Под знаком Maana. Часть первая. Тень собора⁠⁠

Глава 4. Церковь Святой Анны

Утро началось с петуха.

Алесь открыл глаза и несколько секунд всматривался в незнакомый потолок — деревянные балки, побелка с трещинами, пучок сушёных трав, подвешенный к люстре. Петух за окном заорал снова — хрипло, требовательно, будто вызывая мир на дуэль. Часы показывали половину седьмого. Он проспал подъём — впервые за много лет.

В доме уже пахло кофе и чем-то печёным. Алесь оделся (светлая рубашка, бежевые брюки — сегодня по плану церковь, нужно выглядеть прилично) и вышел в гостиную. Кармела сидела в том же кресле, что и вчера, и перебирала какие-то травы, раскладывая их по маленьким холщовым мешочкам. При дневном свете она выглядела моложе и будничнее — просто пожилая женщина за домашней работой. Но глаза оставались теми же: глубокими, знающими.

— Выспался? — спросила она, не поднимая головы.

— Удивительно, но да, — признался Алесь. — Хотя вчерашнее… я до сих пор не понимаю, что это было.

— А зачем тебе понимать? Ты же инженер. Инженеры не понимают электричество — они его используют. Так и здесь. Ты вчера использовал аше. Впервые в жизни.

Алесь сел напротив. На столе уже стояла чашка кофе — видимо, для него. Он взял её без возражений.

— Что такое аше? — спросил он. — Я читал, но…

— Читал, — Кармела усмехнулась. — Ты много читал. Аше — это то, что нельзя прочитать. Это энергия. Дух. Благословение. Сила, которая идёт от Олодумаре через ориша к людям. Когда ты танцевал, ты не двигался сам — аше двигало тобой. Ты почувствовал?

— Да, — тихо сказал он. — Почувствовал.

— Вот, — она кивнула, будто этот ответ всё объяснял. — Допивай кофе. Мигель отвёз машину на починку, но он скоро вернётся. И мы пойдём.

— К церкви Святой Анны?

— К ней. Той самой, о которой ты спрашивал.

Она замолчала, и Алесь понял, что расспрашивать дальше бесполезно — Кармела отвечала только на те вопросы, на которые хотела отвечать, и ровно в том объёме, в каком считала нужным.

Мигель вернулся через час, весёлый и взмыленный. Машина, по его словам, «почти готова, осталось только найти нужную гайку, но это mañana». Алесь уже не вздрагивал от этого слова.

До церкви Святой Анны они шли пешком — она находилась в пятнадцати минутах от дома Кармелы, в старой части Тринидада. Улицы здесь были ещё уже, чем в Гаване: булыжник, вытертый до блеска тысячами ног, нависающие балконы, увитые бугенвиллеей, тенистые внутренние дворики, видимые сквозь приоткрытые двери. Город казался не реальным, а сошедшим с пожелтевшей открытки: слишком красивым, слишком правильным в своей обветшалости.

— Вот она, — сказала Кармела, останавливаясь.

Церковь Святой Анны была невелика по сравнению с соборами Гаваны и Сьенфуэгоса — простая, почти деревенская архитектура, белёные стены, скромная колокольня. Но что-то в её облике заставило Алеся замереть. Он не сразу понял, что именно: здание было старым, очень старым — старше, чем всё, что он видел на Кубе до этого. И при этом — живым. Камни дышали. Буквально: пористый известняк, из которого была сложена церковь, впитывал утреннюю влагу и отдавал её обратно, отчего стены казались влажными, тёплыми, почти одушевлёнными.

— Она построена на месте старого святилища, — сказала Кармела, будто отвечая на незаданный вопрос. — Ещё до испанцев здесь было место силы. Индейцы таино приходили сюда молиться своим богам. Потом пришли испанцы и построили церковь — думали, что так будет правильно. Но земля помнит. Земля всегда помнит, кто был первым.

Она толкнула деревянную дверь, и они вошли.

Внутри было сумрачно и пусто. Ни туристов, ни прихожан — только они втроём. Алтарь украшен скромно: несколько свечей, статуя святой Анны с маленькой Марией на руках, букет живых цветов. Но Алесь, наученный опытом, сразу начал искать то, что лежит за пределами видимого. И нашёл.

