Оборотень⁠⁠

Прошлая глава:Оборотень

Глава 23

Вера, которую мы провозгласили, не осталась пустым звуком. Она стала семенем, упавшим в плодородную почву. В тот миг, когда мои слова «Мы построим это вместе» растворились в воздухе, город вздохнул полной грудью. Вибрация, прошедшая сквозь камни под ногами и воздух вокруг, не была ни угрозой, ни испытанием. Это был ответный импульс, полный тихой радости и безмерного доверия. Казалось, сами стены выпрямились, а свет, лившийся из фонтана, заиграл новыми, более яркими красками.

Но чуда, в котором, возможно, тайно надеялись многие, не случилось. Город не восстановился сам по мановению волшебной палочки. Вместо этого он предложил нам инструменты.

Из сияния фонтана начали появляться призрачные очертания — не образы прошлого, а нечто иное. Молотки, кирти, чертежные инструменты, сосуды с жидким светом. Они материализовались в воздухе и мягко опускались на мостовую, словно приглашая взять их.

Люди замерли в нерешительности, но ненадолго. Первым шагнул вперед тот самый старик, чье лицо помолодело от прикосновения света. Он поднял молоток, который казался сделанным из того же сияющего камня, что и улицы. Его пальцы уверенно сомкнулись на рукояти.

— Ну что, — сказал он, и его голос, прежде дребезжащий, теперь звучал твердо. — Мои руки помнят ремесло. Давно пора дать им работу.

И это стало сигналом. Толпа ожила, зашевелилась. Люди, еще недавно бывшие беженцами, потерянными и испуганными, теперь подбирали инструменты. В их глазах загорелся новый огонь — не просто надежда на спасение, а решимость созидать.

Эйра наблюдала за этим, и на ее лице играла улыбка, которую я видел впервые — легкая, почти беззаботная.

— Видишь? — сказала она. — Он не просто принял наш выбор. Он дал нам возможность воплотить его. Не для него. Для нас.

Мы разделились, движимые не приказом, а каким-то внутренним, общим знанием. Кто-то направился к треснувшим аркам, кто-то — к зданиям с пустыми глазницами окон. Я смотрел, как женщина, что плакала от воспоминаний, теперь уверенной рукой наносила кистью сияющую субстанцию на сколотую статую, и та начинала медленно затягивать свои раны, как живая плоть.

Я сам подошел к одной из стен, где камень казался потускневшим, почти мертвым. В руках у меня оказался шпатель и чаша с тем же светящимся раствором. Я не был каменщиком. Я был хранителем, воином, беглецом. Но когда я прикоснулся инструментом к стене, под пальцами у меня будто ожила карта. Я почувствовал не твердь, а пульс, и понял, куда нужно нанести состав. Моя рука двигалась сама, ведомая тихим шепотом города, его памятью о том, каким он должен быть.

Это был не труд. Это был диалог.

К вечеру площадь преобразилась. Это было лишь начало, капля в море, но мы видели результат. Арки стояли прочнее, их сияющие лианы тянулись выше, а из фонтана теперь били не только струи света, но и чистая, прохладная вода, смешиваясь с ними. Кто-то развел костер в специально отведенном углублении, и его пламя, казалось, впитывало в себя свет города, становясь не обжигающим, а теплым, домашним.

Мы сидели вокруг, делясь скудной едой, что удалось пронести с собой, но чувство голода отступало перед чувством общности. Люди разговаривали. Не о страхе и потере, а о завтрашнем дне. О том, как лучше укрепить ту стену, как восстановить колодец на восточной улице.

Я нашел Эйру у края площади. Она сидела на низкой парапете и смотрела на звезды, которых не было видно в нашем старом мире, затянутом дымом.

— Ты была права, — сказал я, садясь рядом. — Выбор был не в том, чтобы остаться или уйти. Выбор был в том, чтобы стать частью этого.

— Он показал нам нашу боль, чтобы мы поняли, что исцеление в наших руках, — тихо ответила она. — Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем построить будущее, которое будет помнить о нем. Не как о ране, а как об уроке.

Внезапно из теней между двумя домами вышла девочка лет семи. Она несла в руках венок, сплетенный из тех самых сияющих лиан. Подойдя к Эйре, она молча протянула его. Эйра, удивленная, взяла подарок. Ее глаза блеснули на мгновение влагой, но она улыбнулась.

— Спасибо, маленькая хранительница, — прошептала она.

Девочка ничего не сказала, кивнула и убежала обратно в тень.

Эйра надела венок на голову. В его мягком свете ее черты, обычно такие строгие и отстраненные, стали удивительно нежными.

— Они уже не беглецы, — заметил я. — Они — горожане.

— Да, — согласилась Эйра. — И их вера питает город сильнее, чем любая магия. Наша задача теперь — не вести их, а идти рядом.

Ночь опустилась на город, но тьмы не было. Камни мостовых испускали мягкое свечение, достаточное, чтобы видеть путь. Воздух был наполнен тихим гулом — не тревожным, а умиротворяющим, словно город напевал нам колыбельную. Колыбельную, полную воспоминаний о минувшем дне и надежд на грядущий рассвет.

Мы построим это вместе. Эти слова перестали быть обещанием. Они стали заклинанием, законом и фундаментом. И глядя на спящих у костра людей, на светящиеся стены и на Эйру с венцом из живого света в волосах, я впервые за долгие годы почувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть. Дом — это не место. Это акт совместного творения. И наша история только начиналась.