — Он нас не бросил, Баранов. Он нас променял. На это. На театр кукол. На бессмертие, блядь.

— Откуда ты знаешь про бессмертие?

Она показала на осколки. В них все еще шевелились отражения — не их, не палаты. Там, в глубине, в зеркальной паутине, крутились образы. Женщины в старых платьях. Мужчины со скрученными суставами. Дети с пустыми глазами. И над всем этим — высокая фигура в длинном пальто.

— Он старый, — прошептала Алиса. — Я вижу. Он был старым уже тогда, когда бросил нас. А сейчас... сейчас он старше, чем может быть человек. Нити держат его. Они идут не от него — к нему. Он питается куклами. Их жизнями. Их страхом. Их смертями.

— Так он не бессмертный, — Баранов присел рядом, достал диктофон — не включая, просто держа в руке, как талисман. — Он паразит. Если убрать кукол...

— Он ослабнет, — кивнула Алиса. — Но сначала нужно понять, где его тело. Настоящее. То, в котором он родился. Пока у него есть нити, он может перепрыгивать из зеркала в зеркало. Но его физическая оболочка... она где-то. Гниет, наверное. Или спит. Или висит в формалине, как те, в подвале.

— Подвал, — Баранов нахмурился. — Ты говорила про подвал. Особняк на выезде. Мы проверили по GPS — ничего нет.

— Потому что он не на GPS, мусор. Он между. Зеркальный особняк. Тень дома. — Алиса вдруг резко повернулась к нему, схватила за ворот куртки. — У тебя есть доступ к архиву? К старым делам о пропавших? К двадцати-, тридцатилетней давности?

— Есть. Но на это нужно разрешение...

— Плевать на разрешение. Ищи мужчину. Высокий, темные волосы, серые глаза. На левой руке — шрам. От ожога. Он рассказывал, что в детстве опрокинул на себя чайник, — Алиса говорила быстро, глотая слова, будто боялась, что память вытечет, если не выплеснуть всё сразу. — Его звали Александр. Александр Логинов. Если он не сменил имя. Ищи без вести пропавших, ищи неопознанные тела, ищи всё, что связано с зеркалами и странными убийствами.

— А ты? — спросил Баранов, уже набирая номер на рабочем телефоне — другом, не том, который разбился. — Что будешь делать ты?

Алиса посмотрела на свою левую руку. Сквозь бинты проступала тонкая, едва заметная нить. Не чёрная. Белая. Своя. Та, которую кукольник не заметил.

— Я навещу маму, — сказала она. — Она никогда не рассказывала, почему он ушел. Говорила — не помню. Но она врёт. Женщины помнят таких мужчин до смерти. А мама ещё жива.

— Я с тобой.

— Нет. Ты ищешь его старые следы. А я иду по свежим. — Алиса встала, пошатнулась, но устояла. Сорвала с себя капельницу — капля крови брызнула на пол, и в этой капле на секунду отразилось чужое лицо. Она наступила на него босой ногой. — Встречаемся через два часа. Здесь. И принеси мне что-нибудь, чем можно резать. Не нож. Нож он чувствует. Что-то другое. Стекло, например.

— Алиса, — Баранов поймал ее за локоть. — Если он твой отец... ты сможешь?

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В нем не было сомнений.

— Я уже похоронила его один раз, — сказала она. — В пять лет. Второй раз будет легче.

Она вышла в коридор.

Там было пусто. Ни кукол. Ни медсестёр с текущими лицами. Обычная больница, обычный день, обычные люди за обычными дверями.

Но в каждой стене, в каждом стекле, в каждой луже на полу — она чувствовала его взгляд.

Взгляд отца.

Который никогда не уходил.

Который всегда был рядом.

Просто она не знала, куда смотреть.

Конец пятой главы.