У подножия статуи, почти скрытый цветами, лежал небольшой камень — отшлифованный морем, круглый, тёмно-синий. Перед ним стояла плошка с водой. А на самом камне, едва заметные в полумраке, были начертаны те же угловатые знаки.

— Йемайя, — тихо сказал Алесь.

— Да, — Кармела подошла ближе. — Эта церковь — её дом. Неофициально, конечно. Официально здесь святая Анна. Но все местные знают: святая Анна — это Йемайя. Мать Марии, мать всего живого. Она владычица морей. И она ждала тебя.

— Меня? — Алесь отшатнулся. — Почему меня?

— Потому что ты пришёл не просто так, — Кармела повернулась к нему. — Ты думаешь, ты приехал на Кубу смотреть соборы? Нет. Тебя привело сюда что-то другое. Что — я пока не знаю. Но предки говорят, что ты — не случайный человек. У тебя есть дар.

— Какой дар? — голос Алеся прозвучал резче, чем он хотел. — Я инженер. Я считаю балки. Я не верю в дары.

— Вера тут ни при чём, — Кармела пожала плечами. — Дар либо есть, либо нет. У тебя есть. Я это видела вчера. Ты вошёл в круг, ты танцевал, ты слышал барабаны не ушами — сердцем. Так не бывает с теми, у кого нет дара.

Алесь хотел возразить, но в этот момент дверь церкви скрипнула, и вошёл человек. Высокий, сутулый, в выцветшей рубашке и старой соломенной шляпе. Ему было лет шестьдесят, кожа — как дублёная, руки — в шрамах. Рыбак, определил Алесь по характерным мозолям на ладонях. Вошедший перекрестился на алтарь, потом поклонился камню и что-то прошептал, коснувшись воды в плошке. Затем повернулся и, заметив Кармелу, расплылся в улыбке.

— Кармела! Madrina! — он подошёл и поцеловал её в щёку.

— Хосе, — она кивнула. — Как улов?

— Плохо, — он вздохнул. — Море сердитое. Но теперь, когда я попросил Йемайю, всё наладится.

— Конечно, наладится, — она погладила его по плечу. — Иди, Хосе. У нас здесь дела.

Рыбак кивнул, бросил быстрый взгляд на Алеся — оценивающий, без враждебности, но с явным любопытством — и вышел.

— Видишь? — Кармела повернулась к Алесю. — Это и есть вера. Не книги, не догматы, не расписание. Человек пришёл к морю — а море не даёт рыбы. Человек пришёл к Йемайе — и надеется, что море сменит гнев на милость. Это работает. Не всегда так, как мы хотим, но работает. Потому что здесь, — она прижала руку к груди, — люди знают: мир больше, чем мы думаем.

Алесь молчал. Он смотрел на камень, на воду, на статую святой Анны — и впервые не анализировал, не искал логических связей. Он просто стоял и чувствовал. Тишину. Покой. И ещё что-то — присутствие. Словно в церкви, кроме них троих, был кто-то ещё. Кто-то огромный, спокойный, внимательный. Кто-то, пахнущий солью и водорослями.

— Я чувствую это, — прошептал он. — Но не понимаю.

— Ты всё время хочешь понять, — Кармела покачала головой. — А надо просто быть. Когда ты чертишь свой проект, ты же не думаешь, почему работает закон физики? Ты его применяешь. Вот и здесь так же. Будь. А понимание придёт. Или не придёт — это не главное.

Она достала из кармана маленький мешочек — один из тех, что собирала утром, — и протянула Алесю.

— Что это?

— Ресгардо. Талисман. Носи с собой. Внутри травы и немного земли от этой церкви. Для защиты. Тебе понадобится.

— Защиты от чего?

— От того, что идёт за тобой, — Кармела посмотрела ему прямо в глаза. — Не спрашивай, я пока не знаю. Но предки говорят ясно: ты привлёк чьё-то внимание. И не только светлое.

Алесь сжал мешочек в руке. Ткань была тёплой — то ли от рук Кармелы, то ли отчего-то ещё. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Просто кивнул и убрал талисман в нагрудный карман, туда же, где уже лежал образок святого Христофора.

— Теперь иди, — сказала Кармела. — Я останусь здесь ненадолго. Мне нужно поговорить с Ней.

Алесь вышел на улицу. Мигель ждал его, прислонившись к стене, и курил.

— Ну что? — спросил он. — Всё посмотрел?

