Последний выгул⁠⁠

Трава под лапами Барона была влажной от утренней росы. Я, как обычно, держала в руке пакет и перчатки. Три года с тех пор, как он ушел из приюта в нашу квартиру, и три года я следую одному правилу: убрать всё, что оставляет после себя мой пёс. Даже когда дождь хлещет в лицо, даже когда ноги ноют после смены.

Сегодня утром Барон прижал ухо к земле и поднял лапу у куста сирени. Я поспешила с пакетом к его следу — но не успела. Сначала показалось, что всё в порядке: пакет был в руке, перчатки надеты, я собиралась протереть листья. Но тут раздался крик:

— Опять не убрала!

Это была она. Наталья из соседнего подъезда. Ту, кто разбрасывает отраву для бездомных кошек и кричит на каждую собаку, словно они враги человечества.

— Я сейчас протру, — сказала я, но она уже достала телефон.

Через неделю пришел штраф. 1500 рублей за то, что я не убрала мочу. Инспекторы изучили записи с камер: «Видимо, вы не заметили, что трава осталась влажной». Я пыталась объяснить, что убирала за собакой всегда, но закон есть закон.

— Вы обязаны брать бутылку с водой, чтобы смывать мочу, — сказала инспектор. — Это для чистоты двора.

Я не стала спорить. В законе об этом ничего не написано, но я знала, что Наталья не остановится. Она натравила на меня ветнадзор, потому что когда-то Барон напугал её ребёнка. В тот день он просто подбежал, чтобы понюхать игрушку мальчика, но ребёнок завизжал, а Наталья закричала: «Уберите эту свору!»

На следующий день после штрафа я повела Барона в парк. Далеко от дома, где нет камер и соседок-догоненавистниц. Он бежал впереди, радостно виляя хвостом, нюхая каждый куст. Я смотрела на его следы — мокрые пятна на траве, которые никто не попросит убрать.

Когда мы вернулись, у подъезда меня ждало письмо. Оно лежало в почтовом ящике, хотя я не вызывала курьера. В конверте был лист бумаги с короткой надписью: «Простите. Н.»

Я посмотрела на Наталью, которая как раз выходила из подъезда с ребёнком. Она отвела взгляд, но я заметила, как её рука дрогнула, когда она поправляла коляску.

— Вы написали это? — спросила я.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Я не знала, что так выйдет. Просто... он напугал Сашу. А потом я увидела, как вы не убрали...

— Я убрала всё, что могла, — сказала я. — Но мочу невозможно убрать. Это как слёзы — они впитываются в землю.

Наталья молчала. Потом достала из сумки бутылку воды и протянула мне.

— Возьмите. Может, пригодится.

Я взяла бутылку, но не стала её открывать. Барон подошёл к Наталье и положил лапу на её колено. Она вздрогнула, но не оттолкнула его.

— Он не кусается, — сказала я. — Просто хочет подружиться.

Наталья опустилась на колени и погладила Барона. Её сын, Саша, осторожно приблизился и протянул руку. Пёс лизнул его ладонь, и мальчик засмеялся.

— Мама, он хороший, — сказал он.

В тот вечер я не стала брать с собой бутылку воды. Просто шла с Бароном к парку, где мокрые следы остаются на траве, пока их не смоет дождь. И знаете, я вдруг поняла: иногда чистота двора — не в отсутствии следов, а в том, чтобы рядом были люди, которые готовы их протереть вместе с тобой.

На следующий день Наталья принесла мне ещё одну бутылку. Теперь она лежит в моей сумке, но я знаю, что не открою её. Потому что настоящая чистота начинается не с воды, а с того, чтобы перестать считать чужие следы грязью.