"Покрали", юмор о театре⁠⁠

Когда сталкиваются театральный критик и писатель - рождается пьеса. Но это не точно. В моём случае мы с подругой породили несколько глав настоящей сортирной литературки, над которой можно как следует гнусно похихикать. 100% историй основаны на реальных событиях, но щедро смазаны гротеском. Имена-фамилии, конечно, изменены. После публикации этого произведения меня наверное не пустят больше в театр😁

Покрали

Анна Альбертовна Шульц ёрзает в кабинете у следователя. У неё во рту мундштук, в который вставлен бутафорский бычок сигареты. Время от времени она затягивается и выпускает несуществующий дым.

– Анна Альбертовна Шульц, урождённая … такого-то года рождения, паспорт, серия… Женщина округляет глаза:

– Все верно! Вы такой прозорливый, господин следователь!

– Что вы написали в объяснительной… Была покража (женщина кивает) плаката певца Игоря Газмановского (кивает). Это же вандализм!

– Нет, что вы, господин следователь! – Дама подаётся вперёд, складывая на стол декольте с худосочной грудью, – никакого ванюализма! Мы не испражнялись возле театра, это всё наговоры дворника!

Следователь ведёт бровью, принюхивается к листку, щедро воняющим духами и продолжает читать.

– Вместе с гражданкой Жанитой Роденовной Апраксиной замыслили и совершили акт покражи (дама кивает) плаката с целью интимного поклонения… Товарищ Шульц! Что это такое?

Следователь громко стукает кулаком по столу, отчего у Анны Альбертовны выпадает бычок из мундштука прямо в стакан с водой. Оба внимательно смотрят, как тот плавает по поверхности, приближаются друг к другу головами, и Анна Альбертовна неожиданно тихим томным голосом выдаёт:

– Ну что ж вы, мущщина, не понимаете… мы же бэзумно влюблены. Неважно в кого.

Но Игорь – это мое роковое имя. Меня даже чуть так в роддоме мать не назвала. И за Годунова-Шульца я выходила замуж только потому, что он Игорь.

Дама томно опускает веки и театральным громким шёпотом добавляет:

– А ведь его вообще-то звали Олег. Он согласился на мои условия и поменял имя. Всё ради меня, понимаете? – в её голосе сквозят истеричные нотки – и дом продал, и собаку умирающую оставил мне, я же так люблю ухаживать за больными! Какой мущщина! Господи! Если бы не шваль, что его снова Оледжой стала из-под прилавка звать, то и дальше бы благодетельствовал. Поймите, такая несудьба у меня в жизни приключилась, а рыдать мочи нет. Неужели за лицо любимого Игоря мне теперь грозит… грозит… – Ну максимум штраф, – с сомнением произносит следователь, глядя, как Анна Альбертовна вставила в мундштук шариковую ручку.

Оставив даму поправлять чулки и вылавливать бычок из стакана, следователь выходит в коридор и вытирает испарину со лба.

Из кабинета рядом появляется ещё один следователь и с пониманием глядит на сотрудника. В его руке дрожит такая же бумажка, с которой на пол осыпаются блёстки.

– Ну что?

– Да тоже самое. Эта Апраксина выдала ту же самую историю, ну слово в слово.

Только эта утверждала, что ее мужа зовут Алексей, а разводиться она будет потому, что поняла, что он не Игорь. Как они успели сговориться так идеально? История выеденного яйца не стоит, разве что дворник Эдуард рассказывал совершенную дичь.

– Так кто под театром насрал?

– Да бомжи, скорее всего. Не эти же… сумасшедшие … женщины.

Конечно он хочет сказать «бабы», но воспитание не позволяет.

Через час обе дамы, придерживая друг друга под локоток и поправляя боа со страшной лисой цокают прочь, а следователь с недоумением пялится на плакат Газмановского, который теперь висит у него над столом.

– Чёрт знает что.

И задумывается, не сводить ли жену на концерт, не сделать ли кунилингус любовнице?

Или наоборот. По большому счету, не важно. Он же не Игорь.

Рассказ на литпортале AuthorToday