"Ожившие по ошибке". 10. ЛИНЕЙКА ИЗ ПРОШЛОГО
Ксения Петрова, прибежав домой, первым делом бросилась к отцу с приятной новостью.
Ксения: Паааап, меня взяли в Дружину Иваныча, смотри какой галстук …
Олег: О‑о‑о … Ксюш молодчина, а что за Дружина, чем заниматься будете?
Ксения: Полезным трудом во благо школы и коллектива.
Олег: Ксюш это тебе кто так сказал? … Скажи по‑человечески …
Ксения: Ну это … Скелеты так говорят …
Олег: Стоп … это Скелеты которые для научного эксперимента что ли?
Ксения: Да‑да, это их Дружина … точнее это Дружина Ивана Ивановича, это его Скелеты. Пап этот Иван Иванович, он гениальный учёный, мне Боря Макаров рассказал.
Олег: Так это его Дружина? Я не понимаю он у вас директор школы?
Ксения: Пап там всё добровольно, вступаешь если только хочешь …
Олег: Ну ещё бы … а что за Черепаха на галстуке?
Ксения: Это Иваныч ахах …. Ну то есть, там же где Иваныч работает, у них Черепаха … это самое …. Как сказать ….
Олег: Логотип?
Ксения: Да‑да.
Олег: Да я эту черепаху в очках почти каждый день вижу, когда проезжаю, как тут не заметить, с таким размером нарисовали что …
Ксения: Ну так вот, ребята в школе так и называют Иваныча – «Черепаха‑Иваныч»..
Олег: Ксюш нельзя так … пусть называют как хотят, но ты ни в коем случаи не повторяй за ними, это очень неприлично, поняла? И лучше им замечание сделай.
Ксения: Пап эти Скелеты такие добрые, они этих хулиганов сразу утихомирили, они защищают детей, правда …
Олег: Вот оно как …
Ксения: Да пап серьёзно … И они ещё победили на олимпиадах, у нас в коридоре фотографии висят с …
Олег: Что значит победили на олимпиадах? Ксюш ты не шутишь?
Ксения: Нет …
Олег: Я не понимаю, этот ваш директор Козловский чокнулся?
Ксения: Пап они подают пример.
Олег: Ох ёлки‑палки … Слушай, Ксюш, я тебе разрешаю развлекаться в этой твоей Дружине, небось там весело с ребятами, играйся ради бога, но ты даёшь мне слово не увлекаться этими Скелетами, я вижу они тебе нравятся, но это всего лишь Скелеты, ты не должна их любить, поняла?
Ксения: Ну пап …
Олег: Ксюш я серьёзно. Сейчас же обещай, что будешь с ними на дистанции, слишком не общайся, ‑ только «привет и пока», за школой и после уроков чтоб к ним не подходила, или не разрешу тебе быть в этой Дружине Иваныча …. Обещаешь?
Ксения: Хорошо‑хорошо.
***
Утренний двор школы им. Пушкина окутан атмосферой необычного торжества, даже тени от деревьев дрожат на асфальте, словно пытаются уловить ритм происходящего.
Четверо Скелетов‑подростков – Юлия, Георгий, Татьяна и Дмитрий – стоят в идеально ровных позах, в руках у них музыкальные инструменты: потрёпанный барабан, труба с потускневшими клапанами, добытые из актового зала. Они исполняют «Марш весёлых ребят» Исаака Дунаевского, но слова песни изменены, и вместо привычного текста звучит:
«Мы – Дружина Иваныча; Нам Иваныч строить и беречь помогает».
Мелодия льётся чётко и ритмично, но в ней слышится нечто механическое. И будто сама история оживает в звуках. Грохот барабана Скелета‑Дмитрия, и резкий, как выстрел, звук трубы Скелета‑Георгия режет утреннюю сонливость школы, пробуждая её от привычного застоя.
Рядом со Скелетами, словно отражая их безупречную дисциплину, стоят пятеро ребят – члены Дружины; они первые добровольцы, которые записались в Дружину.
Среди них – Борис Макаров, который так уверенно выпрямил позвоночник, что вся школа, наблюдающая за происходящим из окон, теперь не узнаёт того тихого очкарика, который не рисковал даже проходить по центру в коридорах. Сейчас он гордо стоит со своим красным галстуком, со значком – черепахи в очках. Для всей школы это смешная «Иваныч‑Черепаха», но для него – безусловный авторитет и гордость, символ новой реальности. Красные галстуки объединяют эту необычную команду, превращая её в единое целое. Теперь Борис чувствует себя значимым; он нужен Дружине, и это придаёт ему уверенности, будто он держит в руках невидимый щит от всех насмешек мира. Борис гордо вытянул шею, и его плечи расправились как никогда; он будто стал выглядеть старше; его сосредоточенное лицо и его очки, создавали эффект, словно некий уважаемый профессор вдруг решил притвориться школьником. А маленькая Ксюша и остальные трое воспринимают происходящее как увлекательную игру; их лица светятся любопытством.
