Про размножение павлинов⁠⁠

Все мы знаем павлинов. Это те самые, с телом обычной курицы, голосом умирающего койота и хвостом, в котором эволюционно слились шторы вашей прабабушки и содержимое её же шкатулки со стразами.

И сегодня мы поговорим про их способ продолжения рода.

Он не издает звуки бешено работающего пылесоса, как еж, павлин звучит как автосигнализация, которую насилует попугай, у которого, в свою очередь, было тяжелое детство. Это смесь младенческого визга, скрежета пенопласта по стеклу и яростного крика «ПОЗВОНИ МНЕ!!!».

Если вы ночью в индийском парке услышали, как кто-то орет дурным голосом - это не пьяный турист, это влюбленный самец павлина.

Найдя поляну, самец начинает трясти своим хозяйством. В мировой науке это «хозяйство» называется «поезд» - те самые знаменитые перья, которые на самом деле растут над хвостом. Настоящий хвост павлина - это короткие, жесткие перья кофейного цвета, которые находятся в самом центре и служат опорой. А вся та роскошная, переливающаяся синяя и зеленая красота, которую самец разворачивает веером, в России называется «надхвостье» (или верхние кроющие перья хвоста), но в мировой зоологии, орнитологии и старой литературе для обозначения этого шлейфа как раз и используется слово «поезд» (с английского - train).

И вот свой, с позволения сказать, «поезд», самец разворачивает на 180 градусов, превращаясь в двуногий шатер. Чтобы удержать этот двухсотглазый парус, павлину приходится напрягать мышцы, о существовании которых обычные птицы даже не подозревают. Это не танец. Это статическая йога на максималках.

Свидание может длиться часами под палящим солнцем. Самец при этом дрожит мелкой дрожью, потому что нести на себе собственный гардероб весом в полкило - это жесткий кроссфит.

Самки (павы) сидят в кустах с лицами измученных судей шоу «Голос» и ждут, пока у кавалера либо отвалится спина, либо случится тепловой удар. Это жесткий кастинг на выносливость. Пава не смотрит на хвост. Она смотрит на ноги. Если самец, танцуя со своим метровым шлейфом, споткнется о собственную конечность - он вылетает. Эволюция не терпит лузеров.

Если же на горизонте появляется конкурент, начинается эпическая битва за территорию. Павлины встают боком друг к другу, максимально распушают свои «поезда», чтобы казаться больше, и начинают синхронно трясти ими. Звуковое сопровождение в этот момент напоминает работу двух перфораторов, а побеждает тот, кто дольше не упадет в обморок от истощения и чей стразовый узор выглядит более убедительно.

Когда самка наконец понимает, что этот трясущийся, синий, потный качок с перьями - вершина местной пищевой цепочки, наступает следующий этап.

Перед спариванием самец со звуком сдувающегося дирижабля сворачивает свой поезд в узкий, жалкий комок. Вся его божественная красота за секунду превращается в швабру. Нюанс в том, что если в процессе у самки промелькнет мысль «Боже, какой же он убогий без хвоста», она просто уйдет.

Она подается вперед, и они соприкасаются клоаками в так называемом «клоаковом поцелуе» - самом неромантичном акте в орнитологии, который больше похож на передачу данных через ИК-порт.

Сам процесс длится около двух-трех секунд, чтобы самка не успела подумать об убогости своего выбора. В мире, где твоя главная эрогенная зона весит как кирпич и закрывает тебе задний обзор, долгий акт - это риск получить компрессионный перелом или запутаться в собственных перьях, не говоря уже об опасности стать обедом мирно прогуливающегося мимо хищника.

Как только передача генетического материала завершена, самец разворачивает свой скомканный шлейф, смотрит на самку, издает прощальный вопль, от которого вянут лианы, и уходит в закат, хромая на обе ноги.

И его можно понять - оставаться рядом с дамой, которая оценивает твою генетическую ценность по количеству красивых кружочков на заднице и умению стоять на ногах под их весом - захочет не каждый.

Источник.