— Не уверен, что я что-то смотрел, — ответил Алесь. — Скорее, это смотрело на меня.

— О! — Мигель уважительно кивнул. — Это хорошо. Значит, тебя приняли. Пойдём, тут рядом есть отличный паладар. Тётя сказала накормить тебя обедом. Ты будешь пробовать ропу вьеху.

Они пошли по узкой улочке вверх, к маленькому ресторанчику, спрятанному за увитой плющом аркой. Алесь шагал и чувствовал, как из нагрудного кармана исходит тепло — ровное, мягкое, успокаивающее. Он не верил в талисманы. Но сейчас, в этом странном городе, под этим странным небом, ему было всё равно, во что он верит. Ему было достаточно того, что он чувствовал.

В паладаре их встретила молодая женщина с приветливой улыбкой. Мигель заказал за обоих: ропа вьеха, чёрные бобы, рис, жареные плантаны и — «для храбрости» — два мохито. Алесь хотел отказаться от алкоголя, но вспомнил совет про знак доверия и промолчал.

— Расскажи мне про Кармелу, — попросил он, когда принесли еду. — Как она стала… той, кто она есть?

— А, это долгая история, — Мигель отхлебнул мохито. — Но если коротко: её бабушка была сантерой. И прабабушка. У нас это часто передаётся по наследству. Кармела с детства видела духов. Говорят, в пять лет она разговаривала с ориша так, будто это её соседи. В двенадцать прошла первое посвящение. В двадцать стала сантерой. Сейчас она — мать для всей округи. К ней идут, когда болеют, когда ссорятся, когда теряют работу. Она помогает всем.

— Она говорила про дар.

— Ну, если она сказала, что у тебя дар, значит, так и есть, — Мигель пожал плечами. — Она никогда не ошибается. Ты, amigo, можешь не верить, но это не имеет значения. Река течёт, даже если ты не знаешь её названия.

Алесь задумался. Ропа вьеха была великолепна — нежное мясо, тающее во рту, пряный соус, знакомый по описаниям, но совершенно новый на вкус. Он ел и чувствовал, как что-то внутри него постепенно, медленно, необратимо меняется. Будто старый чертёж, по которому он жил тридцать восемь лет, кто-то аккуратно сворачивал в трубочку, освобождая место для нового.

После обеда они вернулись в дом Кармелы. Хозяйка уже была там — сидела в своём кресле и что-то напевала себе под нос, перебирая всё те же травы.

— Завтра, — сказала она, не дожидаясь вопросов, — ты поедешь дальше. В Сантьяго-де-Куба. Там есть базилика Богоматери Милосердия. Главное место паломничества на Кубе. Тебе нужно там быть.

— Почему?

— Потому что там Очун, — Кармела подняла глаза. — Богиня любви и рек. Та, чей запах ходит за тобой с первого дня. Если ты хочешь узнать, зачем ты здесь, — спроси у неё. Она ответит.

— Как ответит? — Алесь недоверчиво нахмурился.

— По-разному, — Кармела улыбнулась. — Может быть, сном. Может быть, встречей. Может быть, дождём. Увидишь.

Вечером, лёжа в постели, Алесь достал блокнот. Он долго вертел ручку, потом написал:

«Сантьяго-де-Куба. Очун. Базилика. Спросить у богини, зачем я здесь».

Перечитал написанное — и усмехнулся. Инженер-строитель из Минска задаёт вопросы африканской богине. Это было похоже на сюжет из тех книг, которые он никогда не читал. Но чем дальше, тем яснее он понимал: его собственная жизнь перестала помещаться в чертёжную рамку. Она выплёскивалась через край — буйная, непредсказуемая, пахнущая табаком и цветами.

Он закрыл блокнот, выключил свет и закрыл глаза.

Ночью ему приснилась река. Широкая, жёлтая от глины, текущая через джунгли. На берегу сидела женщина в золотом платье, с веером из павлиньих перьев, и смеялась. Её смех звенел, как колокольчики. Она смотрела на Алеся и манила его пальцем.

— Подойди, bielorruso, — сказала она голосом, похожим на журчание воды. — Не бойся. Я тебя ждала.

Он сделал шаг — и проснулся.

За окном пел петух. Солнце только начинало золотить крыши Тринидада. В комнате пахло рекой — хотя никакой реки поблизости не было.


Конец четвёртой главы.