Странную картину время от времени видят прохожие. Многие из них застывают на месте, не в силах переварить сюрреализм происходящего: Скелеты в облике Советских пионеров кажутся им галлюцинацией. Они быстро отводят глаза, продолжая свой путь, и шепчут: «Стресс от повседневной суеты… да‑это просто мираж».
‑ Мы Дружина‑а‑а, ‑ радостно восклицает Ксения Петрова, смотря на Скелетов с обожанием, и чеканя шаг с детской непосредственностью.
Учителя наблюдают эту картину из окон школы. У некоторых разинуты рты, у других – лёгкая смущённость от непривычности ситуации. Но большинство старших смотрят с улыбками и гордостью, не скрывая одобрения; для них это символ возрождения традиций, попытка соединить прошлое и настоящее, словно мост между двумя мирами.
Есть и те, кто просто не пожелал быть очевидцем этого странного мероприятия из прошлой эпохи, и среди них, конечно же, Екатерина Гусева, которая не находит себе места, нервно перебирая тетрадки в своём классе.
В то же время школьники и подростки шумят не на шутку. Многие буквально кипят от негодования. Из окон школы доносятся насмешливые выкрики старшеклассниц: «Отстой!» Их голоса сливаются в единый хор недовольства; некоторые школьники бросают жвачки, свистят, выкрикивают оскорбления. Самые активные в этом деле: Вова Савельев с его дружками; их лица искажены злобой, они защищают свою территорию от вторжения.
«Мы – Дружина Иваныча!» – продолжает петь Дружина, медленно маршируя к школе. Их шаги звучат, как удары молота по наковальне. Охранники аккуратно распахивают перед ними дверь, будто открывая портал в другой мир. Для них школа становится всё более странной, почти мистической. Давний охранник «Прыщавый» смотрит на происходящее с немым вопросом в глазах, словно пытаясь понять: «Сколько ещё сюрпризов мне ждать от этой ненормальной школы?»
Дружина двигается вперёд, по центру; и будто их намного больше, чем тех, кто за ними наблюдает. Буфетчицы и уборщицы прикрывают уши, когда рядом проходят Скелеты со своими товарищами.
‑ С ума шедший дом, ты смотри а … ‑ говорит одна из буфетчиц.
‑ Посуда сейчас полетит, ‑ говорит другая, имея в виду громкость музыки.
Шаги Дружины эхом отдаются в стенах, и эти стены словно трясутся от землетрясения, ‑ это пионерское землетрясение из прошлого, которое проносится по школе. Сами лестницы будто испугались и стали меньше, потому что сейчас по ним будут подниматься ни Скелеты и подростки с красными галстуками, а мощная красная стихия, в которую они все слились. И несмотря на враждебность окружающих, они идут уверенно, словно бросая вызов всему миру. И даже самые упрямые старшеклассники уже устают от непробиваемости Дружины, им остаётся лишь с ненавистью наблюдать за этим шумным маршем. Савельев стиснул зубы, его кулаки сжаты до белизны костяшек, и он думает, чем бы очередным бросаться в Скелетов, но осознаёт бессмысленность этого занятия, ведь это всё равно, что биться с тенью. И все подростки и взрослые невольно ощущают: это не просто марш ‑ это некий перевёрнутый мир, где прошлое и будущее сплетаются в едином танце.
И эта странная смесь наивной веры в идеалы и холодной точности роботов создаёт поразительный контраст, который надолго останется в памяти каждого свидетеля этого необычного утра.
***
Наш армянский мальчик, Арменчик, уже ставший членом Дружины Иваныча, теперь, весь сияя, шёл домой после школы, и не просто шёл, а как пружина, подпрыгивал то направо, то налево; мальчик не смотрел перед собой, и только вертел свой красный галстук, и чем ближе к глазам, тем лучше. А на встречу ему шла старушка, и вот совпадение: это его соседка, и она тут же его узнала, но удивилась, ведь не видела его ещё таким радостным. Арменчик улыбнулся ей, как только на секунду поднял глаза и заметил её издалека, и тут же ускорил свои прыжки, поскольку сейчас в нём горела гордость, которую ему так и хотелось на кого ни будь вылить. И старушка с мальчиком начали бросаться фразами, ещё на приличном расстоянии друг от друга.
Старушка: Арменчччиикк, смотри, радостный‑то какой! А ты чего там себе галстук нацепил?
Арменчик: Тёть Свет, это … это Дружина Ивановича, эти козлы от меня отстали.
Старушка: Какие ещё козлы?
Арменчик: Да эти, они же в туалете пристают постоянно. Точнее приставали.
Старушка: Тебя что обижают в школе?
Арменчик: Ну да.
Старушка: А ты чего к учителям не обращался?
Арменчик: Да я подходил, говорил, но они … короче им всё‑равно.
Старушка: Как это всё равно?
Арменчик: Да я раз десять к ним весь год подходил, правда. Они даже говорили, что я типо лезу с мелочами. Но я теперь в Дружине‑Иваныча. У нас Скелеты, они их наказали, ха‑ха! Реально, я сам видел. Теперь они даже не могут рядом со мной ходить, ха‑ха.
Старушка: Арменчик, ты что такое говоришь? Какие ещё Скелеты? Кого наказали? Ты точно учителям говорил или врёшь? А ну посмотри мне в глаза.
Арменчик: Да не вррууу …. Я даже во время урока говорил, что меня бьют, все видели, я и Марье Констаниновне и Павлу Анзоровочу тысячу раз говорил, им вообще было пофиг! Но всё нормально, говорю – скелеты наказали!
Старушка: Как наказали‑то?
Арменчик: Они у меня извинения попросили, так это, очень культурно ахах. Я теперь даже за ними могу следить, ха‑ха. Если они будут вести себя, это … неприлично, я должен Скелетам сказать. И вообще я за всеми слежу теперь, мне просто надо себя правильно вести и всё, и если что надо сразу сообщать.
Старушка: Арменчик ты чем там занимаешься я не пойму … ты что учитель что ли?
Арменчик: Скелет‑Татьяна вообще‑то меня похвалила, сказала – наш хороший Арменчик, лучший в Дружине‑Иваныча. Я теперь им покажу ха‑ха. Правда‑правда, я за ними слежу, ни верите? Если чё увижу ни то, всё, им конец! Ахах.
И прежде чем забежать домой, Арменчик ещё немного поскакал в родном, уютном, знойном дворике, и внутри у него горело лишь одно воспоминание: то ощущение, когда металлические пальцы Скелета нежно прошлись по его волосам, погладили его голову и назвали его ‑ умницей, сказали ему – Хороший Арменчик.
Уже позднее, в том же уютном, знойном дворе, но уже вечером, на лавке, сидели двое бабушек. И одна из них, кажется, уже успела поговорить с Арменчиком более подробно, когда тот проводил время с друзьями во дворе.
‑ Я подошла к этому, Армену, ‑ говорила одна из бабушек, ‑ в беседке он там с друзьями сидел ‑ маялся. Расспросила. Оказывается, у них там роботы в школе, то ли работают, то ли учатся … И кружок какой‑то организовали они там. Но это ни главное, послушай, они там оказывается уже и за порядком следят, и как надо себя вести уже учат. И по‑нашему, по старому, представляешь? Прям надзиратели какие‑то …
‑ Ты посмотри а, до чего технологии дошли. – сказала вторая бабушка, скрестив руки и оглянув взглядом высокое старое здание. – а я сегодня ничего не поняла из его слов, так ухмылялся и прыгал всю дорогу.
‑ И не говори, ‑ продолжила первая, ‑ а Арменчика‑то действительно обижали хулиганы паршивые, и в туалете ни раз пинали. Оказывается, к учителям обращался, и всё бестолку. Начхать хотели и всё. Ну как так можно а?
‑ Да ты что?
‑ Да‑да, плевать им, как с гуся вода.
Бабушка вздохнула, подумала‑подумала, и сказала:
‑ Ну так лучше уж тогда к роботам этим обратиться, уж действительно, а что делать‑то?
‑ Валя, да эти роботы сами тебя за уши возьмут на день другой, если что ни так сделаешь, я‑то по его рассказам поняла, какой они там порядок наводят. Ни к добру это …
‑ Ух ну ты и сказала … а когда друга твоего обидят у тебя на глазах? Да чихать тебе будет там робот ни робот, лишь бы помог ….
‑ Эх не знаю …
И так бабушки разговаривали, сменив множество тем, но думая по‑настоящему лишь об одной, и кажется, никак не чувствовали, что пахнет чем‑то хорошим от Арменчика.